Утро не ворвалось в спальню, оно просочилось сквозь неплотные швы тяжелых портьер тонкими, пыльными иглами золотистого света. Воздух в комнате был застоявшимся, сладким и густым, пропитанным ночным теплом двух тел и едва уловимым ароматом дорогого парфюма с нотками сандала, который Алиса нанесла на запястья еще вечером. В этой тишине, нарушаемой лишь мерным, едва слышным тиканьем настенных часов, время словно замедлилось, превращая каждое мгновение в кадр замедленной съемки.

Я проснулся от ощущения тепла, исходившего от неё. Алиса лежала на спине, абсолютно обнаженная, закинув правую руку за голову — поза, в которой не было ни капли защиты, только чистое, первобытное доверие и бессознательный вызов. Свет падал на её тело по касательной, подчеркивая безупречную архитектуру её фигуры.

После всех бурных трансформаций последних месяцев её тело совершило удивительный эстетический маневр. Она больше не выглядела «обработанной» или перегруженной чужим вмешательством. Кожа — светлая, атласная, с едва заметной голубоватой сеткой вен на сгибах локтей — казалась обновленной. Живот был идеально плоским, с мягкой, женственной ложбинкой, уходящей к бедрам. Её половые губы полностью пришли в норму: аккуратные, нежные, плотно прижатые друг к другу розовые лепестки, скрывающие свою сокровенную глубину. Глядя на неё сейчас, было невозможно представить ту багровую, рыхлую растянутость, которую мы видели на даче. Но именно это знание — контраст между её нынешней девственной утонченностью и той порочной бездонностью, на которую она была способна — создавало в моей голове невероятное напряжение.

Мой взгляд замер на её груди. Небольшая, упругая, она мерно вздымалась в такт спокойному дыханию. Её соски, как и прежде, задорно торчали, живя своей собственной, независимой от разума жизнью. Они были маленькими, твердыми, нежно-кораллового цвета, окруженные крохотными пупырышками ореол. Стоило мне едва заметно выдохнуть в их сторону, как они мгновенно каменели, превращаясь в крохотные, острые жемчужины. В этом была её главная магия: абсолютная отзывчивость плоти.

Алиса шевельнулась. Её ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. Глубокая зелень её радужки в утреннем свете казалась прозрачной, как морская вода на мелководье. Она увидела, что я наблюдаю за ней, и на её лице расцвела та самая ленивая, сытая улыбка, которая бывает только у любимой женщины.

— Подглядываешь? — её голос, низкий и хриплый после сна, завибрировал где-то у меня в солнечном сплетении.

Она облизала свои губы, чуть увеличенные Анькой. Гиалуронка сделала их более наполненными, чувственными, с четко очерченным «луком Купидона». Этот легкий акцент искусственности на её абсолютно природном лице выглядел как клеймо искушенности.

Я придвинулся ближе, чувствуя её жар. Мои пальцы медленно, почти невесомо коснулись её колена и начали долгое путешествие вверх по внутренней стороне бедра. Алиса выдохнула, её спина непроизвольно прогнулась, выставляя грудь вперед, навстречу моим губам. Это не был секс ради разрядки; это был ритуал подтверждения владения. Я ласкал её медленно, уделяя внимание каждой складке, каждому сантиметру её кожи. Она отвечала с удивительной чуткостью. В её психологии теперь жила новая уверенность: она знала, что её «нормальная» форма теперь — лишь фасад, за которым скрывается безграничная готовность к любому моему капризу.

Когда я вошел в неё, она издала долгий, вибрирующий стон, впиваясь пальцами в мои плечи. Её нутро было узким, упругим и невероятно горячим. Мы двигались в такт солнечным бликам на стене, медленно и глубоко. Алиса закрыла глаза, полностью растворяясь в ощущениях, её соски-бусинки терлись о мою грудь, вызывая разряды электричества. Это было идеальное утро — утро перед бурей, о которой мы еще не догадывались, но которую оба всем сердцем ждали.

