— Денис, ты что творишь, отпусти немедленно, руки развяжи! — выпалила Настя, как заправский пулемётчик, но даже для себя самой прозвучала жалко и неубедительно. Его молчание, как приговор, повисло в воздухе.

Полумрак, пробитый лучом подлой лампы у пола, выхватил из его лица хищный профиль, кривящийся в ехидной усмешке. Ах вон оно что Михалыч– подумала было Настя, но голос Дениса вернул ее в реальность.

— Детка, ты даже не представляешь, в какие сети попала, — промурлыкал он, и в его голосе послышался такой бархатный рык, словно он только что проглотил леопарда, — и какие фокусы я умею вытворять.

Не дав ей опомниться, его пальцы, словно крадущиеся змеи, забрались под подол платья, раздвигая ее бедра. Легкий сквозняк с окна игриво коснулся ее кожи, заставив вздрогнуть. И вот он уже на коленях у кровати, а его дыхание обжигает ее самое сокровенное место. "Ну, началось!" – успела подумать Настя.

Всё тело натянулось, как струна на балалайке перед разудалой плясовой. В голове заметались мысли о побеге, о яростном сопротивлении, но предательская влага уже выдавала ее с головой.

— Пр... прекрати, умоляю! — голос предательски дрогнул и сорвался в нестройный стон, когда его язык, этот маленький коварный завоеватель, нашел заветный бугорок и начал свои круговерти, словно опытный дирижёр, выводящий симфонию страсти.

Какие уж тут "не услышал" – он просто нагло проигнорировал ее жалкие потуги! Его руки, словно стальные оковы, держали ее бедра, а язык тем временем погружался всё глубже, исследуя каждый уголок, выманивая из нее нарастающий гул удовольствия. Настя откинула голову, из горла вырвался прерывистый стон, но это была лишь увертюра. Маэстро продолжал свою сладкую пытку, требуя безоговорочной капитуляции.

Наконец Денис отстранился, и Настя, вся во власти мелкой дрожи, увидела в тусклом свете блеск его мокрого подбородка. Не отрывая взгляда, словно гипнотизируя, он медленно расстегнул ремень и ширинку. Звук металла был громче любого крика. "Вот он, момент истины!" – пронеслось в голове.

— Смотри, — прошептал он, и его пальцы обхватили вздыбившийся член, который, кажется, сейчас прорвет джинсы на свободу, — смотри, что ты со мной сделала! Твоя влага у меня на лице, и она же будет на твоем личике, если захочешь, конечно.

Дерзкая улыбка мелькнула в его глазах. Палец коснулся ее потрескавшихся от криков губ. Инстинктивно отпрянув, она почувствовала, как ноют связанные запястья. "Да что ж ты будешь делать, а?"

— Денис... не надо так... — выдохнула она, и это была уже не просьба, а скорее потерянный звук дезориентации.

Он встал вполоборота к свету, демонстрируя каждую прожилку, каждый изгиб. Зловещая тень отбрасывала его силуэт на стену, превращая в чудовище неотвратимости. "Ну, всё пропало!" – подумала было Настя, но тут Денис заговорил.

— Сейчас, — его голос был тих, как скальпель хирурга перед операцией, — будет простой вопрос. Ты попросишь сама. Или я возьму там, где еще сухо.

Он сделал шаг вперед, и пульсирующий кончик обжег ее внутреннюю часть бедра. Кожа там оказалась невероятно чувствительной, и Настя невольно ахнула. Он водил им по коже, оставляя горячий, липкий след, поднимаясь всё выше, мимо дрожащих мышц, к центру ее влажного, растерянного тела.

— Ну? — выдохнул он, остановившись в сантиметре от цели. Его пальцы впились в ее бедра, не давая ей шанса вырваться из этой сладкой пытки.

Кончик его члена стал огненной точкой, пограничным столбом между мирами. Каждое его движение заставляло ее живот судорожно сжиматься.

— Я... — начало было слово, но застряло в горле, как ком стыда и желания. Она чувствовала, как предательская влага стекает по бедрам, смешиваясь со следами его слюны. Пульсация внизу живота требовала простого надавливания, крошечного изменения угла.

Денис видел это. Читал по расширенным зрачкам, сжатым кулакам, дрожащим коленям. Он отстранился на миллиметр.

— Не слышу.

Его свободная рука скользнула под ее спину, грубо приподнимая таз, делая ее еще более уязвимой. Холод воздуха обжигал влажную кожу.

— Пожалуйста... — наконец сорвалось с губ, как скрип ржавой двери. "Ну вот, докатилась!"

