Юра проснулся от хлопка входной двери — мама ушла. Он сразу вспомнил её вчерашние слова: «Сегодня смена на весь день, вернусь поздно, еда в холодильнике». В квартире стало тихо, только часы в коридоре тикали. Он полежал ещё немного, глядя в потолок, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее обычного. «Я один», — подумал он.

Встал, прошёл босиком по холодному паркету в мамину комнату. Дверь была приоткрыта, оттуда тянуло её духами — лёгкий цветочный запах, который она всегда наносила перед выходом, и ещё чуть-чуть кофе, который она пила утром.

На кровати лежала её домашняя одежда, которую она сняла перед душем: синие леггинсы, белая футболка и белый простой лифчик — всё сброшено как попало, простыня смята, подушка вдавлена с её стороны. Юра подошёл ближе, вдохнул глубже.

Он взял леггинсы — ткань ещё тёплая, чуть влажная от тела. Погладил по бедру материала, представил, как они облегают её стройные ноги, как резинка впивается в кожу на талии. Потом футболка — хлопок мягкий, пахнет подмышками, дезодорантом и ею. Он поднёс к лицу, вдохнул медленно. Лифчик лежал рядом— чашки ещё тёплые внутри. Пальцами прошёлся по ткани, надавил там, где касалась соски.

“Трусики», - пронеслась мысль в голове. Дверь в ванную открыта, на полу ещё капли воды от её душа. Он подошёл, к раковине наклонился и заглянул в корзину для белья. На самом верху лежали её трусики — телесного цвета, простые хлопковые, с тонкой резинкой. Сняты перед душем, ещё тёплые, в промежности ткань чуть влажная, с мускусным, женским запахом.

Юра взял их в руки — пальцы слегка дрожали. Поднёс к носу, вдохнул глубоко. Запах ударил в голову. Он закрыл глаза представил, как она надевает их, медленно натягивает резинку по бёдрам, как ткань обхватывает всё, прилегает к губам, впитывает её тепло. Как потом она ходит по квартире в этих трусиках под леггинсами, садится на диван, встаёт, и они всё больше пропитываются её запахом, становятся частью её дня.

От этой картинки внутри разлилось сладкое, почти болезненное тепло. Член напрягся в шортах, но Юра не стал трогать себя. Просто стоял, прижимая трусики к лицу, вдыхая снова и снова, чувствуя, как они в руках будто становятся горячее. «Мамины... такие тёплые... такие её...», — крутилось в голове. Потом аккуратно положил их обратно в корзину — так, как лежали, — и вышел.

2

Юра рос только с мамой — отец ушёл, когда ему было девять, и с тех пор в их маленькой квартире остались только они вдвоём. Прошло почти десять лет. Ему девятнадцать, ей сорок один.

Наташа по-прежнему выглядела хорошо: среднего роста, стройная блондинка, второй размер груди, узкая талия и чуть широкие, но аккуратные бёдра. Попа подтянутая — спасибо йоге и тренажёрке три раза в неделю. Она следила за собой: лёгкий макияж, аккуратные ногти, всегда приятный запах духов и чистого тела. Дома ходила в обтягивающих леггинсах и свободных майках, иногда без лифчика — грудь мягко колыхалась, соски проступали сквозь тонкую ткань.

В последние месяцы Юра стал смотреть на неё иначе. Гормоны, возраст, одиночество — всё смешалось. Сначала это были случайные взгляды: как она наклоняется к нижней полке холодильника, как тянется за кружкой на верхней полке, как ложится на диван и закидывает ноги ему на колени. Потом он поймал себя на том, что задерживает дыхание, когда она проходит мимо в полотенце после душа. А затем появилась привычка.

Сначала он просто трогал её вещи, когда она уходила на работу. Позже перешёл к белью. Он знал, что это неправильно. Но остановиться не мог. Каждый раз, когда мама улыбалась ему за ужином или гладила по голове, он чувствовал укол вины — и одновременно сладкое, стыдное тепло внизу живота. Она оставалась самой красивой женщиной в его жизни. И самой недоступной.

3

Юра лежал в своей комнате, свет был выключен, но он не спал. Часы показывали почти два ночи.

Он услышал, как в подъезде хлопнула дверь лифта, потом тяжёлые, неровные шаги и женский голос — знакомый, но пьяный, срывающийся. Мама.