Послевкусие утренней близости еще вибрировало в воздухе, смешиваясь с ароматом смятого льна и разогретой кожи. Мы лежали в той блаженной полудреме, когда границы между телами кажутся стертыми. Алиса покоилась на моем плече, её черные волосы рассыпались по моей груди, словно шелковая сеть. Её дыхание постепенно выравнивалось, но задорные соски, всё еще возбужденные недавними ласками, продолжали настойчиво упираться в мою кожу, напоминая о том, как легко и быстро вспыхивает её страсть.

Резкая, бодрая трель FaceTime ворвалась в эту идиллию, как ледяной душ. Алиса вздрогнула — её тело мгновенно подобралось, мышцы живота напряглись, прорисовывая едва заметный, эстетичный рельеф. Она потянулась к тумбочке, и я увидел, как на дисплее высветилось имя: «Аня».

Алиса бросила на меня короткий, вопросительный взгляд. В её глазах промелькнула искра — та самая искра порочного любопытства, которую невозможно спутать ни с чем. Она приняла вызов, но сделала это с грацией опытной актрисы. Одним плавным движением она чуть приподнялась на подушках, выгибая спину так, что её небольшая грудь оказалась в самом выгодном ракурсе, и нежно прикрыла её ладонью.

Этот жест был шедевром психологической игры. Она не пряталась — она акцентировала внимание. Пальцы её тонкой кисти лишь слегка прикрывали ореолы, позволяя камере (и тем, кто стоял за ней) видеть, что Алиса абсолютно обнажена, а её тело всё еще хранит розоватый оттенок недавнего экстаза.

— Привет, сони! — голос Ани из динамика звучал звонко и хищно. На экране появилось её лицо, безупречно накрашенное, а рядом — Марина и Костя. Они сидели в салоне автомобиля, и я видел, как Костя прищурился, вглядываясь в изображение Алисы. — Ого, судя по твоему виду, дорогая, утро у вас выдалось... продуктивным. Посмотри на свои губы! Моя работа на них просто сияет, когда ты в таком состоянии.

Аня перевела камеру на Марину, которая дразняще прикусила дужку очков. — Мы тут решили, что вчерашние мемуары о твоих дачных подвигах требуют живого продолжения, — Марина говорила низким, вкрадчивым голосом. — Мы уже на вашей парковке. Будем через пять минут. Алиса, надеюсь, ты не собираешься кутаться в бабушкин халат? Нам очень хочется увидеть, как твоя нынешняя «безупречность» сочетается с той жаждой, которую мы в тебе открыли.

Костя, до этого молчавший, вставил свое слово, глядя прямо в камеру: — Не заставляйте нас ждать. Я до сих пор помню, как твои соски твердели от одного моего взгляда, Алиса. Проверим, не заржавели ли рефлексы?

Алиса слушала их, и я чувствовал, как её сердце начинает биться чаще. Её пухлые, увеличенные губынепроизвольно разомкнулись, а свободная рука, лежавшая на одеяле, судорожно сжала простыню. Она не чувствовала стыда перед друзьями — она чувствовала азарт. Психологически она уже переступила черту: её тело было готово стать объектом восхищения и исследования.

— Заходите, — ответил я за неё, перехватывая телефон. — Кофе почти готов.

Алиса нажала отбой и откинула руку, которой прикрывала грудь. Она посмотрела на меня, и в её взгляде была такая густая, концентрированная похоть, что у меня перехватило дыхание. — Они хотят видеть меня, Саш... — прошептала она, облизывая верхнюю губу. — Они хотят сравнить. Помоги мне стать для них такой, чтобы они забыли, как дышать.

Она встала с кровати. Её стройный, вытянутый силуэт на фоне светлых штор выглядел как воплощение эротической мечты. Она подошла к зеркалу, критически осматривая свои аккуратные половые губы, которые сейчас были плотно сомкнуты, и свои задорно торчащие соски.

