Она сразу привлекла моё внимание. Так бывает, когда на каком-то глубинном уровне чувствуешь "моё". Только встретился с ней глазами и мелькнуло в голове "В тихом омуте..." Я в женщинах маленько понимаю. Не буду хвастаться, понимаю не всё, но за свои неполные пятьдесят лет научился читать на нескольких женских языках и даже писать понемножку. Зовут меня Олег, я высокого роста, под метр девяносто, широк в плечах, но немножко уже подернут жирком, все-таки почти пятьдесят лет. А раньше то я был ого-го... Язык подвешен у меня хорошо, хотя работаю прорабом, а вернее начальником участка, а прораб, по сути, мой товарищ Игорь, крупный полный мужик сорока с лишним лет. Вот и здесь мы с ним делили вагончик рядом с объектом. Объект был не так чтобы выдающимся. Обычная реконструкция – пристройки, надстройки.

Ольга, так её звали, работала бухгалтером на фирме у заказчика. Небольшого роста, худенькая женщина двадцати пяти лет с тонкой шейкой, светлыми волосами, иногда собираемыми в пучок, и серо-голубыми глазами. Замужем, но без детей. Пишу "женщина" с трудом, потому что для меня она была девчонкой. Тихая и скромная "серая мышка". Удивительно, что никто как-будто и не замечал её тихой красоты. Сидит за своим столом, как школьница за партой. Кругом офисный шум — телефоны, принтеры, а она на своей волне. Она любила читать - как свободная минутка выдастся, так она с книжкой сидит. Спросишь её о чем-то неожиданно, а она будто через тебя смотрит, в глазах всё ещё другие миры, те, что в книжках. И глаза... Серо-голубые. Такого оттенка неба перед самым дождём, когда туча на солнце наползает. Фигурка у неё тоже была на заглядение, когда она двигалась, угадывались аккуратные грудь и попка, хотя она их и скрывала под мешковатой одеждой. Она и ходила как-то зажато, будто стесняясь и опуская глаза. Книжная девочка.

И меня, взрослого мужика, к ней потянуло. Всю жизнь с бетоном, арматурой и мужиками общаешься, а тут такое... хрупкое. Тихое. Жена у меня, Людмила, она тоже когда-то такой была, лет тридцать назад, но жизнь, дом, дети — всё перемололи, закалили, другое всё. А тут — чистое, не тронутое. И такое у Ольги в глазах иногда проскакивало, что сердце вскачь пускалось, ну и ниже всё начинало шевелиться.

Я поначалу к ней с шутками, да с вопросами. А она — в краску. Прямо алеет вся, уши горят. Забавно. Потом попривыкла, стала разговор поддерживать. Приметил, что читает не какую-нибудь ерунду, а серьёзные вещи. Стали мы о книгах говорить, и она вся раскрылась. Она, когда разговорится, совсем другая становится. Глаза загораются, говорит тихо, но так увлечённо, словно открывает тебе главную тайну мира. Мне это нравилось. Как глоток родниковой воды после целого дня в цементной пыли. Я, в общем-то, сам книжки люблю. Я уж и забыл, что могу вот так просто, не про работу, не про бабы-деньги, а про что-то такое... воздушное.

А потом она обмолвилась про какую-то редкую книжку. Вроде, и в сети её нет. Я запомнил название. «Серебряные следы». Честное слово, просто захотелось сделать человеку приятное. Эдакий рыцарский жест, понимаете? Показать, что я не только балагур и прораб в заляпанной куртке, а тоже что-то смыслю в её тонких материях. Нашёл я эту книгу. Отдал за неё сумму, за которую Людка мне бы три скандала на ровном месте устроила. Завернул в бумагу, положил в вагончик. Думал: занесу в офис, вручу при всех, мол, Олег Васильич — человек широкой души. Пусть полюбуются.

Но в день «икс» что-то во мне переключилось. Вижу её, вечером, одну у компьютера. Свет настольной лампы падает на её светлые волосы, на тонкую шею. И тишина вокруг. Все разошлись, а она, как обычно, честно досиживает часы. Это вот тоже странно, что не спешит домой к молодому мужу. И мысль пришла: а не в офисе. Не при всех. Слишком буднично получится. И я... я хотел посмотреть на её реакцию вблизи. Без свидетелей. Хотел растянуть этот момент. Побольше. Вот и сказал, что книжка в вагончике. Видел, как она испугалась. Глаза округлились, в них мелькнула та самая мысль: «А не опасно ли?» Сердце у меня ёкнуло тогда — и от стыда, и от какого-то азарта. Азартно — потому что игра начинается. И я, как дурак, добавил про Игоря. Что он там. Хотя знал, что Игорь уже уехал.