Он встал тихо, босиком прошёл в коридор, подошёл к входной двери. В глазок была видна площадка: Мама стояла прислонившись к стене. Блузка расстёгнута почти до пупка, белый кружевной лифчик сбился набок, одна грудь почти полностью обнажилась. Юбка задрана на бёдра, колготки порваны на правом бедре — длинная стрелка тянулась от колена вверх. Волосы растрёпаны, тушь размазана под глазами.

Рядом стоял мужик — лет сорока, высокий, в мятой, уже расстёгнутой рубашке. Юра слышал каждое слово.

«...давай, Наташ, не ломайся, — хрипло говорил мужик, рука уже лезла под юбку. — Никто не увидит».

Мама слабо оттолкнула его ладонь.

«Дома сын... Юра спит... сейчас не время...»

«Так тихо будет. Только разок. Ты же сама в баре обещала».

Наташа коротко, пьяно засмеялась.

«Обещала... ну и что?» сама продолжала целовать его, «а теперь не хочу» и еще один смех на этот раз громче и тут же заткунулась прикрывая ладонью рот, не много помолчав «ладно... только очень быстро». Пьяная, но все равно понимала, лучше быстрее раздвинуть ноги чем разбудить соседей и опозориться.

Мужик тут же задрал юбку — ткань смялась на талии. Колготки порвались ещё сильнее, трусики черные стринги— сдвинуты в сторону. Он прижал её к стене, расстегнул ширинку одной рукой, второй держал её бедро. Наташа опёрлась ладонями о стену, прогнулась, чуть отставив попу назад. Мужик вошёл одним резким толчком — она тихо ахнула, стиснула зубы.

Движения быстрые, жёсткие, без всяких прелюдий — шлепки кожи о кожу, тяжёлое дыхание, её приглушённые «ох... ох... быстрее...». Всё закончилось за четыре минуты. Мужик глухо рыкнул, замер, потом отстранился. Наташа выпрямилась, одёрнула юбку.

«Всё, иди», — сказала она устало и оттолкнула его.

Мужик застегнулся, буркнул что-то вроде «завтра созвонимся» и быстро ушёл вниз по лестнице. Наташа постояла несколько секунд, поправила волосы и блузку, потом вставила ключ в замок.

Юра метнулся обратно в комнату, прыгнул в кровать, накрылся одеялом, отвернулся к стене и зажмурился. Сердце колотилось так сильно, что казалось — она услышит через стену.

4

Дверь открылась. Неровные шаги, стук каблуков по паркету. В комнату потянуло запахом: алкоголь, сигареты, чужой мужской одеколон и остатки её духов. Она прошла мимо его двери — та осталась приоткрытой. Юра слышал, как Наташа зашла в ванную, долго шумела вода, потом спустила унитаз, затем прошла на кухню — звякнула кружка.

Он лежал неподвижно, притворяясь спящим. В голове снова и снова прокручивалось одно и то же: как чужая рука задрала юбку, как он вошёл в неё одним движением, как она ахнула, как прошептала «быстрее». Член в трусах стоял твёрдо, почти болезненно, но Юра не прикасался к себе — просто лежал, чувствуя, как жар медленно разливается по всему телу.

Через полчаса мама тихо прошла в свою комнату босиком. Свет в коридоре остался гореть.

Юра не мог уснуть, естественно. Ворочался долго, думая «уснула, или нет, голая или в одежде, пойти посмотреть блин а если не спит, нет буду лежать, нельзя». Мысли не давали покоя. «А как же хочется»

В конце концов он не выдержал. Встал тихо, босиком прошёл по коридору. Дверь в мамину спальню осталась приоткрытой. Свет из коридора падал косой полосой прямо на кровать, освещал её тело.

Наташа лежала на животе, лицом в подушку. На ней остались только черные кружевные стринги и белый кружевной лифчик — чашки чуть сбились, одна бретелька сползла с плеча. Стринги врезались в кожу, тонкая полоска ткани исчезала между ягодиц, открывая почти всё. Ноги слегка раздвинуты, одна согнута в колене, ступня свисает с края кровати. Спина голая, кожа бледная в свете лампы из коридора, видны лёгкие веснушки на лопатках. Дыхание ровное, с тихим похрапыванием, Юра стоял в дверном проёме, не заходя. Просто смотрел. Видел, как поднимается и опускается её спина при каждом вдохе, как стринги натягиваются, обрисовывая всё между ног, как кружево лифчика врезается в кожу под лопатками. Запах её тела — алкоголь, духи, пот, секс — висел в воздухе, смешивался с привычным запахом её комнаты.