— Зеленое платье, — сказал я, наблюдая за ней. — Оно идеально подойдет к твоим глазам. И под ним не должно быть ничего, кроме твоей готовности.

Алиса обернулась, её лицо озарила порочная улыбка. Она знала, что сейчас начнется её настоящий триумф.

Воздух в квартире за считанные минуты изменился. Тишина спальни сменилась шумной, искрящейся энергией, которую принесли с собой Аня, Марина и Костя. Пока Алиса была в ванной, я успел накинуть легкую рубашку и нажать кнопку на кофемашине. Гул перемалываемых зерен перекрывал их смех, но когда на кухню вошла Алиса, все звуки разом утонули в густом, вязком молчании.

Она выбрала именно то, что я просил: темно-зеленое платье из плотного, но эластичного шелка. Изумрудный оттенок превратил её глаза в два глубоких омута, а крой не оставлял места для фантазий. Платье облегало её фигуру как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб — от хрупких плеч до крутого разворота бедер. При каждом её вдохе на тонкой ткани отчетливо прорисовывались её соски-бусинки, которые, вопреки утренней неге, теперь торчали дерзко и вызывающе. Под коротким подолом при каждом шаге угадывались стройные ноги, а отсутствие белья выдавала характерная свобода движений и то, как ткань плавно обрисовывала её живот.

— Боже, Алиса... — Аня первой нарушила тишину, подходя к ней и бесцеремонно оглядывая с ног до головы. — Ты выглядишь слишком... правильно. Это даже пугает. Посмотри на эти губы — идеальная работа. Ты словно сошла с обложки, но мы-то знаем, какой чертенок прячется за этим фасадом.

Мы расположились вокруг небольшого кухонного стола. Аромат свежесваренного эспрессо смешивался с тонкими нотками «Molecule» от Марины. Алиса присела на высокий стул, и платье тут же предательски задралось, обнажая её бедра почти до самой паховой складки. Она не поспешила его одернуть — лишь слегка скрестила ноги, заставляя Костю, сидевшего напротив, буквально впиться взглядом в эту полоску светлой кожи.

— Знаешь, Саш, — начала Марина, медленно помешивая сахар в крохотной чашке, — мы сегодня по дороге обсуждали, как быстро Алиса «восстановилась». Глядя на неё сейчас, трудно поверить, что на даче она могла часами принимать нас всех одновременно. Помнишь ту ночь на террасе? Когда она была в наручниках, а её промежность была настолько рыхлой и яркой от тех гелей, что она не могла сомкнуть ног?

Алиса слушала, и я видел, как по её ключицам начал разливаться нежный румянец. Психологически она проходила через стадию «сладкого унижения» — когда о твоих самых интимных моментах говорят открыто, как о технической характеристике. Её пухлые, увеличенные губы чуть приоткрылись, и она сделала глоток кофе, глядя на Марину поверх края чашки.

— Я помню каждое мгновение, — тихо произнесла Алиса, и в её голосе не было стыда, только густая, как патока, чувственность. — Помню, как Костя заходил в меня сзади, пока я не могла даже пошевелиться... Это было чувство абсолютного отсутствия границ. Сейчас, когда всё «пришло в норму», мне иногда не хватает того ощущения... бездонности.

Костя поставил чашку на стол с глухим стуком. Его взгляд потемнел. — Ты была шедевром, Алиса. Но сейчас ты — загадка. Ты выглядишь как невинная девочка, но мы все помним вкус твоего экстаза. Мне чертовски интересно, насколько твои «нормальные» мышцы стали жадными после того опыта.

Аня хитро улыбнулась, положив руку на плечо Алисы. — Она стала другой, Кость. Она стала осознанной. Раньше мы её ломали, а теперь она сама ищет ту грань, где заканчивается личность и начинается чистая, дикая плоть.

Алиса посмотрела на меня. В этом взгляде была безмолвная просьба. Она была готова сорвать с себя этот изумрудный шелк, готова доказать им, что её нынешняя утонченность — это лишь новая, более изысканная форма той же всепоглощающей страсти.

