Рассказ по Вселенной из книги "Портал в бездну"

Глава 1

Иногда жизнь заносит в самые неожиданные уголки. Для меня таким стал старый дом с его скрипучими полами и запахами чужих жизней, где я снял комнату в коммунальной квартире. Переезд был вынужденным — новая работа, смена города, да и просто необходимость начать всё с чистого листа, оставив позади старые привычки и старую жизнь. Здесь, в этом лабиринте узких коридоров и общих кухонь, любые личные границы казались эфемерными, а соседи — неизбежной частью твоего бытия.

Среди пёстрой галереи обитателей моей новой обители быстро выделилась Рита, соседка по комнате прямо напротив. Или, точнее, королева этого коммунального мирка. Она, казалось, решила с первого взгляда дать мне понять, кто здесь настоящая хозяйка, а заодно и обозначить своё отношение.

– Я тебя не перевариваю! — без обиняков бросила она мне как вызов при одной из наших первых встреч. Голос её, холодный и отчеканенный, эхом отскочил от обшарпанных стен, оставляя за собой ледяной след, который, казалось, ещё долго витал в воздухе.

Она была внешне красива: длинные русые волосы, дерзкий, чуть насмешливый взгляд, в котором читалось превосходство. Дома Рита почти всегда носила свой неизменный полосатый халат — тот самый, что, казалось, прятал больше, чем обнажал, но при этом подчёркивал её лёгкость и какую-то блистательную, недоступную простоту движений. В этом халате, босиком, она ощущала себя полноправной владелицей всего пространства, будь то общая кухня или мой дверной проём.

Когда я оставался один в своей небольшой комнатушке, я позволял себе погрузиться в запретные сексуальные фантазии. В них Рита меня... убивала. И не просто убивала, а всякими изощрёнными, изуверскими способами: например, заживо сдирала кожу, медленно, методично, с холодным расчётом. Разумеется, я предавался таким мыслям не только о ней, но и о других женщинах, в своих грезах также представляя картины их жуткой расправы надо мной. Такой вот я ивзращенец.

В один из поздних вечеров я лёг спать. Когда глаза уже начинали смыкаться, внезапно вспыхнул свет. В комнату вошла Рита в своём неизменно полосатом халатике — как будто привычный узор стал частью её силуэта, знакомым и вызывающим одновременно.

– Что ты творишь? — возмутился я.

Я у себя дома! — нахально ответила она и подошла вплотную.

Она нависла над кроватью; в комнате запах её духов — терпкий, тёплый, с едва уловимыми ванильными нотками — мгновенно окутал меня. Это взволновало меня до дрожи.

– Что смотришь? Глаза не сорвёшь», — её голос был дерзким и холодным одновременно.

Вдруг она схватила подушку и накрыла ею моё лицо. На мгновение всё сузилось до тяжёлого дыхания и мягкой ткани; я почувствовал, как меня словно отбрасывает к давно хранимой фантазии. Я не сопротивлялся — наоборот, наслаждение растекалось по телу, предательски выдавая мои чувства.

– Ну что, понравилось? — рассмеялась Рита, откидывая подушку.

Я покраснел до самых ушей. Она вышла, а я остался сидеть на кровати — ещё взволнованный, с учащённым сердцебиением и с тайным желанием, чтобы этот момент повторился.

Её шаги снова раздались в тишине, и в руке она держала тот самый полиэтиленовый пакет – предвестник новой игры. В одно мгновение он оказался на моей голове, с глухим шуршанием окутав мир чернотой. Я чувствовал её руки, крепко сжимающие края пакета у моей шеи, ощущал, как воздух покидает лёгкие, а мир сужается до стука собственного сердца. Это было удушающее, пульсирующее наслаждение, которое пронзало тело волной возбуждения. Я даже не думал сопротивляться, лишь тихо стонал, отдаваясь этой смеси страха и удовольствия, которая, казалось, стала моей новой реальностью. Возможно, я бы так и остался в этой сладкой темноте, задыхаясь, если бы Рита не догадалась в последний момент откинуть пластиковую петлю. Воздух ворвался в легкие с жадностью умирающего, и я выдохнул, чувствуя, как каждая клетка тела оживает. Рита лишь смеялась, её смех был острым и завораживающим.

Она снова ушла, оставив меня одного. Я сидел, заливаясь краской, ощущая, как тело предательски реагирует на пережитое: одеяло было приподнято, а член, наполненный желанием, твёрдо стоял, словно символ моей податливости.

Но Рита не собиралась останавливаться. Она вернулась, в руках у неё был кусок провода. Одним резким движением она хлестнула меня, словно плетью. Острая боль пронзила кожу, но вместо отторжения она лишь разожгла огонь внутри. Боль только добавила остроты ощущений, и я снова покорно принял этот удар. Рита, похоже, вошла в раж, её глаза горели, и она продолжала эту экзекуцию, словно смакуя каждый миг моей покорности.

Одеяло, до этого лишь небрежно прикрывавшее, теперь окончательно сползло на пол, обнажив моё тело, уже отмеченное тонкими красными полосами от проволочного удара. Рита продолжала хлестать, и каждый новый шрам, казалось, лишь глубже вписывался в мою кожу, оставляя кое-где мельчайшие кровавые подтёки. Я покорно терпел, наслаждаясь каждым хлестким ударом, не желая, чтобы эта мука прекращалась. На моих губах, кажется, заиграла какая-то странная, почти безумная улыбка, выдававшая моё извращённое удовольствие.

– Да ты тащишься! — воскликнула вдруг Рита, заметив неприкрытую реакцию моего тела, предательски вставший член. В её голосе смешались презрение и насмешка, холодное отвращение и какая-то звериная победа.