Он шагнул внутрь бесшумно. Пол холодил ступни. Подошёл вплотную к кровати, остановился в полуметре. Сердце колотилось так, что казалось — она услышит. Наклонился чуть вперёд, не касаясь. Просто вдохнул.

Сначала подмышку — она лежала чуть повернувшись, левая рука под головой. Запах — её кожа, пот после дня, лёгкий дезодорант, который уже выветрился, и ещё что-то тёплое, женское. Он вдохнул глубже, нос почти у самой кожи. Потом ниже — наклонился сильнее, лицом к ягодицам. Стринги натянуты, ткань между ног чуть влажная, тёмное пятнышко проступает. Запах оттуда ударил сильнее — мускусный, смешанный с потом, и тем, что осталось после подъезда. Юра закрыл глаза, вдохнул медленно, чувствуя, как член в трусах дергается от каждого вдоха.

Он тихо опустился на кровать— матрас прогнулся чуть, но Наташа даже не шевельнулась. Сел рядом, не снимая трусы вытащил член, уже твёрдый, головка уже блестела. Обхватил ладонью, начал двигать медленно, стараясь не скрипеть кроватью. Дыхание стало тяжёлым,

Вспоминал как она стоит в подъезде, юбка задрана, мужик входит в неё, как она ахает. Смотрел как лежит сейчас — голая почти, запах её тела рядом, трусики мокрые. Движения ускорились — рука скользила быстрее, большой палец тёр головку. Жар внизу живота нарастал, яйца подтянулись.

Он не выдержал. Кончил — резко, без звука. Сперма брызнула первая струя попала на простыню, вторая и третья слабее, но несколько капель долетели до её ягодицы — горячие, белые, легли на кожу чуть ниже стрингов.

В этот момент Наташа шевельнулась. Грудь колыхнулась в лифчике, одна нога согнулась, стринги натянулись ещё сильнее. Глаза были закрыты, но Юра испугался — сердце упало в пятки. Он вскочил, метнулся к двери. Выскочил в коридор, тихо закрыл дверь за собой — не до конца, оставил щель.

Вернулся в свою комнату, прыгнул под одеяло, отвернулся к стене. Дыхание сбивалось, член ещё подрагивал, на руке липко. Он лежал, слушая тишину, и думал только об одном: «Она не проснулась... надеюсь».

5

Наташа открыла глаза ближе к полудню — воскресенье, свет из окна бил прямо в лицо, занавеска не до конца задернута. Голова трещала, во рту сухо, горло саднило от вчерашних сигарет и вина. Она лежала на животе, простыня смята, подушка пахла её волосами и чем-то кислым — вчерашним потом.

Пальцы правой руки лежали на простыне, и она вдруг почувствовала что-то странное — шершавое, чуть липкое, но уже высохшее. Поднесла руку к глазам, прищурилась. На коже несколько маленьких белёсых пятен, как будто что-то капнуло и засохло. Она потёрла пальцем — крошилось, но оставалось ощущение липкости. «Что за...» — подумала она, ещё не понимая.

Потом перевернулась на спину — медленно, чтобы не усилилась головная боль. Лифчик сбился, одна чашка сползла, грудь лежала свободно. Она села, опираясь на локоть, и почувствовала то же самое на коже ягодиц — чуть выше стрингов, на правой стороне, несколько сухих точек, как будто капли чего-то упали и засохли. Она провела пальцем — шершаво, Запах — слабый, но узнаваемый: солоноватый, чуть металлический.

Наташа замерла. В голове щёлкнуло. Сперма. Это была сперма.

Она села резче, простыня сползла, холодок пробежал по спине. Вчерашний вечер всплывал обрывками: бар, Андрей, смех, поцелуи в подъезде, его рука под юбкой, быстрый секс у стены — она помнила, как сказала «быстрее», как он кончил внутрь. Но после этого — туман. Дверь квартиры, ключ в замке, потом ничего.

Она взяла телефон с тумбочки. Открыла чат с Андреем.

«Привет. Как вчера допили?» — написала она.

Ответ пришёл через минуту:

«Привет, красотка. Допили нормально, проводил тебя до квартиры. Ты сказала, что сын спит, не пустила дальше. Всё быстро случилось в подъезде, как ты просила. Потом ты ушла. Всё ок?»

Наташа уставилась на экран. Внутри похолодело.

«Да, ок. Спасибо, что проводил».

