Секретная Лаборатория №7 была построена вдали от посторонних глаз и дополнительно укрыта в недрах бетонного монолита без окон и видимых дверей. Вход на территорию разрешен только персоналу с высшей категорией допуска. Даже военные, которые охраняют объект по периметру, не знают, что там происходит. В лаборатории не было ни дня, ни ночи, ни смены времен года. Время измерялось лишь гулом вентиляции и мерцанием индикаторов на сложнейшем оборудовании. Воздух, холодный и стерильный с едва уловимой смесью озона и чистящих средств. В центре этого залитого холодным светом пространства герметичный прозрачный куб с раздвижной дверью, внутри которого на специальном матрасе, поглощавшем излишки тепла, лежал Гуру. Он был загадкой, упавшей с неба три недели назад.

Анатомически его можно было описать, как гигантского сенбернара, но со множеством нюансов. Его короткий, жесткий мех голубоватого цвета был испещрен редкими, прерывистыми полосками черного. Рост в холке, когда он вставал, достигал метра, а вес переваливал за центнер. Голова — массивная, с широким, мощным черепом и удивительно глубокими, почти человеческими глазами цвета расплавленного янтаря. На обломках его летательного аппарата, выжженных и покореженных, военные нашли единственную уцелевшую надпись — «guru». Имя прижилось, ученые назвали пришельца – Гуру.

Профессор Аркадьев, чья седая борода уже давно стала визитной карточкой проекта, ходил по лаборатории как загнанный зверь. За двадцать один день они перепробовали всё, что мог подсказать гений человечества: звуковые волны от инфразвуков до ультразвуков, световые коды, сложнейшие математические последовательности, передаваемые в виде импульсов. Они даже попытались показать пришельцу репродукции великих художников, надеясь на эстетический резонанс. Гуру реагировал на всё с одинаковым безразличием. Он спал по двадцать часов в сутки, просыпаясь лишь для того, чтобы неспешно дойти до эмалированной миски – поесть и попить, а после снова впадал в летаргический сон.

— У нас нет времени, — произнес Аркадьев, остановившись и обращаясь к своей небольшой команде. Голос его был напряженным. — Военные уже звонят. Говорят, о передаче Гуру в их распоряжение для «более продуктивных методов допроса». Надеюсь, все здесь понимают, что это означает. Поэтому нам нужно срочно найти способ достучаться до разума пришельца для контакта с ним.

В лаборатории повисла гнетущая тишина, нарушаемая монотонным гулом системы жизнеобеспечения. Профессор обвел взглядом лица своих подчиненных и остановился на старшем лаборанте Наталье Сергеевой. Тридцатилетняя женщина с модельной внешностью, созданной для глянцевых журналов, работала в проекте с первого дня. Она была единственной, кто не проявлял страха при приближении к инопланетянину.

— Наташа, — начал Аркадьев, и его голос внезапно стал тише, почти заговорщическим. — У меня есть идея. Она... экстремальная.

Наташа подняла на него свои большие глаза. В них не было ни страха, ни удивления, лишь спокойное ожидание:

— Насколько экстремальная, профессор?

— Мы заметили одну вещь, — продолжил он, аккуратно подбирая слова, — Когда ты проходишь мимо него, даже если он спит, его дыхание меняется. Становится глубже, ритмичнее. Мы просмотрели все записи — это происходит только в твоем присутствии. Только с тобой.

Женщина нахмурилась, ее тонкие брови сошлись на переносице:

— И что из этого следует? Какой вывод вы сделали?

Аркадьев замялся, его взгляд метнулся к другому лаборанту Анне, которая опустила глаза в пол:

— Мы... мы предполагаем, что его вид использует совершенно иные каналы коммуникации. Возможно, феромоны, тепло тела, биоэлектрическое поле... Что-то, что наши приборы не улавливают. Нам нужно проверить гипотезу о максимальном физическом контакте.

Анна Ковалева тихо ахнула, ее лицо вспыхнуло:

— Простите, профессор, вы хотите сказать... то есть, вы предлагаете, чтобы она была с ним... обнаженной?!