Повёл её по стройке. Шла сзади, мелко семенила по щебню, вся сжавшись. Я чувствовал её взгляд у себя на спине. Чувствовал, как бьётся её маленькое испуганное сердце. И моё билось — тяжёлое, гулкое, будто отбойный молоток в груди. Веду, а в голове мысль: "сейчас я буду делать с ней всё, что захочу". Открыл дверь вагончика. Пропустил вперёд. Запахло её духами — что-то лёгкое, цветочное, и пылью, и остывшим кофе. Она зашла, озираясь. Увидела рабочий беспорядок. Игоря нет. Увидела книгу на столе. И вот тогда она повернулась ко мне. Лицо бледное, глаза огромные. В них был и вопрос, и страх, и... предвкушение? Или это мне уже мерещилось? Я стоял в дверном проёме, загораживая выход. Улыбка на моём лице была натянутой, не своей. Внутри всё переворачивалось. Одна часть кричала: «Олег, ты конченый идиот! Отдай книгу и выпусти девчонку! У тебя жена, дети, у неё муж!» Другая, тёмная и набухшая за месяцы этих невинных разговоров, шептала: «Она же пришла. Сама пришла. Значит, хочет чего-то. Хочет не только книгу. ОНА ХОЧЕТ!». Я сделал шаг вперёд. Дверь за моей спиной с тихим щелчком захлопнулась.

«Вот и сбылась твоя мечта, Оль, — сказал я, и голос мой прозвучал чужим, низким. — ты ведь этого хотела?" Я не двинулся к книге. Я смотрел на неё. Ждал. Что она сделает? Крикнет? Улыбнётся? Оттолкнёт? Весь мир сжался до размеров этого прокопчённого вагончика, до расстояния в три шага между нами, до её испуганно-внимательного взгляда. Мы смотрели друг на друга, не произнеся ни слова. «Вот, — я взял книгу. — Держи. Твои «Серебряные следы». Я протянул. Она взяла книгу так осторожно, будто это не бумага, а тончайший лёд. Кончики её пальцев коснулись моей ладони — холодные, лёгкие, как пушинки. Я, едва не схватил её руки. Она открыла форзац, провела по нему, вдохнула запах старой бумаги, и на её лицо — бледное, напряжённое — вдруг хлынул такой чистый, такой детский восторг, что у меня в груди что-то оборвалось и упало. Всё было видно в этом свете: каждая ресница, тончайшая сеточка усталости под глазами, едва заметная дрожь нижней губы.

«Спасибо, — выдохнула она. Голос был тихий-тихий, хрипловатый от волнения. Она прижала книгу к груди. — Огромное спасибо. Я... я не знаю, что сказать».

Вот он, момент. Тишина в вагончике стала густой, звенящей. Внутри всё сжалось в один тугой, горячий узел. Разум кричал «СТОП!», но что-то другое, более древнее и могучее, уже взяло верх. Наши глаза уже договорились. Самец сейчас просто возьмет самку.

«Ну, раз не знаешь, что сказать... — мой собственный голос прозвучал как будто издалека, приглушённо, но с какой-то новой, незнакомой ей хрипотцой. — Может, хотя бы... поцелуй, как благодарность? А? За старания старого прораба».

Я улыбнулся, стараясь, чтобы это выглядело как шутка. Но в глазах, я знал, уже не было ничего шуточного.

Она застыла. Книга всё так же была прижата к ней, как щит. В её глазах замелькали смятение, растерянность, нерешительность. Я видел, как она сдаётся. Как её внутреннее сопротивление, и без того хрупкое, тает под тяжестью подарка, неловкости и, быть может, какого-то давнего любопытства. Она сделала маленький, неуверенный шажок вперёд. Подняла на меня глаза, потом потупилась. Щёки пылали. Медленно, будто против своей воли, она потянулась к моей щеке, губы её были слегка приоткрыты, беззвучно шептали что-то.