— Саш... — её голос дрогнул. — Мы ведь можем вспомнить? Я хочу... я хочу снова почувствовать себя вашим общим достоянием. Но только если ты позволишь.

Я почувствовал, как напряжение в комнате достигло предела. Все взгляды скрестились на мне. Алиса ждала вердикта своего Хозяина, а гости замерли в предвкушении начала новой главы своего общего порока.

На кухне воцарилась такая тишина, что стал слышен едва уловимый гул электричества в стенах. Алиса замерла, её пальцы, обхватившие чашку с кофе, чуть побелели в костяшках. Она смотрела на меня своими огромными изумрудными глазами, и в этом взгляде читалась целая гамма чувств: от сладкого страха перед неизвестностью до исступленного желания быть «вскрытой» прямо здесь, под этими холодными лампами.

Я медленно поставил свою чашку на стол, не сводя с неё глаз. Психологический фон в комнате изменился — теперь я был не просто мужем, принимающим гостей, а архитектором того, что должно было произойти.

— Алиса... — мой голос прозвучал низко и властно. — Подойди ко мне.

Она послушно поднялась со стула. Короткий подол изумрудного платья скользнул по её бедрам, на мгновение обнажив светлую полоску кожи там, где ноги соединяются с туловищем. Она подошла и встала между моих колен, положив руки мне на плечи. От неё пахло кофе, дорогим шелком и тем самым тонким ароматом возбужденного тела, который я знал так хорошо. Её соски-бусинки под тканью платья находились прямо на уровне моих глаз — они были настолько твердыми, что казалось, вот-вот проткнут шелк.

Она наклонилась к моему уху, и её пухлые, увеличенные губы коснулись моей мочки. — Саш... я хочу этого, — прошептала она так тихо, что слышал только я. — Я хочу, чтобы они видели, какая я внутри. Хочу почувствовать Костю, хочу ласк девочек... Но только если ты будешь вести меня. Скажи мне, что я должна сделать.

Я положил ладони на её талию, чувствуя под тонкой тканью тепло её кожи и то, как мелко она дрожит. Костя, Аня и Марина не отрывали от нас взглядов. Они были зрителями, приглашенными на премьеру шедевра.

— Ты хочешь повторить, Алиса? — я говорил уже громче, обращаясь и к ней, и к гостям. — Но ты сама сказала: без того дикого экстрима. Мы сделаем это красиво. Ты будешь моей гордостью сегодня.

Я поднял руку и нежно провел большим пальцем по её нижней губе, слегка оттягивая её вниз. — Иди, — скомандовал я. — Оставь это платье. Сними всё. Я хочу, чтобы ты вернулась к нам в своей истинной форме. Только ты, твоя нагота и твои туфли. И помни: каждое их прикосновение — это моя воля.

Алиса вздрогнула, её зрачки расширились, почти полностью затопив зеленую радужку. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и медленно попятилась к выходу из кухни, не сводя с меня глаз.

Когда дверь за ней закрылась, Костя шумно выдохнул и откинулся на спинку стула. — Черт, Саш... Ты умеешь нагнетать. Я уже забыл, как дышать, пока она стояла рядом с тобой. — Она изменилась, ребята, — я обвел взглядом Аню и Марину. — Она больше не та девочка, которую вы «тюнинговали» на даче. Теперь она сама жаждет этого. Но сегодня правила диктую я. Никакого навала. По одному. Каждый из вас должен будет прочувствовать её новую глубину, не разрушая той эстетики, к которой мы пришли.

Марина прикусила губу, её глаза хищно блеснули. — Это будет даже интереснее. Посмотреть, как она будет держать себя в руках, когда мы будем брать её по очереди. Аня, твои губы на ней — это просто мишень, — она усмехнулась, глядя на подругу.

Мы ждали. Каждая секунда ожидания впитывала в себя густое, липкое возбуждение, которое висело в воздухе кухни. Мы слышали тихие звуки из глубины квартиры — шорох ткани, стук открываемой дверцы шкафа и, наконец, характерный, четкий цокот каблуков по ламинату.