— Именно, — твердо ответил Аркадьев. — Нам больше нечего пробовать. Все научные методы исчерпаны. Остался только этот. Последний шанс.

Наташа долго смотрела на большое, неподвижное тело Гуру, которого про себя она называла – сенбернаром. Его бок ритмично, медленно поднимался и опускался в такт спокойному дыханию. Она была прежде всего ученым и понимала, что как бы безумно это сейчас ни звучало, но профессор прав – это их единственный шанс разгадать величайшую тайну неземной цивилизации.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Я попробую. Но с одним условием. Пока я буду в кубе, никто к нему не подходит, чтобы не спугнуть Гуру. Будете наблюдать за экспериментом через камеры наблюдения.

Аркадьев кивнул, на его лице промелькнуло выражение, похожее на облегчение и стыд одновременно:

— Конечно. Мы будем наблюдать процесс в лаборатории через мониторы.

Команда, бросая на Наташу взгляды жалости и восхищения, быстро покинула помещение. Дверь за ними соскользнула вниз с тихим шипением. Наташа подошла к металлическому шкафчику в углу и медленно, словно совершая некий ритуал, начала расстегивать пуговицы белого халата. Она знала, что за ней через камеры видеонаблюдения наблюдают коллеги, и из-за этого она испытывала неловкость. Пальцы ее слегка дрожали, когда она снимала одежду. Сначала халат, затем кружевной бюстгальтер белого цвета. Ее упругая грудь с розовыми сосками почувствовала прохладу кондиционера, а соски от волнения и ледяного воздуха тут же затвердели. Она сбросила с себя кружевные трусики и осталась совершенно обнаженной. Ее гладко выбритый лобок блестел под ярким светом ламп. Чтобы разрядить напряжение, она помахала в одну из камер и улыбнулась. Затем Наташа вошла в куб, нажала на кнопку закрывания двери и осталась один на один с Гуру.

Тело Наташи было совершенством: она всегда гордилась своей фигурой, но сейчас находясь голой под прицелом многочисленных камер чувствовала себя уязвимой. Медленно, на цыпочках, она подошла к спящему сенбернару. Пол под ногами казался ледяным.

Гуру не двигался. Его дыхание оставалось ровным, монотонным. Наташа опустилась на колени рядом с его огромным телом, затем осторожно, боясь нарушить покой, легла на матрас, прижимаясь к его теплому, жесткому боку. Шерсть его была короткой и колючей, как щетина, но удивительно приятной на ощупь — горячей, почти обжигающей, словно она прижалась к батарее отопления.

Она обняла его, положив голову на его мощную, мускулистую шею. Запах его тела был странным, инопланетным — не неприятным, но и не похожим ни на что знакомое. Это была сложная смесь озона, сухой выжженной земли и чего-то еще, напоминающего экзотические фрукты. Наташа закрыла глаза и заставила себя расслабиться.

Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Гуру даже не шелохнулся. Его дыхание оставалось монотонным, безжизненным. Наташа начала сомневаться — возможно, профессор и его команда увидели то, чего и не было вовсе? Может, Гуру никогда и не реагировал на Наташу? Может, это просто сумасшедшая идея, которая ни к чему не приведет, кроме сеанса её стриптиза для коллег?

Несмотря на свои сомнения, Наташа решила остаться в этой позе, сколько потребуется. Ее тело плотно прилегало к пришельцу, упругие груди упирались в его твердый бок. Наташа чувствовала, как ее собственное тепло смешивается с его жаром, как их дыхания, кажется, начинают синхронизироваться. Наступила ночь – об этом свидетельствовало отключение основного освещения в кубе. Наташа почти уснула, когда что-то начало происходить. Гуру наконец пошевелился. Его дыхание стало глубже, прерывистей. Наташа мгновенно проснулась, ее сердце забилось в глухом, лихорадочном ритме. Она не двигалась, боясь спугнуть это едва зародившееся движение.