Она отложила телефон. Села на край кровати, ноги на пол, руки на коленях. В голове крутилось: Андрей кончил в подъезде. Внутри. Но эти капли — на простыне и на ягодицах — не могли быть от него. Они были сверху, снаружи. И высохли позже. После того, как она легла.

Она вспомнила: вчера поздно ночью она слышала, как скрипнула половица в коридоре. Тихо, но отчётливо. Тогда она подумала — показалось, и сразу провалилась в сон. Но теперь дошло.

Юра.

Её сын. Он стоял здесь. Ночью. Пока она спала пьяная, голая почти, в стрингах и лифчике. И... кончил. На постель. На неё.

Наташа закрыла лицо руками. Ужас накатил волной — не отвращение, не злость, а именно ужас от того, что это случилось, что она не проснулась, что он видел её такой, что он... сделал это. Сердце колотилось в горле, щёки горели, в животе скрутило.

«Господи... Юрка... как же так...»

6

Наташа сидела на краю кровати ещё несколько минут, уставившись в пол. Голова гудела, во рту всё ещё стоял привкус вчерашнего алкоголя. Она смотрела на простыню — на те самые белёсые пятна, уже почти незаметные, но она их видела. На ягодице тоже осталось чуть. «Это Юра... точно он», — мысль возвращалась снова и снова, как заноза.

Она встала, прошла в ванную. Включила воду, плеснула в лицо холодной, потом умылась, убрала остатки туши, почистила зубы. Посмотрела на себя в зеркало: лицо бледное, под глазами тени, волосы растрёпаны. «Выгляжу как после пьянки... и после всего», — подумала она. Надела домашнее — те же синие леггинсы, которые обтягивали ноги и ягодицы, и свободную белую футболку без лифчика. Грудь небольшая, соски слегка проступали сквозь ткань — она даже не пыталась это скрыть.

Решение пришло само: «Буду вести себя как ни в чём не бывало. Скажу, что вчера был корпоратив, поздно вернулась, устала. Не буду его смущать. А дальше... дальше посмотрим». Но внутри всё равно ворочалось что-то непонятное. Ужас — да, конечно, сын, это же ненормально. Но рядом с ужасом сидело другое — тёплое, стыдное, манящее. Почему-то мысль о том, что он стоял над ней ночью, смотрел, кончил на её тело, вызывала не только отвращение. Там было возбуждение. Запретное, грязное. Она не понимала себя и злилась на это.

Вышла на кухню, налила воды в чайник, включила. Громко позвала:

«Юр! Просыпайся, уже полдень почти!»

Через минуту он вышел — в шортах и футболке, волосы растрёпаны, глаза чуть припухшие, как будто тоже не выспался. Сел за стол, не глядя прямо на неё.

Наташа поставила перед ним тарелку с бутербродами, налила чай. Села напротив, стараясь говорить спокойно, буднично.

«Как спал? Я вчера поздно, корпоратив был у нас на работе. Вино, всё как обычно. Голова трещит до сих пор».

Юра кивнул, глядя в чашку.

«Нормально спал. Ты тихо пришла».

Наташа улыбнулась — чуть натянуто.

«Ну да, старалась не шуметь. Работа... сам знаешь, то одно, то другое. А у тебя как дела в школе, что нового? Никто не достаёт?»

Они говорили о простом: о его лекциях, о том, что он вчера смотрел какой-то фильм, о том, что надо бы в магазин сходить за продуктами. Наташа рассказывала про работу — кто что сказал, кто напился, как она добиралась домой на такси. Говорила ровно, даже смеялась пару раз, но всё время наблюдала за ним.

Она видела: его взгляд иногда соскальзывает вниз. На её грудь — футболка свободная, но когда она наклонялась за сахаром, ткань натягивалась, соски проступали. На ноги — когда она вставала и поворачивалась к плите, леггинсы обтягивали ягодицы, выделяли каждую линию. Он смотрел быстро, отводил глаза, но она ловила эти взгляды — короткие, виноватые, но жадные.

Наташа не злилась. Она просто сидела и чувствовала, как внутри снова шевельнулось то самое — запретное, манящее. «Он смотрел на меня ночью. Видел меня голой. Кончил на меня. И сейчас... смотрит опять». Ужас от этой мысли был, но он уже смешивался с чем-то другим — с теплом между ног, с лёгким покалыванием в груди.