Этот звук — ритмичный, властный и вызывающий — заставил всех нас одновременно повернуться к дверному проему.

Дверь открылась плавно, и Алиса вошла. Время словно загустело, превращая её шаги в кадры замедленной съемки.

Она была абсолютно, ослепительно обнажена. Единственное, что осталось на ней — черные лаковые туфли на двенадцатисантиметровой шпильке. Эта деталь меняла всё: её походка стала подчеркнуто эротичной, заставляя бедра покачиваться в гипнотическом ритме, а спину — прогибаться в пояснице, выставляя вперед её безупречную грудь.

Её кожа в свете кухонных ламп казалась фарфоровой, безупречно гладкой. Черные волосы водопадом падали на спину, создавая резкий контраст с белизной плеч. Её грудь, небольшая, но идеально округлая, мерно вздымалась. Соски-бусинки задорно торчали, ярко-розовые и твердые, словно два крохотных маяка. Живот был подтянут, а линия бедер переходила в стройные, бесконечные ноги, подчеркнутые шпильками.

Но самое главное было внизу. В отличие от дачных воспоминаний, её половые губы были аккуратно сомкнуты. Маленькие, нежные лепестки розового цвета выглядели девственно и чисто, но именно эта аккуратность сейчас казалась самой большой провокацией. Между её бедер уже поблескивала влага — она была возбуждена до предела самим фактом своего появления перед нами.

Все замерли. Костя непроизвольно подался вперед, его руки вцепились в край стола. Аня и Марина смотрели на неё с профессиональным восхищением, как скульпторы на свой лучший проект, который наконец обрел жизнь.

— Боже... — выдохнула Аня. — Алиса, ты... ты совершенство.

Алиса остановилась в центре кухни, подставив свое тело под наши взгляды. Она медленно обвела всех присутствующих взором своих огромных глаз, и на её пухлых, увеличенных губах промелькнула тень торжествующей улыбки. Она знала, какое впечатление производит. Она чувствовала свою власть.

— Я здесь, Хозяин, — тихо сказала она, глядя прямо на меня. — Я готова.

Я поднялся со своего места, чувствуя, как внутри всё натянулось, будто струна. — Посмотрите на неё, — я обратился к друзьям, подходя к Алисе и кладя руку на её обнаженное плечо. — Прошлого хаоса не будет. Забудьте про дачу. Сегодня она — произведение искусства, и мы будем наслаждаться ей по моим правилам. По одному. Сначала она докажет свою преданность мне, а потом... потом каждый из вас получит свою долю её обновленной страсти.

Алиса вздрогнула от моего прикосновения, её соски стали еще тверже, а дыхание сбилось. Она была готова начать этот марафон, и первый акт принадлежал только мне.

Кухня окончательно превратилась в сцену частного театра, где свет ламп выхватывал из полумрака только самое важное: блеск глаз, влажность губ и сияние обнаженной кожи. Я сел на край кухонного стола, слегка раздвинув ноги, и властным жестом поманил Алису к себе. Она подошла плавно, шпильки её туфель издавали сухой, требовательный цокот, который в этой тишине звучал как удары метронома.

— На колени, Алиса, — мой голос был спокойным, но в нем вибрировала сталь.

Она опустилась перед моими ногами с грацией, которой позавидовала бы кошка. В этом положении её тело приобрело новые, еще более соблазнительные очертания. Она намеренно, зная, что Костя сидит чуть позади, игриво оттопырила свою аккуратную попку, создавая в пояснице глубокий, почти невозможный прогиб. Её кожа на ягодицах была идеально гладкой, а шпильки заставляли её икры напрягаться, подчеркивая стройность ног.