– Извращенец! — бросила она, и тут же, с нарочитой небрежностью, плюнула мне прямо в лицо.

Она резко развернулась и вышла из комнаты. Дверь захлопнулась с сухим стуком, и больше в эту ночь Рита не вернулась. Я долго лежал в темноте, не в силах уснуть, ощущая фантомные удары по коже и жжение на лице. Я метался между жгучим желанием и гложущим стыдом, не осмеливаясь подняться и пойти к ней, чтобы умолять продолжить эту сладкую, мучительную экзекуцию. Моё тело ныло от боли и требовало ещё, но разум, разбитый и покорённый, боялся нарушить эту странную тишину после бури.

Глава 2

На следующее утро Рита мастерски разыгрывала спектакль под названием «Ничего не произошло». Когда я вполз на кухню, она уже сидела у окна, окутанная паром от чашки чая. Её молчание было плотным, почти осязаемым — оно заполняло собой всё пространство между обшарпанным столом и почерневшей от времени плитой. Ни единого взгляда в мою сторону, ни малейшего жеста, который напомнил бы о ночном безумии. Она методично размешивала сахар, и звон ложечки о фарфор казался мне оглушительным, словно удары метронома, отсчитывающего секунды моего позора.

Я жевал вчерашние, окончательно зачерствевшие бутерброды, чувствуя, как кусок не лезет в горло. Моё тело под одеждой всё ещё горело, напоминая о каждом ударе и каждом прикосновении, но я покорно хранил тишину, боясь неловким словом разрушить этот хрупкий, болезненный мир.

Глядя на её тонкий профиль, я в очередной раз осознавал своё бесправие. Рита не была просто соседкой. То ли племянница, то ли какая-то иная протеже владелицы квартиры, она чувствовала себя здесь полновластной королевой, чьи прихоти не обсуждаются. Статус «своей» давал ей негласное право на всё. Моя комната — моё единственное убежище — даже не закрывалась на ключ; замок был давно сломан, а вставлять новый мне запретили под предлогом «сохранности антикварного полотна двери». Рита могла ворваться ко мне в любой момент, бесшумно и властно, как это случилось вчера. И самое жуткое было в том, что осознание этой беззащитности пугало меня гораздо меньше, чем возбуждало.

Когда я натягивал чистую рубашку, грубая ткань безжалостно обожгла свежие отметины на спине. Каждое движение отзывалось тупой, пульсирующей болью, которая, как ни странно, не тяготила, а словно заземляла меня. Это было моё тайное клеймо, скрытое под слоем хлопка — невидимая связь, о которой знали только мы двое. Я чувствовал себя меченым, принадлежащим этому дому и этой женщине больше, чем самому себе. Моя привычная, серая жизнь за порогом квартиры теперь казалась лишь блеклой декорацией, в то время как настоящая реальность — острая, пахнущая её духами и полиэтиленом — сосредоточилась здесь, в полумраке коммунального коридора.

Уже на пороге я рискнул бросить на неё последний взгляд. Рита по-прежнему не смотрела в мою сторону, но в её позе — в том, как она лениво откинулась на спинку стула, обнажив тонкое запястье, — сквозило торжествующее знание. Она чувствовала мой взгляд кожей, упиваясь моим замешательством.

— Иди уже, — бросила она, не оборачиваясь, и в этом коротком приказе было больше власти, чем в любой многочасовой нотации.

Я вышел на лестничную клетку, но сердце продолжало колотиться в ритме её шагов. Весь день мне предстояло прожить в томительном ожидании вечера, гадая, станет ли её вчерашний гнев милостью или же она придумает для своего «извращенца» новую, еще более изощренную кару.

Весь день я был лишь придатком к огромному жёлтому коробу за спиной — механизмом по доставке чужого комфорта в пластиковых контейнерах. Город расплывался перед глазами серой хмарью, но я почти не замечал дорог. Мой мир сузился до тактильных ощущений под дешёвой синтетикой форменной куртки.

Каждый шаг, каждый резкий поворот руля велосипеда или подъем по лестнице отдавались в спине жгучей, пульсирующей радостью. Лямки рюкзака безжалостно впивались ровно в те места, где провод оставил свои багровые росчерки. Боль была острой, честной, она прошивала меня насквозь, заставляя то тоскливо сжимать зубы, то ловить мимолётный, едва сдерживаемый стон. Это было моё тайное клеймо, скрытое от глаз спешащих мимо прохожих. Глядя на их заспанные, обыденные лица, я чувствовал себя шпионом в тылу врага. Они забирали свои пакеты с едой, бурчали дежурное «спасибо» и закрывали двери, даже не подозревая, что перед ними стоит человек, чьё тело всё ещё горит от прикосновений женщины, которая, возможно, хочет его уничтожить.

Я работал на автопилоте, механически сверяя адреса в приложении, но мысли мои бежали впереди меня, возвращаясь в ту тесную коммуналку. В ушах всё ещё стоял сухой шорох полиэтилена и ледяной смех Риты. Городской шум — лязг трамваев, крики чаек у набережной, гул машин — казался мне фальшивым, ненастоящим. Реальным было только это жжение между лопатками и липкое, тягучее ожидание вечера. Я считал минуты до конца смены, как осуждённый считает дни до казни, вот только я жаждал этого приговора больше, чем самой жизни. Поворачивая к дому, я чувствовал, как руки на руле начинают мелко дрожать. Страх мешался с восторгом, и я уже не знал, чего боюсь больше: того, что Рита продолжит свою игру, или того, что она решит сегодня меня проигнорировать.

Продолжение: https://bestweapon.vip/post_117093