В тексте ненормативная лексика, асоциальное поведение, курение, алкоголь, секс.

Читать строго запрещается.

Жил-был в районе один классический 40-летний пахан по кличке Колян «Бритва». Бритая голова, цепь толще, чем его кредитная история, татуировка «Не забуду мать родную» на груди и вечный запах одеколона «Шипр» пополам с перегаром-полный набор. Колян считал себя королём жизни: крышевал ларек с шаурмой, гонял «молодых» и верил, что настоящий мужик должен решать все вопросы кулаком и матом.

В тот судьбоносный вечер Колян стоял на балконе своей хрущёвки на девятом этаже, держал в одной руке банку «Охоты», в другой — телефон и орал на бывшую:

— Ты чё, сука, алименты просишь?! Да я тебе ща устрою алименты через балкон!

Он перегнулся через перила, чтобы громче было слышно ор, потерял внезапно равновесие, матюкнулся красиво :

«Бляяяядь, неееет!»

и с грацией мешка с картошкой, вывалился вниз.

Последнее, что он увидел в своей жизни — это летящий навстречу асфальт и чей-то припаркованный «Логан», который явно не заслужил такого подарка судьбы.

А потом — тьма.

И вдруг — свет. Яркий, больничный. Колян открыл глаза и сразу понял: что-то пошло не так.

Во-первых, он лежал. Не стоял, не сидел на корточках, а именно лежал, как баба какая-то. Во-вторых, руки были тонкие, белые, с маникюром. В-третьих, на груди что-то мешалось. Два чего-то. Мягких. Колян автоматически схватил себя за эти «чего-то» и замер.

— Это чё за хуйня?! — сказал он своим новым голосом.

Голос был высокий, звонкий, девчачий. Как у той малолетки из ТикТока, которую он вчера обматерил в комментариях.

Колян резко сел на кровати. Длинные светлые волосы упали на лицо. Он их откинул, как будто это был капюшон спортивки, и уставился в зеркало напротив.

Из зеркала на него смотрела симпатичная 19-летняя девчонка в больничной рубашке. Голубые глаза, пухлые губы, идеальная кожа. И на шее — маленький кулончик в виде сердечка.

Колян долго молчал. Потом тихо, почти шёпотом, выдал:

— Ну нихуя себе я откинулся...

Он снова посмотрел вниз, на свою торчащую новую грудь, потрогал ещё раз, уже осторожнее. Осмотрел себя и выдал с искренним возмущением:

— Бля, а где мои татуировки?! Где «Воровской закон» на предплечье?! Где хотя бы «Мама, прости»?! Это что, теперь всё это... сиськи?! Я ж за это в зоне три ходки отмотал, а тут — раз, и всё в молоко ушло!

Он попытался встать, но ноги заплелись в простыне. Колян упал обратно на кровать и выругался уже по-новому:

— Ёкарный бабай, как бабы на этих каблуках вообще ходят?! Хотя... каблуков пока нет. Слава богу. Просто слабая девка.

В палату заглянула медсестра:

— Аня, ты как? Очнулась? Родители уже едут!

Колян посмотрел на неё мутным взглядом глаз Ани и выдал фразу, от которой у медсестры чуть поднос не выпал:

— Слышь, сестра... а скажи честно, я теперь девка или как? Потому что если да, то у меня к тебе серьёзный разговор. Во-первых, где мой кошелёк? Во-вторых, можно мне «Охоты» холодненькой? И в-третьих... бля, как теперь с пацанами здороваться? Обниматься что ли?!

Медсестра убежала. А Колян-Аня откинулся на подушку, посмотрел в потолок и философски сказал своим новым высоким голосом:

— Ну что, жизнь... ты меня, конечно, жёстко поимела. Но я тебе вот что скажу: теперь я в этом теле — главный. И если кто-то думает, что 19-летняя студентка Аня будет учить книжки и пить латте... тот сильно ошибается.

Он почесал новую грудь, как будто это был старый живот после шашлыка, и добавил с кривой ухмылкой:

— Во я влип конкретно.

Колян-Аня лежал на больничной койке и пытался привыкнуть к тому, что теперь у него между ног ничего не болтается. Это уже само по себе было трагедией вселенского масштаба.

Дверь палаты распахнулась, и ввалились «родители».

Первым зашёл папаша — худой, лысеющий мужичок в очках, в свитере с оленями и с лицом человека, который всю жизнь боялся собственной жены. Он сразу начал суетиться:

— Анечка, солнышко! Как ты? Мы так перепугались!

Колян посмотрел на него, как на лоха, которого только что развели на «кидалова» в подворотне, и буркнул:

— Нормально, батя. Только башка гудит, будто вчера «Кристалл» с пацанами мешал.

Папаша замер с открытым ртом.

А потом вошла она. Мать.

Это была классическая 45-летняя грудастая блонда, которая явно в молодости была королевой дискотеки «Метелица». Сейчас она всё ещё пыталась удержать былую славу: обтягивающий белый свитер, который трещал по швам на четвёртом размере, джинсы в облипку и макияж, который кричал «я ещё ого-го». Грудь шла впереди неё на полметра, как два ядерных реактора. Колян невольно уставился.