Она встала, подошла к холодильнику, открыла дверцу, наклонилась за йогуртом. Леггинсы натянулись сильнее, ягодицы округлились, ткань врезалась между ними. Она задержалась в этой позе чуть дольше обычного — и почувствовала: он смотрит. Не отводит глаз.

Наташа выпрямилась, повернулась к нему, улыбнулась — спокойно, как всегда.

«Что-то хочешь ещё? Или чаю долить?»

Юра мотнул головой, глаза опустил в чашку.

«Нет... нормально».

Она кивнула, села обратно. И внутри неё всё ещё ворочалось: «Что дальше? Сделать вид, что ничего не было? Или... поговорить?»

Но она молчала. Просто смотрела на сына и думала: «Он взрослый. И я тоже. И это... уже не остановить».

7

Наташа стояла под душем уже минут десять. Горячая вода стекала по телу, смывая вчерашний запах алкоголя, сигарет и Андрея, но не смывала то, что творилось внутри. Взгляды Юры на кухне — короткие, виноватые, но жадные — разбудили в ней что-то давно забытое. После развода секс был редким, механическим, чаще всего с Андреем — менеджером из отдела продаж, который приставал к ней годами. Он был грубым, торопливым, кончал быстро и сразу отворачивался. Ей не нравилось, но она терпела — просто чтобы почувствовать хоть что-то. С бывшим мужем тоже не было огня. А теперь сын. Её Юра и эти взгляды, эти капли спермы на простыне и на её ягодице ночью... Ужас от одной мысли смешивался с чем-то другим — горячим, трепетным, почти болезненно приятным. Табу. Именно табу разжигало её сильнее всего. Мысль, что это нельзя, что это неправильно, что это её сын — и от этого внутри всё сжималось и пульсировало.

Она не могла ничего с собой поделать, в голове она уже зашла далеко. И вот решительный шаг. «Будь что будет, он хочет меня а я его»

Наташа крикнула — громко, но спокойно:

«Юра! Подойди пожалуйста!»

Он появился через несколько секунд остановился в дверях ванной.

Наташа отодвинула шторку ровно настолько, чтобы высунуть голову и правое плечо. Грудь — маленькая, упругая — полностью обнажилась, сосок уже твёрдый, тёмно-розовый от горячей воды и от того, что происходило внутри.

«Я забыла гель для душа в своей спальне купила новый, на столике у кровати. Принеси, пожалуйста», — сказала она, глядя ему прямо в глаза.

Юра замер. Взгляд упал на грудь — на секунду, потом резко отвёл глаза, щёки вспыхнули.

«Да... сейчас», — пробормотал он и ушёл.

В спальне он подошёл к столику. Гель стоял рядом с бельём — белое кружево, тонкое, почти прозрачное. Трусики-стринги лежали сверху, Он взял гель, но задержался. Посмотрел на бельё. Понял: она специально. Вчерашние пятна на простыне, её поведение утром, взгляды, теперь это... Она знает. И не злится. Наоборот. «А что поделать сам виноват».

Сердце колотилось. Он взял гель и вернулся.

«Мама... я принёс».

Наташа снова отодвинула шторку — теперь полностью. Вода стекала по её телу: узкие плечи, грудь с твёрдыми сосками, плоский живот с едва заметной полоской мышц, чуть широкие бёдра, гладко выбритый лобок, капли воды блестели на коже. Она стояла прямо, не прикрываясь, глядя на сына спокойно, но с лёгкой дрожью в голосе.

Юра потерял дар речи. Гель чуть не выпал из руки. Он смотрел — не мог отвести глаз.

Ты... в порядке?» — спросила тихо.

Юра кивнул — горло пересохло.

«Да...»

Наташа выключила воду. Шторка осталась открытой.

Она взяла полотенце, но не спешила вытираться — просто держала в руках.

«Я знаю, что ты видел ночью», — сказала она спокойно.

Юра замер.

Она продолжила:

«И я знаю, что это было... на мне. На простыне».

Он опустил глаза. Лицо горело.

Наташа шагнула ближе — мокрые ноги оставляли следы на полу.

«Я не злюсь. Просто... хочу понять. Почему ты это сделал».

Юра молчал. Потом прошептал:

«Я... не знаю... ты спала... красивая... я не смог... прости...»

Наташа положила руку ему на плечо — мокрую, тёплую.

«Не извиняйся. Просто... скажи честно. Тебе понравилось?»

Он кивнул — еле заметно.

Она улыбнулась — медленно, с лёгкой дрожью.

«Тогда... может, нам поговорить? По-настоящему».