— Пожалуйста, что? — настаивал он, проводя всей длиной своего члена по ее промежности, но не входя. Шкурка натянулась до боли, ощущалась каждая выступающая вена.

— Войди... войди в меня, — прошептала она, и глаза наполнились слезами бессилия.

Уголки его губ дрогнули в предвкушении победы. Он наклонился к ее уху.

— Ты этого хотела. Всегда. Просто боялась признаться.

И одним долгим, неумолимым движением он начал заполнять её. Медленно, как будто крадучись, растягивая, заставляя чувствовать каждый миллиметр вторжения. Настя закинула голову, в горле застрял немой крик. "Неужели это происходит на самом деле?" – промелькнуло в сознании.

Она была распята на его члене, как бабочка на булавке, – каждый нерв оголен, каждый мускул пронзен. Он замер, давая ей осознать эту новую, невыносимую реальность. Влажная теплота сжимала его, пульсируя в такт бешеному сердцебиению.

— Смотри на меня, — скомандовал он, и в его голосе не осталось и следа глумления.

Она пыталась, но веки дрожали, слезы бежали по вискам. Он одной рукой держал ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Ты вся горишь изнутри, — прошептал Денис, словно делал научное наблюдение. — Вся сжалась. Боишься? Или хочешь больше?

Он не ждал ответа. Его рука, всё ещё лежавшая под её поясницей, сжалась, приподнимая ее еще выше, меняя угол. Настя ахнула, глубину ощущала по-другому. Он коснулся чего-то, от чего по телу пробежала молния, и ее ноги свело судорогой.

— Вот тут? — Он медленно провернул бёдрами, уделяя внимание точке. Его дыхание стало неровным. Сдержаться стоило ему усилий.

Она застонала, долгим, стонущим звуком, в котором не было ничего, кроме чистого чувства. Руки, сжимавшие простыни, впились в его предплечья, не желая оттолкнуть. Она хотела удержаться в этом водовороте.

— Двигайся... — выдохнула она.

Но он упорствовал. Начал выходить. Медленно, ощутимо, заставляя ее чувствовать потерю каждого миллиметра глубины. Прохлада воздуха казалась оскорблением.

— Нет... — сорвалось с ее губ, мольба.

Только тогда он позволил себе ритм. Глубокий, неспешный, каждый толчок доводил ее до края, но не ронял в бездну.

Он входил обратно с той же методичной медлительностью, заполняя пустоту до краёв. Ее тело приняло его с влажным шепотом.

— Не проси, если не готова держать ответ, — его голос был напряжён, как тетива. Его пальцы впились в ее бедра, оставляя отметины.

Каждый толчок теперь бил точно в цель, словно выбивал искры из ее сознания. Настя уже не стонала – издавала короткие, прерывистые крики, теряя воздух. Мир сузился до ощущений: его ладони на ее коже, его взгляд, невыносимое трение внутри, нарастающее, как давление перед грозой.

— Посмотри на себя, — он дёрнул ее за волосы, запрокинув голову. — Вся дрожишь. Как струна.

В зеркале напротив кровати мелькнуло её отражение: изогнутое тело, блестящая от пота кожа, глаза, полные слез и чего-то дикого, неподконтрольного.

Он ускорился, и это был больше не танец, а требование. Простыня промокла под ее спиной. Денис наклонился, его губы обожгли ее шею, зубы сомкнулись на коже у ключицы.

— Внутри тебя — ад, — прошептал он ей в ухо, и его горячее дыхание смешалось с ее всхлипами. — И ты любишь каждый градус.

Она не могла отрицать. Ее таз сам потянулся навстречу, ища чего-то большего.

Ее живот сжался судорожной волной, и он почувствовал это, внутренние мышцы Насти схватили его, горячие и вибрирующие. Денис замер на миг, наслаждаясь конвульсиями, наблюдая, как ее лицо искажается.

— Еще не всё, — его голос прозвучал жестко. Он вытащился почти полностью, оставляя лишь кончик. — Я сказал, посмотри.

Он снова вошел, резко, до конца. Зеркало теперь показывало всё: её вздымающуюся грудь, каплю пота между лопаток. Его рука скользнула к самому центру.

Прикосновение его пальца стало подобно удару тока. Настя издала крик и выгнулась, её ногти впились в простыню. Он начал водить кругами, стирая остатки ее сознания.

— Ты почувствуешь, как я кончаю в тебя, — пообещал он, и его темп сбился.

Внутри нее всё рухнуло в черную воронку. Она ощутила толчок, горячий выброс, его стон у уха.

Он остался внутри, тяжело дыша. Она лежала, чувствуя пульсацию, тяжесть, запах их тел. В зеркале её отражение было размытым, чужим.