Алиса не спешила. Она подняла руки и, глядя мне прямо в глаза, начала медленно перебирать свои черные волосы, перекидывая их на одно плечо. В процессе этого движения её грудь приподнялась, и её соски-бусинки оказались прямо перед моим лицом. Она видела мой взгляд и, словно дразня, начала сама играть с ними: она зажала их между указательным и средним пальцами, слегка прокручивая и оттягивая. Её лицо при этом исказилось в сладкой гримасе, а пухлые, увеличенные губы чуть приоткрылись, обнажая кончик языка.

— Смотрите, — негромко сказала Марина, подаваясь вперед и не сводя глаз с Алисы. — Она ловит кайф от того, что мы на неё смотрим. Посмотрите на её спину, она вся покрылась мурашками.

Алиса на мгновение повернула голову к зрителям, бросив на Марину и Аню влажный, затуманенный взгляд, а затем полностью сосредоточилась на мне. Она начала ласкать меня губами, используя всю ту мягкость и объем, которые подарила ей гиалуронка. Её техника была безупречной: она заглатывала глубоко, уверенно, каждый раз поднимая глаза на меня, чтобы убедиться, что я доволен.

Психологически это был акт тотального служения, но с оттенком самолюбования. Она знала, что сейчас она — центр вселенной для четверых людей. Костя сидел, вцепившись руками в сиденье стула, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Аня и Марина шептались, обсуждая, как идеально её новые губы обхватывают плоть, создавая вакуум, который был невозможен до коррекции.

Алиса продолжала свою работу, время от времени прерываясь, чтобы облизнуть свои блестящие губы и снова поиграть с сосками, которые стали уже почти багровыми от её собственных ласк. Она демонстрировала нам свою глубину, свою покорность и ту новую, изысканную похоть, которая больше не нуждалась в криках, а выражалась в каждом выверенном движении её языка и губ.

Когда она закончила, она замерла, не поднимаясь с колен, слизывая капли с губ и глядя на меня с немым вопросом: «Я справилась, Хозяин?». Вся её поза — на коленях, обнаженная, на шпильках, перед лицом своих друзей — была высшей точкой её триумфа.

Я положил ладонь на голову Алисы, пропуская шелковистые пряди волос сквозь пальцы. — Ты была великолепна, милая. Теперь встань. Костя, твоя очередь. Помни, что я сказал: цени её утонченность.

Костя поднялся, и в его движениях чувствовалась накопившаяся, почти звериная жажда. Алиса перебралась на ковер в центре кухни — там было больше места. По моему кивку она встала на четвереньки, но сделала это по-особенному: она не опустилась на колени полностью, а осталась опираться на носочки своих туфель на шпильках и на вытянутые руки. Её спина прогнулась, образуя крутой трамплин, а ягодицы поднялись высоко вверх, подставляя под свет ламп всё её сокровенное нутро.

Костя подошел сзади, его руки легли на её бедра. Он на мгновение замер, просто глядя на то, как аккуратно и чисто выглядят её половые губы, прежде чем он раздвинет их. — Она выглядит как нетронутая... — прошептал он, прежде чем войти в неё одним мощным, но контролируемым движением.

Алиса издала резкий, гортанный вскрик, который тут же перешел в стон. Её тело вздрогнуло от этого вторжения. Это был секс, построенный на контрастах: сила Кости и гибкость Алисы. Он трахал её страстно, ритмично, и каждый удар его таза о её ягодицы отзывался по всей кухне хлестким звуком.

Аня и Марина подошли ближе, они почти касались Алисы, комментируя каждое движение. — Посмотрите, как её мышцы обхватывают его! — воскликнула Аня, указывая на то, как упруго плоть Алисы принимает Костю. — На даче она была рыхлой, а сейчас она как тиски. Это же совсем другой уровень удовольствия!

Алиса впилась пальцами в ковер, её голова была опущена, а черные волосы закрывали лицо, но мы слышали её частое, рваное дыхание. Она была в эпицентре этой страсти, принимая Костю так глубоко, как только позволяла её анатомия. Её задорные соски раскачивались в такт движениям, почти касаясь ворса ковра. Психологически она наслаждалась этим «заполнением» — после утренней неги со мной, жесткий и прямолинейный напор Кости был тем самым контрастным душем, который доводил её до исступления.