“Юра, я понимаю, ты взрослый уже и тебе хочется, — сказала она тихо, голос дрожал чуть. — Но ты знаешь, что я целый день думала об этом. И мне не стыдно, у меня давно не было хорошего се...” Она не договорила, запнулась, чувствуя, как горло сжимается. “Но ты понял, но сейчас я понимаю, что то, что я обнаружила утром, меня сильно возб...” замолчала, отводя глаза. — Пятна на простыне, капли на ягодицах — это было ужасно, но и возбуждало, как ничего раньше. Запретное, грязное, манящее.

Юра стоял, не зная, что ответить. Лицо горело, руки вспотели. Он смотрел на маму — мокрую, обнажённую, такую красивую, как представлял.

“Мам, я давно уже мечтаю о тебе, — выдавил он наконец, голос срывался. — Ты самая красивая женщина, меня не привлекают другие девушки, я пытался. Но ты не выходишь из головы”. Набрался смелости, шагнул ближе: “Я люблю нюхать твои трусики”.

От этих слов у Наташи внутри всё взорвалось. Жар между ног стал невыносимым, она почувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра. Не выдержала — начала немного извиваться, бедра сжались, колени чуть дрогнули, пытаясь скрыть, но не смогла. Юра заметил — её движения, как она сжимает ноги, как соски торчат ещё сильнее. Он понял: она возбуждена. От его слов. Сердце заколотилось.

“Ты дрочил вчера ночью, сынок, и что ты представлял?” — спросила она, голос хриплый, глаза не отрываются от него.

Юра открыл рот, чтобы ответить — рассказать, как стоял над ней, нюхал, дрочил, представляя её тело под собой. Но мама прервала его — шагнула вперёд.

“Иди в мою спальню, разденься и ложись на кровать, я сейчас приду”.

Юра замер, потом кивнул — быстро, как в трансе. Вышел из ванной, ноги подкашивались. В спальне мамы — кровать с смятой простыней, запах её духов в воздухе. Он стянул футболку, шорты, трусы — член стоял твёрдо, головка блестела. Лёг на кровать, на спину, руки по бокам, дыхание частое.

Наташа стояла в ванной ещё минуту — вытерлась полотенцем, чувствуя, как между ног всё мокрое, соски ноют от напряжения. “Это сын. Но... хочу. Запретно, но хочу так, как никогда”.

8

Она вошла в спальню голая — тело стройное, грудь колышется при каждом шаге, живот плоский, между ног гладко, губы припухшие от возбуждения. Юра лежал, член торчит, тело молодое, стройное, готовое.

Она подошла к кровати, села на край, рука сразу легла на его бедро — погладила вверх, пальцы обхватили член у основания.

«Мам» начал Юра, Наташа прижала указательный палец к губам и посмотрела ему в глаза игривым взглядом, он все понял.

Член был большой — толще, чем у Андрея, горячий, венозный, головка набухшая, с капелькой прекума на кончике. Наташа наклонилась медленно — сначала просто вдохнула запах: мускусный, молодой, свежий. Потом лизнула кончик — языком плоско, собрала прекум, почувствовала солоноватый вкус. Юра застонал тихо, тело дёрнулось.

Она обхватила губами головку — мягко, губы растянулись вокруг толщины. Сосала медленно сначала, не до конца — только верхнюю половину, губы скользили вверх-вниз, слюна начала течь, смачивая ствол. Язык крутился по нижней стороне, давил на уздечку, обводил головку по кругу. Юра смотрел вниз — мама, её губы на его члене, волосы мокрые, спадают на плечи, грудь колышется в такт движениям.

Она ускорилась — взяла глубже, до горла, горло сжалось, но она подавила рефлекс, слёзы выступили на глазах от напряжения. Сосала смачно, с чавкающими звуками, слюна капала на яйца, на простыню. Временами отстранялась — облизывала яички, брала их в рот по одному, сосала мягко, бормоча: “Такие тяжёлые... мамины...” Другой рукой дрочила ствол — быстро, сжимая у основания, размазывая слюну по всей длине. Юра стонал громче, руки вцепились в простыню, тело выгнулось.

Затем мама села на лицо сыну, медленно опускаясь, пока её влажные губы не прижались к его рту. Она раздвинула пальцами свои набухшие складки, открывая всё — розовое, горячее, блестящее от возбуждения. Клитор торчал, пульсировал, дырочка сжималась в предвкушении. Она чуть наклонилась вперёд, опираясь ладонями на изголовье кровати, грудь маленькая, но тяжёлая от желания, соски твёрдые, как камешки.