И вот её дыхание коснулось моей кожи — прерывистое, тёплое. Ещё сантиметр... Я не выдержал. В последнюю секунду я привлек её к себе. Её губы встретились с моими. Она ахнула — тихо, сдавленно. Всё её тело вздрогнуло и замерло. Книга выскользнула из её ослабевших рук и с глухим стуком упала на пол. Я не стал её отпускать. Я придвинулся и оттеснил её обратно к столу так, что не было куда отступать. Моя рука сама обвила её хрупкую, почти невесомую талию, прижала ко мне. Другая коснулась её щеки, пальцы впутались в мягкие волосы у виска.

Первый поцелуй был краток, вопросом. Второй — уже не вопросом. Второй был ответом. Ответом на всё, что копилось месяцами: на её украдкой брошенные взгляды, на её смущённые улыбки во время разговоров о книгах, на эту её невыносимую, манящую беззащитность. Я целовал её долго и жадно, как путник, добравшийся до источника. Целовал и жадно шарил руками по её телу. Она слабела в моих руках, её первоначальная скованность таяла, превращаясь в дрожь, а потом — в робкое, почти неощутимое ответное движение. Руки её бессильно повисли вдоль тела, а потом одна из них неуверенно приподнялась и легла на мой рукав куртки, не отталкивая, а просто цепляясь, как за что-то твёрдое в бурном потоке. Моя рука скользнула по её спине, пальцы проникли под джинсы и я погладил её кожу под трусиками, она была приятно гладкая. Оля вздрогнула, но я крепко держал её и проник рукой ниже, погладил её попку, задел колечко ануса и положил пальцы на её пизду. Я глубже засунул язык в её рот и одновременно легко проник двумя пальцами в её жаркое и влажное отверстие между ног. Ольга тяжело задышала и приникла ко мне всем телом. Дышала она часто-часто, будто пробежала километр. Девушка была вся в моих руках — хрупкая, покорная, запутавшаяся. И я понимал, что точка невозврата только что осталась далеко позади.

Пизда у неё была горячая и мокрая, она хотела самца так, как не хотела ещё никогда в жизни.

— Ты моя сучка, - шептал я ей на ушко, наминая пизду одной рукой, а другой нащупав отвердевший сосок под бюстгалтером. - Я буду ебать тебя, когда захочу и как захочу. Ты поняла меня, моя мокрая шлюшка, моя сучка в течке?

Эти вопросы не требовали ответа. Да она и не могла ответить. Грубые слова добавили возбуждения. Её женское естество поддавалось моим ласкам, губки припухли, глаза были полуприкрыты, а тело трепетало, пока мои пальцы надрачивали её пиздёнку. Она сама провела рукой по моим штанам, дотрагиваясь до набухшего члена. Это была неожиданная смелость для такой стеснительной девушки.

— Хочешь, чтобы я тебя выебал? - я властно повернул её лицо к себе, заставив на мгновение распахнуть голубые глаза. В глазах её застыла похоть, она полностью отдалась охватившей её страсти. Самка подчинилась настойчивости самца, как это происходит уже многие тысячи лет. Как того требует жизнь, как заложено инстинктом. С губ Оли сорвалось тихое "Да".

Вытащив руку из её штанов, я заставил Олю облизать мои пальцы, мокрые от её смазки. Затем медленно стянул с неё через голову кофту. Я не спешил, зная, что это ещё сильнее распаляет её. Показавшаяся нежная белая кожа Олиной шеи привлекала, я покрыл её поцелуями и задержал губы вблизи ключицы. Её удивительно белая кожа покрылась мурашками, а я тем временем расстегнул и снял с неё блузку. Нетерпеливо приподнял чашечку бюстгалтера, увидел приятную округлость стоячей груди молодой нерожавшей женщины и жадно припал к нежному розовому соску, вызвав громкий стон. Оля уже не владела собой, но услышать нас никто не мог, было довольно поздно, и стройка затихла.