Костя не выдержал долго — её узость и жадный отклик мышц добили его. Он кончил, со стоном прижимаясь к её спине, а Алиса, изможденная и счастливая, продолжала удерживать позу, пока он медленно выходил из неё. На её бедрах остались красные отпечатки его ладоней — знаки того, что эта сцена была настоящей, живой и первобытной.

— В спальню, — скомандовал я, видя, что первый акт мужской части завершен. — Девочки, теперь ваш выход.

Спальня встретила нас мягким, приглушенным светом торшеров, который окрашивал стены в глубокие пурпурные и янтарные тона. Воздух здесь был прохладнее, чем на кухне, но стоило нам войти, как он мгновенно наэлектризовался.

Алиса шла впереди, по-прежнему обнаженная и на шпильках. Она крепко держала Аню за руку, и этот жест был полон особого смысла: Алиса словно приглашала главную «архитекторшу» своего лица в свой сокровенный мир.Мы с Костей и Мариной расположились по краям огромной кровати, став живой рамой для этой картины. Я сел в глубокое кресло, закинув ногу на ногу — сегодня я был не просто зрителем, а режиссером, чьи глаза Алиса искала каждую секунду.

Аня и Алиса опустились на шелковое покрывало. Контраст между ними был ошеломляющим: Аня в своем стильном, строгом наряде, и Алиса — воплощение чистой, дикой наготы. Аня начала медленно, почти благоговейно. Её длинные пальцы с безупречным маникюром коснулись лица Алисы, очерчивая контур её пухлых, увеличенных губ.

— Ты стала такой чувственной, Алиса... — прошептала Аня, наклоняясь к ней.

Их поцелуй был долгим и глубоким. Мы видели, как Аня мастерски использует свою технику, а Алиса отвечает ей, полностью растворяясь в ласке. Её задорные соски мгновенно откликнулись на близость подруги, став острыми, как шипы розы. Аня спустилась ниже, её губы проложили дорожку от шеи к груди Алисы, задерживаясь на каждой ореоле.

Затем началось то, ради чего мы здесь собрались. Аня легла на спину, увлекая Алису за собой. Они сплелись в танце рук и тел. Это была «лесбийская любовь» в её самом изысканном проявлении: они ласкали друг друга руками, исследуя каждую складочку, каждое влажное местечко. Алиса стонала, её голова была запрокинута, а черные волосы разметались по простыням, как черное пламя.

Когда они прижались друг к другу клиторами, ритмично двигаясь в такт своим стонам, мы с Костей не могли отвести глаз. Психология этого момента была в тотальном слиянии. Алиса не просто получала удовольствие — она транслировала его нам. Она финализировала красиво: её тело выгнулось дугой, шпильки туфель вонзились в матрас, а из горла вырвался протяжный, хриплый звук абсолютного освобождения.

Глава 9: Марина. Искусство 69 и абсолютная глубина

Аня, тяжело дыша, отстранилась, уступая место Марине. Та не заставила себя ждать. Марина всегда была более «хищной» в своих предпочтениях, и сейчас её глаза горели темным огнем.

— Теперь моя очередь изучать этот шедевр, — произнесла она, забираясь на кровать.

Они с Алисой мгновенно нашли идеальную позицию — 69. В этом ракурсе всё тело Алисы было перед нами как на ладони. Мы обсуждали каждую деталь: как Марина своими губами и языком терзает аккуратные половые губыАлисы, и как Алиса, в свою очередь, жадно поглощает подругу, используя весь объем и мягкость своих обновленных губ.

Это было тщательное, почти научное исследование удовольствия. Марина знала все слабые точки Алисы. Она ласкала её так долго и методично, что Алиса начала метаться по кровати, не в силах сдержать нарастающую бурю.Мы видели, как кожа на её бедрах покрывается испариной, как её живот судорожно сокращается.

