Жили – были мужик да баба и была у них дочь, девка молодая. Пошла она бороновать огород; боронова – ла, бороновала, только и позвали ее в избу блины есть. Она пошла, а лошадь со всем, с бороною оставила в огороде:

– Пущай постоит, пока ворочусь.

Только у ихнего соседа был сын – парень глупой. Давно хотелось ему поддеть эту девку, а как, не придумает. Увидал он лошадь с бороною, перелез через изгороду, выпряг коня и завел его в свой огород. Борону хоть и оставил на старом месте, да оглобли – то просунул сквозь изгороду к себе и запряг опять лошадь – то. Девка пришла и далась диву:

– Что бы это такое – борона на одной стороне забора, а лошадь на другой?

И давай бить кнутом свою клячу да приговаривать!

– Какой черт тебя занес! Умела втесаться, умей и вылезать: ну, ну, выноси!

А парень стоит, смотрит да посмеивается.

– Хочешь, – говорит, – помогу, только ты дай мне...

Девка – то была воровата:

– Пожалуй, – говорит, а у нее на примете была старая щучья голова, на огороде валялась, разинувши пасть. Она подняла ту голову, засунула в рукав и говорит:

– Я к тебе не полезу, да и ты сюда – то не лазь, чтоб не увидал кто, а давай – ка лучше сквозь этот тынок. Скорей просовывай кляп, а я уж тебе наставлю.

Парень вздрочил кляп и просунул его сквозь тын, а девка взяла щучью голову, раззявила ее и посадила на плешь. Он как дернет – и ссадил х... й до крови. Ухватился за кляп руками и побежал домой, сел в угол и помалкивает.

– Ах, мать ее так, – думает про себя, – да как больно пи... да – то у нее кусается! Только бы х... й зажил, а то я сроду ни у какой девки просить не стану!

Вот пришла пора: вздумали женить этого парня, сосватали его на соседской девке и женили. Живут они день и другой и третий, живут и неделю, другую и третью. Парень боится и дотронуться до жены. Вот надо ехать к теще, поехали. Дорогой молодая – то и говорит мужу:

– Послушай – ка, милый Данилушка! Что же ты женился, а дела со мной не имеешь? Коли не сможешь, на что было чужой век заедать даром?

А Данило ей:

– Нет, теперь ты меня не обманешь! У тебя пи:да кусается. Мой кляп с тех пор долго болел, насилу зажил.

– Врешь, – говорит она, – это я в то время пошутила над тобою, а теперь не бойся. На – ка попробуй хо – ша дорогою, самому полюбится.

Тут его взяла охота, заворотил ей подол и сказал:

– Постой, Варюха, дайка – ся я тебе ноги привяжу, коли станет кусаться, так я смогу выскочить да уйти.

Отвязал он вожжи и скрутил ей голые ляжки. Струмент у него был порядочный, как надавил он Варюху – та, как она закричит благим матом, а лошадь была молодая, испугалась и начала мыкать (сани то сюда, то туда), вывалила парня, а Варюху так с голыми ляжками и примчала на тещин двор. Теща смотрит в окно, видит: лошадь – то зятева, и подумала, верно, это он говядины к празднику привез, пошла встречать, а то ее дочка.

– Ах, матушка, – кричит, – развяжи – ка поскорей, покедова никто не видал.

Старуха развязала ее, расспросила, что и как.

– А муж – то где?

– Да его лошадь вывалила!

– Вот вошли в избу, смотрят в окно – идет Данилка, подошел к мальчишкам, что в бабки играли, остановился и загляделся.

Теща послала за ним старшую дочь. Та приходит:

– Здравствуй, Данила Иванович!

– Здорово.

– Иди в избу, только тебя и недостает!

– А Варвара у вас?

– У нас.

– А кровь у нее унялась?

Та плюнула и ушла от него. Теща послала за ним сноху, эта ему угодила.

– Пойдем, пойдем, Данилушка, уж кровь давно унялась.

Привела его в избу, а теща встречает и говорит:

– Добро пожаловать, любезный затюшка!

– А Варвара у вас?

– У нас.

– А кровь у нее унялась?

– Давно унялась.

Вот он вытащил свой кляп, показывает теще и говорит.

– Вот, матушка, это шило все в ней было!

– Ну, ну, садись, пора обедать.

Сели и стали пить и есть. Как подали яичницу, дураку и захотелось всю ее одному съесть, вот он и придумал, да и ловко же вытащил кляп, ударил по плеши ложкою и сказал:

– Вот это шило все в Варюхе было! – Да и начал мешать своею ложкою яичницу. Тут делать нечего, полезли все из – за стола вон, а он приел яичницу один, и стал благодарствовать теще за хлеб за соль.