Я развернул её попкой к себе и вжался в неё членом. Она должна была почувствовать, как он был напряжён. Расстегнул бюстгалтер и стал нежно целовать её спинку, спускаясь почти до копчика. Оля была обнажена по пояс и мне открылась вся прелесть её хрупкой нежной фигуры. Погладил её изящные тонкие руки, снова поцеловал шейку а потом ушко, подобрав волосы, носом погладил ложбинку между лопаток. Хотелось лизать и гладит её тело, не отрываясь. Кожа девушки оказалась совершенно беленькой, будто прозрачной. Оля была, как белая статуэтка. Но это была горячая статуэтка. Девушка слегка вспотела и сквозь запах духов мне чуялся естественный запах молодого женского тела - он был приятнее и желаннее запаха любого парфюма. Нежно целуя её шейку, спускаясь от ушка до ключицы, я одновременно руками ласкал её груди, ладонями ощущая твердость вставших сосков. Кожа её покрывалась мурашками, когда я находил губами особенно чувствительное место. Оля постанывала и пыталась отвечать мне, слегка покачивая попкой и, заводя руки назад, старалась обнять мою голову. Моя левая рука тем временем скользнула в её джинсы, добираясь до её пизды уже с другой стороны. Я нащупал то, что искал, и Оля простонала, невольно шире расставляя ноги. Правой рукой я схватил её за волосы, выгибая девушку, как дугу лука. Она громко застонала. Тело её насытилось моими ласками, она зарядилась энергией похоти и готова была кончить в любой момент яркой вспышкой. Спешить было нельзя. Я убрал руку и, стараясь действовать медленно, расстегнул пуговицу и молнию на джинсах и стянул их вниз вместе с трусиками. Я присел и, целуя её попку, помог ей освободиться от обуви и штанов.

Теперь Оля предстала передо мной полностью обнаженной и беззащитной и послушно ждала своей участи. Ноги её подгибались, девушка была возбуждена до предела. Я всё ещё был одет и наслаждался красотой молодого тела моей самочки. Тела которое жаждало быть взятым, жаждало отдаться мне, тела двадцапятилетней девушки в руках зрелого мужчины. Тело с удивительно плавным переходом от талии к бедрам. Моему взору открылись аккуратная попка и ровные ноги с нежными розовыми пяточками.

Я гладил по её ногам, поднимаясь всё выше, легонько щекотал под коленками, тыльной стороной ладони едва прикасался к покрытым редким пушком ляжкам. Я физически ощущал, как каждое моё действие приближает Олю к самому яркому оргазму в жизни. Наконец, я притронулся к набухшим губкам пизды и девушка с готовностью наклонилась вперед, опираясь на стол и шире раздвигая ноги. Она не раздумывала и не сомневалась. Она приглашала меня войти. Подняв глаза я наткнулся на её похотливый взгляд - Оля, повернула голову и смотрела на меня. В её глазах читался призыв. Пизда её слегка приоткрылась и видно было розовое нутро. Я жадно втягивал носом запах из Ольгиной пизды, запах молодой здоровой, готовой к спариванию самки. Чуть выше сжималось беззащитно розовое колечко ануса, вокруг которого было немного волос. Видно было, что Оля ухаживала за собой, но всё в области ануса удалить не смогла.

"В жопу ещё не ёбанная", - мелькнула в голове грубая мысль. Но вид предоставленных в мою власть розовых внутренностей на фоне белой кожи молодой женщины вызвал ещё и нежность. Я припал ртом к Олиной пизде, прошелся языком внутрь между губками и дотянулся до клитора. Вкус её смазки был приятным. От неожиданности девушка издала странный гортанный звук и прогнулась, вся отдавшись во власть ощущений. Так долго её ещё не ласкали, молодой муж был порывист и скор. Только сейчас в Ольге рождалась настоящая женщина, самка, сучка, которая создана, чтобы отдаваться самцу, кобелю и познать в этом счастье. Оля непроизвольно подавала тело навстречу моему языку, стараясь выгнуться ещё сильнее, подать мне еще ближе свое жаждущее нутро. Соски её ёрзали по чертежам, расстеленным на столе. Я одной рукой ласково гладил её ноги, попку и спину, куда доставала рука, а большим пальцем другой руки массировал колечко её ануса. Стоны девушки становились все чувственнее, я понял, что она скоро кончит. Поднявшись и приспустив до колен свои джинсы с трусами, я посмотрел на неё сверху вниз. Еще час назад эта стеснительная девушка, наверное, примерная жена, сидела с книжкой в руках, читала о чем-то высоком. А сейчас она обнаженная стоит возле стола, расставив ноги, прогнувшись и выставив своё жаркое текущее отверстие, приглашая войти в неё, взять её, как сучку. И приглашает она меня, это я её самец, хозяин, кобель. Выпущенный на свободу член налился кровью, от сумасшедшего возбуждения набух, как кровяная колбаса, он покачивался от каждого удара моего сердца. Я взял его левой рукой и стал тереть им о мокрую пизду Ольги, стараясь задевать клитор. Кожа на её спине покрылась мурашками, Оля задрожала. И я, побоявшись, что она кончит раньше, чем вставлю хуй, вошёл. Хуй протиснулся в молодое упругое тугое отверстие, как будто созданное для него. Смазки было так много, что движение получилось быстрым. Воздух был вытеснен из пизды с хлюпающим звуком. Ольга охнула от ощущения заполняющей её плоти а затем и от шлепка ладонью по ягодице. Хуй вышел из горячей Олиной пизды почти полностью, а затем снова заполнил её всю, на этот раз уперевшись в какую-то преграду.