«Давай, сынок... языком внутрь», — прошептала она хрипло.

Юра высунул язык — горячий, широкий, молодой. Сначала просто лизнул по всей длине щели, собирая её сок — солоновато-сладкий, густой, с лёгкой кислинкой. Наташа вздрогнула, бедра дрогнули. Он вошёл глубже — язык скользнул внутрь, чувствуя, как стенки обхватывают его плотно, жарко, влажно. Мышцы пульсировали, сжимались вокруг языка, выдавливая ещё больше её выделений прямо ему на губы, на подбородок. Он ощущал каждую складочку внутри — мягкие, бархатистые, скользкие, вкус её возбуждения заполнял весь рот, стекал по горлу. Запах — сильный, животный, её, — бил в голову, от него у Юры кружилась голова, член дёргался в воздухе, капая прекумом на живот.

Наташа застонала громче, схватила его за волосы, прижала сильнее. «Глубже... лижи маму... вот так...»

Она начала двигаться — медленно сначала, качая бёдрами, натирая клитор о его нос, губы, язык. Потом быстрее — скакала, буквально трахала его лицо, ягодицы шлёпали по щекам, сок размазывался по всему его лицу, стекал по вискам, по шее. Она чувствовала каждый толчок языка — как он проникает, крутит внутри, лижет стенки, давит на точку, от которой ноги сводило. и от этого она кончала волнами — тело дрожало, мышцы влагалища сжимались вокруг языка, выдавливая сок прямо ему в рот. Она кричала: «Да... сынок... лижи... глубже... о боже...»

Юра задыхался под ней — но не останавливался. Язык работал неустанно, он чувствовал её вкус, её жар, её пульс, её запах — всё это сводило с ума. Он одной рукой дрочил себя, другой держал её бедро, пальцы впивались в кожу. Наташа скакала ещё быстрее, грудь подпрыгивала, соски ныли от напряжения, она теребила их пальцами, тянула, пока не кончила снова — резко, громко, тело выгнулось дугой, сок хлынул ему в рот, на лицо, она задрожала всем телом, стон перешёл в крик.

Потом обмякла, тяжело дыша, всё ещё сидя на нём, чувствуя, как его язык мягко лижет остатки её оргазма.

«Ты... мой хороший...», — прошептала она, гладя его по мокрым от её соков волосам.

Затем встала на колени на кровати, опустившись на локти — попа высоко поднята, спина прогнута в пояснице, грудь прижата к простыне, соски трутся о ткань. Ягодицы раздвинуты, губы раскрыты, блестят от её соков и слюны, клитор набухший, розовый, слегка пульсирует. Между ног — гладко, кожа горячая, влажная, дырочка сжимается в предвкушении, капли её выделений стекают по внутренней стороне бедра.

Юра встал сзади на колени, член твёрдый, толстый, головка блестящая от прекума. Он обхватил её бёдра ладонями — пальцы впились в мягкую кожу, оставляя красные следы. Приставил головку к входу — сначала просто потёр, размазывая её влагу по всей длине, потом медленно вошёл — одним плавным толчком, до основания. Наташа выдохнула резко: «О-ох... да... глубже... выеби свою маму, давааааай» кричала мать поворачивая голову в его сторону и страстно смотря ему в глаза.

Он начал двигаться — сначала медленно, чувствуя, как её стенки плотно обхватывают его, горячие, скользкие, сжимаются вокруг каждого сантиметра. Потом ускорился — толчки стали резкими, глубокими, яйца шлёпали по её клитору, по губам. Каждый раз, когда он входил до упора, Наташа стонала громче, тело подавалось назад, встречаясь с ним, попа шлёпала о его бёдра, кожа краснела от ударов.

Юра держал её за бёдра крепче, иногда тянул назад, насаживая на себя полностью. Иногда вытаскивал член водил им по ягодицам, по анусу, потом снова входил резко, чувствуя, как она сжимается вокруг. Наташа теребила клитор пальцами — быстро, яростно, чтобы не потерять ритм, стоны срывались в крик: «Да... сынок... трахай маму... сильнее...»

