Катя провела ладонью по вешалке, выбирая идеальный наряд. Её пальцы остановились на чёрном платье с открытой спиной — том самом, в котором она когда-то соблазнила его на первом свидании.

— Надевай, — бросила она Максиму, сбрасывая с себя платье и оставаясь только в лифчике и колготках.

Он колебался, но её взгляд — тёмный, полный обещаний — заставил его повиноваться. Ткань скользнула по его плечам, странно контрастируя с мужскими руками и широкой грудью.

— Не так, — Катя поправила складки, намеренно медленно проводя пальцами по его спине. — Ты должен чувствовать каждый шов.

Максим замер, когда её руки опустились ниже, поправляя подол. Её дыхание обжигало шею, а нейлон колготок шуршал о его голые ноги.

— Теперь моя очередь, — она вдруг опустилась перед ним на колени, её пальцы скользнули по подолу платья.

— Кать... — его голос сорвался, когда её губы коснулись внутренней стороны бедра, чуть выше края платья.

Она улыбнулась, чувствуя, как он дрожит, и продолжила игру — неспешно, как будто разворачивая подарок. Катя стояла перед ним на коленях, медленно проводя руками по его бёдрам, где тонкий шелк платья сливался с кожей.

— Подойди ближе.

Он наклонился, и их взгляды встретились. Катя улыбнулась, видя, как его глаза темнеют, устремляясь к её рукам, которые уже скользили под резинку трусиков.

— Хочешь почувствовать, каково это? — прошептала она, цепляя пальцами за влажную ткань и медленно стягивая её вниз.

Нейлон шуршал, обнажая кожу, но Катя не остановилась — она сняла и колготки, оставив их свисать с одной ноги, как забытую вторую кожу.

— Протяни руку, — приказала она.

Максим послушался, и Катя положила ему в ладонь ещё тёплые от её тела трусики и колготки.

— Теперь твоя очередь.

Он замер, сжимая в пальцах шёлк, пропитанный её запахом.

— Я...

— Ты же любишь, когда они обтягивают тебя, — Катя приблизилась, её голые бёдра коснулись его ног. — Так почувствуй их по-настоящему.

Она взяла колготки из его рук, опустилась перед ним на колени и, как когда-то в их первый раз, бережно собрала нейлон в гармошку. Но теперь всё было иначе — её пальцы дрожали, а дыхание становилось прерывистым, когда она натягивала ткань на его ноги, чувствуя, как он напрягается под её прикосновениями.

— Теперь трусики, — прошептала она, поднимаясь и обвивая руками его шею.

Максим закрыл глаза, когда она надела их на него — узкая полоска кружева странно контрастировала с его мужественностью, но в этом был какой-то порочный восторг.

— Кать... — его голос звучал хрипло.

— Смотри, — она прижалась к нему, заставляя его открыть глаза и увидеть в зеркале их отражение: её — обнажённую, его — в её одежде, их тела, переплетённые, как их желание.

И тогда она опустила руку, чтобы показать, как сильно это её заводит. Её рука скользнула между своих ног, а другой она схватила его ладонь и прижала к своему животу, заставляя почувствовать, как дрожит её кожа. В зеркале их отражение было размытым — два тела, одно в растянутых женских колготках, другое — обнажённое, но объединённые одним движением.

Максим стиснул зубы, когда её пальцы начали играть с собой, а её локоть случайно задел его промежность через тонкий нейлон. Ткань натянулась, проступила каждая нить, каждый нерв.

— Ты... порвёшь их... — он пробормотал, чувствуя, как швы колготок трещат под его напрягшимися мышцами.

Катя рассмеялась — низко, хрипло — и намеренно сжала бёдра, заставляя нейлон натянуться ещё сильнее.

— Тогда рви их сам

Она резко развернулась и толкнула его на кровать. Нейлон взвизгнул, когда его ноги раздвинулись, и тонкая паутинка затяжек поползла вверх по внутренней стороне бедра.

— Чёрт!.. — Максим схватил её за талию, но Катя уже скользила по нему, чувствуя, как рвётся ткань под её коленями, как её собственные пальцы мокры от себя, а его руки впиваются в её бёдра, окончательно уничтожая колготки.

Раздался резкий *тккк* — и нейлон расступился, обнажая кожу, как будто и не было между ними преград.

— Вот видишь, — Катя тяжело дышала, глядя на клочья чёрного шёлка на его ногах, — теперь ты совсем мой. А теперь возьми меня и сделай мне хорошо