"- До матки достал", - подумал я, и сразу же следом, - "Долго не выдержу".

— Нравится, сучка? - нарочито грубо спросил я. Это была больше игра, чем грубость. Ольга не отвечала, она была поглощена неизвестными ощущениями. Власть мужского органа, власть хуя была ей до сих пор неизвестна. Я тем временем начал ебать её более грубыми и размашистыми движениями. Ольга, не сдерживаясь, стонала в голос. Тела наши бились друг о друга с громкими шлепками, пизда хлюпала от избытка смазки, яйца ощутимо впечатывались в область Олиного клитора. Попка её покраснела от шлепков ладонью. Не забывая ласкать анус большим пальцем правой руки, я стал потихоньку усиливать давление на него и после пяти-шести амплитудных фрикций, ввел палец внутрь плотного сжатого девственного колечка. В этот момент Ольгу затрясло в оргазме. Она вскрикнула, припала головой к столу и стала вздрагивать всем телом, издавая стоны. Не давая соскочить с хуя, я схватил её за волосы и потянул на себя. Повернув её раскрасневшееся лицо к себе я стал жадно целовать её губы. Ольга отвечала жадно, пытаясь прикусить мне губу. Я продолжал ебать её, но уже нежнее. Волны дрожи проходили по её телу, в такт им она прикрывала глаза. Оргазм был ярким, и она долго не могла прийти в себя, полностью отдавшись во власть своего мужчины.

— Запомни, кончать буду в тебя, шлюшка. В пизду или в рот? - я продолжал игру в доминирование, но чувствовал, что и мой оргазм близок.

Ольга еще не оправилась от бешенного оргазма и не отвечала. Она находилась в прострации.

— В пизду или в рот? - громче спросил я.

— В рот, - тихо прошептала Оля.

Я ускорил движения. Оргазм подступал.

— На колени, - почти крикнул я и, схватив Ольгу за волосы, усадил перед собой на колени. Она безропотно открыла рот, а я принялся дрочить набухший хуй, задевая головкой её мягкие губы.

Я был на пределе, секунд через двадцать я дёрнулся, тугие струи спермы полетели ей на язык. Я громко простонал, обхватил её голову обеими руками и всунул брызгающую горячей спермой залупу в её рот. Весь член не входил, я приятно удивился, как распух мой член - он с трудом вмещался между Олиными губами. Запредельное возбуждение сделало его огромным и мощным. Я был уверен, что такого хуя в краткой истории Олиной сексуальной жизни не было. Она не сможет его забыть, она будет представлять его себе в эротических фантазиях. Мой хуй навсегда останется в её голове, как орган власти, которому нужно и хочется подчиняться.

— Глотай и смотри на меня, - приказал я. Она подчинилась.

Мне показалось, что серо-голубые глаза смотрели на меня с любовью, а горло послушно сокращалось, совершая глотательные движения. Передо мной на коленях стояла удовлетворенная мной женщина, истомленная вспышкой страсти, довольная и женственная, как кошка. Полностью подчинившаяся мне. "Моя желанная! Моя нежная! Моя молодая любовница! Моя любимая?"

Я смотрел в самые красивые глаза на свете. На раскрасневшееся от пережитой страсти лицо. И на колечко губ, растянутых вокруг моего члена.

Я прошептал, - Оля, ты самая красивая женщина на свете!

Мне показалось, что я не видел преданнее взгляда, чем тот, что она подарила мне в ответ.

— Особенно с моим хуем во рту. - добавил я.

Оленька опустила глаза, по её подбородку сбежала струйка спермы.