Психологически Алиса была на пике: она была «заполнена» вниманием женщин, которых она уважала и которыми восхищалась. Марина довела её до изнеможения, заставляя Алису буквально захлебываться в собственном восторге. Когда обе женщины, наконец, обессиленно упали на подушки, спальня была наполнена тяжелым, сладким ароматом женского торжества.

— Достаточно, — мой голос разрезал тишину спальни. — Алиса, в душ. Ребята, идемте, это зрелище вы не должны пропустить.

Мы все переместились в просторную ванную комнату. Алиса включила воду, и вскоре за стеклянной дверью кабины начал клубиться пар. Она зашла внутрь, и мы замерли у прозрачного стекла, словно перед экраном в кинотеатре.

Это было «мыльное шоу», доведенное до абсолюта. Алиса взяла губку и начала медленно, с каким-то гипнотическим самолюбованием намыливать свое тело. Белая пена эффектно контрастировала с её черными волосами и розовыми ореолами сосков. Она медленно проводила руками по бедрам, смывая следы этой ночи, и специально наклонялась так, чтобы мы могли видеть, как вода стекает по её ложбинке между ягодиц.

Она знала, что мы смотрим. Она видела наши лица сквозь запотевшее стекло и дразнила нас, то прижимаясь грудью к прозрачной преграде, то медленно промывая свою розовую глубину под струями воды. Это был акт очищения, но в нем было больше эротизма, чем в самом сексе. Она любовалась собой, своей обновленной силой и той красотой, которую мы все сегодня признали безупречной.

Выйдя из душа, Алиса не стала одеваться. Она лишь промокнула волосы полотенцем и, пошатываясь на своих шпильках, направилась на кухню. Мы последовали за ней, чувствуя приятную усталость и опустошенность.

Алиса начала готовить кофе. Она вела себя вызывающе провокационно: то наклонялась за чашками, демонстрируя Косте идеальный вид сзади, то присаживалась на край стола, широко расставив ноги, прямо перед Аней и Мариной. Она пила свой кофе, глядя на нас поверх чашки, и в её глазах не было ни капли смущения — только торжество женщины, которая знает, что сегодня она покорила всех.

Мы сидели в предрассветных сумерках, обсуждая детали вечера. Алиса была полноправным участником разговора, её нагота больше не была «темой», она стала естественным состоянием. Она была хозяйкой этого пространства и наших мыслей.

Наконец, пришло время прощаться. Мы проводили друзей до дверей. Алиса обнимала каждого на прощание, её влажное, обнаженное тело прижималось к их одежде, оставляя последний, дразнящий след этой ночи.

Когда за ними закрылась дверь, мы остались одни. Тишина квартиры была оглушительной. — Идем, — тихо сказал я, беря её за руку.

Мы снова пошли в ванную, но на этот раз — только вдвоем. Мы зашли под воду вместе. Теперь это было не шоу. Я бережно мыл её, смывая остатки чужих ласк, а она мыла меня. Это был интимный, тихий ритуал возвращения друг к другу. Мы стояли под теплыми струями, обнявшись, и вода уносила всё лишнее, оставляя только чистоту и нашу неразрывную связь.

Мы вернулись в спальню. Кровать была смята, на ней еще сохранились ароматы Ани и Марины. Мы совместно сбросили старые и одели свежие простыни.

Наше занятие любовью было тихим, глубоким и бесконечно нежным. Без зрителей, без шпилек, без игры. Я входил в неё, чувствуя её родное тепло и то, как сильно она меня любит. Алиса шептала мне слова благодарности, её пухлые губы обжигали мою шею.

Мы заснули, сплетясь телами, когда первые лучи настоящего утреннего солнца коснулись подоконника. Эта глава нашей жизни была написана золотыми и пурпурными красками, и я знал, что впереди нас ждут еще более захватывающие страницы. Алиса была моей — во всей своей естественной красоте и приобретенной порочности. И это был наш общий мир, наша реальность и наша свобода...