Её тело блестело от пота, спина выгнута дугой, волосы прилипли к шее, грудь колыхалась при каждом толчке. Юра видел всё: как её губы растягиваются вокруг его члена, как сок течёт по его стволу, как ягодицы дрожат от ударов. Он чувствовал её тепло, её пульс. Они двигались так минут десять — ритмично, жадно, без остановки. Наташа сново кончила — тело задрожало, мышцы влагалища сжались вокруг него, сок хлынул, она закричала, уткнувшись лицом в подушку. Юра продолжал — ещё быстрее, ещё глубже, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, он был готов кончить но еле сдерживался.

Наташа перевернулась на спину с тяжёлым вздохом, простыня под ней уже была влажной от пота и соков. Она широко раздвинула ноги — колени почти у плеч, ступни в воздухе, пальцы крепко вцепились в лодыжки, держа их высоко и широко. Её тело открылось полностью: «Давай Юрка, сынок... пожалуйста... глубоко выеби как только можешь, как шлюху», — выдохнула она, голос дрожал от похоти, глаза горели, полные голода и запретного огня.

Юра встал на колени между её ног, член тяжёлый вошел. Сын начал двигаться — сначала медленно, чувствуя каждый сантиметр, как она сжимает его внутри, потом быстрее, резче. Толчки стали сильными, глубокими, шлепки кожи о кожу заполнили комнату, яйца бились о её промежность, клитор тёрся о лобок при каждом ударе. Его тело блестело от пота, мышцы живота напряглись, кубики проступили чётче, руки дрожали от напряжения, он держался за её бёдра, впиваясь пальцами в кожу, оставляя красные следы.

Они смотрели друг другу в глаза — без стыда, без слов, только чистая похоть. Глаза Наташи были полузакрыты, зрачки расширены, губы приоткрыты, дыхание рваное. «Давай... еби меня... еби мамочку, сынок... сильнее...», — шептала она, голос ломался, срывался в стоны. Юра отвечал хрипло, задыхаясь: «О да, мама... я давно... хочу... тебя...»

Они высунули языки одновременно — длинный, гибкий язык Наташи и молодой, горячий Юры. Кончики коснулись, задрожали, потом языки сплелись, облизывая друг друга, слюна потекла обильно — густая, тягучая, стекала по подбородкам, капала на шею Наташи, между грудей. Она жадно сосала его язык, втягивала в рот, крутила своим вокруг, как будто хотела проглотить его целиком. Слюна текла ручьём — по губам, по щекам, по шее, собиралась в ложбинке между грудей, стекала по рёбрам.

Юра ускорился — толчки стали яростными, кровать скрипела, голова Наташи билась о подушку, волосы разметались, лицо исказилось от удовольствия. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него всё сильнее, как её влагалище пульсирует, как сок течёт по его яйцам, по бёдрам. Наташа теребила клитор пальцами «Да... сынок... трахай маму... глубже... не останавливайся...»

Он почувствовал приближение — тело напряглось, мышцы живота свело, яйца поджались, член запульсировал внутри неё. «Я сейчас кончу...», — прохрипел он, голос сорвался, глаза закатились.

Наташа выдохнула резко: «На лицо... в рот... давай...»

Юра выдернул член в последний момент — мокрый, блестящий, пульсирующий. Наташа мгновенно подставила лицо — рот открыт, язык высунут, глаза смотрят прямо на него, полные похоти. Он схватил член рукой, дрочил яростно — и кончил. Первая струя ударила ей в рот, густая, горячая, солоноватая, попала на язык, на губы. Вторая — на щёку, третья — на подбородок, стекла по шее. Наташа застонала, принимая всё, глотая часть, остальное размазывая по лицу языком, не отрывая глаз от сына.

Она схватила его член сама — обхватила ладонью, дрочила последние капли прямо себе на язык, сосала головку, играя языком по уздечке, высасывая всё до конца. Юра застонал громко, тело задрожало, он упал на локти, глядя, как мама сосёт его, как сперма блестит на её губах, на языке, на лице.

Наташа в это время теребила себя пальцами — быстро, яростно, клитор пульсировал, влагалище сжималось в пустоте. Она кончила почти сразу — тело выгнулось, крик вырвался, глаза закатились, сок потёк по бёдрам, по простыне. Она продолжала сосать его член, пока он не начал мягчеть во рту, пока не выдохнула, обессиленная, счастливая.

Они осели — она легла на спину, он упал рядом, голова на её груди. Дыхание тяжёлое, тела липкие, мокрые, слитые. Наташа провела пальцем по своему лицу, собрала сперму, поднесла к губам — слизнула, глядя ему в глаза.

«Ты... что то хотел сказать?»