— Мамуля... — выдохнул он с искренним восхищением.

Женщина бросилась к кровати, обняла «дочь» так, что Колян чуть не задохнулся в этих мягких, тёплых, тяжёлых «подушках безопасности». Запах сладких духов «Шанель» вперемешку с кофе и сигаретами ударил в нос.

— Анечка моя! Девочка моя! Что же ты наделала, глупышка?!

Колян, уткнувшись лицом в эту роскошную грудь, подумал: «Вот это я понимаю — встреча. В старой жизни за такое можно было и в табло получить, а тут — на халяву». Он даже слегка потыкался носом, как котёнок в миску со сметаной.

Мать отстранилась, схватила его за щёки и начала целовать в лоб, в нос, в щёки, снова обнимать. Колян попытался увернуться, но куда там — эти сиськи были как подушки безопасности при ДТП, не убежишь.

— Мам, ну хватит уже, я ж не маленький... то есть не маленькая, бля.

— Что ты такое говоришь, доченька? — мать округлила глаза.

Колян кашлянул и выдал самым бандитским тоном, на который был способен его новый девчачий голосок:

— Короче, мамань. Слушай сюда. Я теперь... ну, в общем, я не совсем Аня. Я Колян. Пахан с девятого этажа. Выпал вчера, откинулся, а тут — бац, и в эту тёлку залетел. Так что давай без этих «солнышко» и «глупышка». Лучше скажи, где тут можно «Охоты» взять? И папаша, не стой как лох, принеси нормальной еды, а не эту больничную бурду.

Отец побледнел и сел на стул. Мать замерла, потом рассмеялась нервно:

— Анечка, ты головой ударилась сильно, да?

— Да не, мам, головой я ударился ещё в девяностых. Слушай, у тебя сиськи огонь, реально. В моей прошлой жизни таких не было. Уважение.

Мать покраснела, отец начал заикаться. Колян понял, что переборщил, и решил сменить тактику:

— Ладно, короче. Вы меня забираете сегодня? Потому что я в этой палате уже как на нарах — душно, кормят хуёво, а медсёстры все страшные.

Через пару часов его выписали.

Домой ехали в старенькой «Киа» отца. Колян-Аня сидел на заднем сиденье, смотрел в окно и тихо матерился себе под нос: «Бля, даже машины теперь мелкие, как игрушки».

Квартира Ани оказалась на пятом этаже типовой панельки. Когда открыли дверь, Колян вошёл первым и сразу оценил обстановку как опытный домушник:

— Ну нихуя себе... Это что, теперь мой новый общаг?

Вот и родная комната.

Розовые стены, плакаты с кошечками и каким-то корейским пацаном с чёлкой. На полке — плюшевые мишки, учебники по психологии и куча косметики. На кровати — огромный единорог.

Колян остановился посреди комнаты, медленно повернулся на 360 градусов и выдал:

— Это что за цирк, сука?! Где мои гантели? Где телевизор с «Зоной» на всю ночь? Где хотя бы бутылка водки в холодильнике на чёрный день?!

Мать зашла следом, всё ещё в своём обтягивающем свитере, и начала суетиться:

— Анечка, ложись, отдыхай. Я тебе бульончик сварю...

Колян плюхнулся на кровать. Единорог предательски пискнул под упругой попой. Он схватил игрушку за рог, посмотрел ей в пластмассовые глаза и сказал серьёзно:

— Слышь, ты, единорожье отродье. Теперь здесь главный я. Так что сиди тихо, не пизди.

Потом повернулся к матери, которая стояла в дверях с ложкой в руке, и с наглой ухмылкой спросил:

— Мамуль, а скажи честно... у Ани парни были? Потому что если были — я их ща всех найду и объясню, кто теперь в этом теле хозяин. И ещё... можно мне твой свитер на примерку? Просто интересно, как оно выглядит со стороны.

Отец в коридоре тихо сполз по стенке.

Мать открыла рот, закрыла, потом снова открыла и выдавила:

— Аня... ты точно в порядке?

Колян-Аня откинулся на подушки, закинул руки за голову, при этом новая грудь эффектно колыхнулась и ответил с широкой бандитской улыбкой:

— Мам, я в полном порядке. Просто теперь у меня новая жизнь. И поверь, она будет намного интереснее старой.

Он посмотрел на свои длинные ногти с розовым лаком и добавил тихо, почти мечтательно:

— Главное — чтобы пацаны не узнали. А то засмеют на районе... «Бритва» в лифчике. Хотя... может, и прокатит.

И заржал своим новым звонким смехом, от которого единорог на кровати снова жалобно пискнул.

Колян-Аня просидел в квартире два дня, как настоящий зэк на «хате». Мать кормила бульоном, отец прятался за газетой, а единорог на кровати уже смотрел на него с тихим ужасом. На третий день Колян не выдержал.

— Всё, мамань, я пошёл «на воздух». Сижу тут, как баба, скоро начну сериалы смотреть и плакать над котиками.

Мать только руками всплеснула: — Анечка, ты же ещё слабая после больницы!

— Слабая — это я в прошлой жизни после трёх литров был слабый. А сейчас — нормуль.

Он натянул на себя первые попавшиеся шмотки Ани: узкие джинсы, которые еле-еле натянулись на новую попу, белую кофточку с каким-то сердечком и кроссовки. Посмотрел в зеркало, поправил длинные волосы и буркнул: — Выгляжу как лохушка. Но ладно, сойдёт.

Вышел во двор. Весна, солнышко, бабушки на лавочках, пацаны у гаражей курят. Колян вдохнул воздух полной грудью и сразу почувствовал себя дома. Почти.

И тут он увидел их.

Четверо дворовых девчонок лет 17-18 стояли у скамейки и явно кого-то ждали. Самая главная — крашеная брюнетка с кольцом в носу и лицом «я тут королева» — заметила Аню и сразу оскалилась:

— Ооо, смотрите, наша принцесса вышла! Анька, ты чё, из больницы сбежала? Или опять мамке нажаловалась, что мы тебя «обижаем»?

Остальные заржали, как гиены. Одна даже начала кривляться: — Ань, ну ты и лохушка. Вечно в своих книжках сидишь. Может, тебе сисяски новые купить, чтобы хоть кто-то посмотрел?

Колян-Аня остановился. Внутри него медленно закипел старый бандитский котёл. Он спокойно подошёл ближе, засунул руки в карманы, правда получилось очень по-девичьи и спросил высоким голоском, но с интонацией Коляна «Бритвы»:

— Слышь, ты, крашеная. Повтори ещё раз, только громче. Я не расслышал.

Брюнетка заржала ещё громче: — Ой, она ещё и огрызается! Анька, ты чё, таблеток объелась? Или в больнице тебе мозги поправили? Давай, иди домой к мамочке, пока мы тебе волосы не повыдергали курица драная!

Она сделала шаг вперёд и нагло толкнула Аню в плечо.

Вот тут Колян и сорвался.

— Ах ты ж сука малолетняя... — прошипела хрупкая блондинка.

В следующую секунду её маленькая ладошка сжалась в кулак. Размах был слабоват — новые руки были как спички, — но злости хватило на троих. Колян влепил брюнетке классический «прямой» в нос. Хрясь!

Девка взвыла, схватилась за лицо, а между пальцев сразу потекла кровь. Остальные трое замерли с открытыми ртами.

— Ты чё, совсем ебанулась?! — заорала одна.

Колян повернулся к ним уже полностью в режиме пахана: — А ну быстро все нахуй отсюда, пока я вам не устроил второй заход! Следующая получит по зубам, третья — по пизде! Я вам не та Анька, которую вы тут прессовали! Теперь здесь я главный, ясно?!

Он сделал шаг вперёд, глаза горели бешенством. Девчонки, увидев, что «тихая Аня» внезапно превратилась в берсерка, завизжали и бросились врассыпную. Крашеная брюнетка бежала последней, подвывая и матерясь сквозь кровь: — Психопатка ебаная! Мы ещё встретимся!

Колян стоял посреди двора, тяжело дышал, смотрел на свои маленькие кулачки и бормотал: — Бля... рука болит. Как будто котёнок ударил. В старые времена я бы её одной левой уложил... А тут — сиськи мешают размахнуться.

Он потёр костяшки и вдруг заметил движение в окне первого этажа.

Там, на подоконнике, сидел толстый соседский кот — серый, важный, с мордой «я всё видел». Кот смотрел на Колян-Аню круглыми глазами, усы торчали в разные стороны. Он явно был в полном шоке. Один раз даже лапой по стеклу провёл, будто хотел сказать: «Братан, ты чё творишь?!»

Колян посмотрел на кота, подмигнул и показал большой палец: — Что, Васька, не ожидал? То-то же. Теперь во дворе новые правила. Кто Аньку трогает — тот получает. Даже если Анька теперь я.

Кот моргнул, медленно повернулся и ушёл вглубь квартиры. Видимо, решил, что мир сошёл с ума и лучше не вмешиваться.

Колян-Аня отряхнул руки, поправил растрепавшиеся волосы и пошёл обратно к подъезду с гордой походкой. Правда, походка вышла немного виляющей — новые бёдра сами по себе качались.

— Нормально прогулялся, — сказал он сам себе. — Соплю одной малолетке разбил, остальных разогнал, кота в шок ввёл. День удался.

Уже у самого подъезда он добавил тихо, с довольной ухмылкой: — Главное, чтобы мама не узнала. А то опять начнёт «Анечка, что с тобой?!» А я ей скажу: «Мам, я просто объяснил правила жизни. По-пацански». Бабушки тут на лавочках дружно повернули головы и зашептались.

Колян только рукой махнул: — Что смотрите? Спектакль бесплатный закончился. Идите сериалы досматривать.