Пришелец медленно, невероятно медленно, поднял свою массивную голову. Его янтарные глаза в полумраке светились мягким, внутренним светом, как два раскаленных уголька. Он посмотрел на Наташу, и впервые за три недели его взгляд не был пустым. В нем было любопытство и что-то еще — то, что она не могла пока понять.

Он осторожно, почти нежно, склонил голову к ее лицу. Его огромный, влажный черный нос коснулся ее щеки, и Наташа невольно вздрогнула от неожиданного ощущения. Нос был холодным и мокрым, как у собаки после прогулки.

Гуру начал обнюхивать ее — медленно, методично, с невероятной концентрацией. Он вдыхал ее запах, проводя носом по волосам, по шее, по плечам. Наташа лежала неподвижно, чувствуя, как по ее коже пробегают волны неведомого ей раньше трепета, смеси страха и любопытства.

Затем Гуру опустился ниже. Его язык, огромный и розовый, выскользнул из пасти. Он был шершавым, как кошачий, но гораздо больше. Первым прикосновением он лизнул ее ключицу, и Наташа невольно вскрикнула от неожиданности и странного, щекочущего ощущения.

Это было невероятно — шершавые сосочки его языка создавали стимуляцию, которую она никогда в жизни не испытывала. Гуру, похоже, понравилась ее реакция. Он продолжил лизать ее шею, затем опустился к грудям. Его движения были неторопливыми, изучающими.

Наташа чувствовала, как ее соски затвердевают, превращаясь в две пульсирующие точки. Когда язык пришельца коснулся одного из них, она изогнула спину, издав стон. Шершавая плоть его языка скребла по нежной коже, отправляя волны острого удовольствия прямо в ее лоно. Она чувствовала, как там нарастает влажность, как киска начинает реагировать на эти чужеродные, но такие возбуждающие ласки.

Гуру лизал ее груди методично, словно изучая каждую точку, каждый изгиб. Он покрывал их слюной, которая не была липкой — скорее, она была теплой и немного маслянистой, заставляя ее кожу блестеть в лабораторном свете. Наташа тихо стонала, не в силах сдержаться.

Сенбернар, похоже, оценил этот звук. Он стал более настойчивым, его язык двигался быстрее, охватывая большую поверхность. Наташа чувствовала, как ее возбуждение нарастает, как ее клитор начинает пульсировать в такт его ласкам. Она никогда не испытывала ничего подобного. Ни один мужчина никогда не доставлял ей такого удовольствия. Его язык был идеальным инструментом для ласк — достаточно грубый для интенсивной стимуляции, но при этом гибкий для нежности.

Гуру опустился еще ниже, облизывая ее живот. Его слюна оставляла на ее коже блестящие, влажные дорожки. Наташа непроизвольно раздвинула ноги, приглашая его дальше. Ей хотелось большего, ей было нужно большее.

Сенбернар понял ее приглашение. Он переместился между ее ног, его огромная голова теперь была прямо над ее влажной, горячей киской. Наташа чувствовала его горячее дыхание на своих набухших нижних губах, предвкушение было почти невыносимым.

Первое прикосновение его языка к ее нижним губам было подобно удару тока. Шершавый язык скреб по нежным складкам, и Наташа вскрикнула от дикого, почти болезненного удовольствия. Он лизнул снова, глубже, его язык проник в нее на несколько сантиметров.

Бедра Наташи дрогнули непроизвольно. Она вцепилась в его шерсть, притягивая ближе. Ее киска переполнялась соками, смешиваясь с его слюной. Гуру лизал ее методично, его язык находил все более чувствительные точки. Он очерчивал круги вокруг клитора, затем проводил прямо по нему, отправляя волны экстаза по всему ее телу.

Она никогда не кончала так быстро. Оргазм ударил в нее, как цунами, заставляя тело биться в конвульсиях и кричать от наслаждения.

Когда первый оргазм начал стихать, Наташа подумала, что все закончилось. Но Гуру не собирался останавливаться. Он лизал ее еще настойчивее, его язык проникал все глубже в нее. Наташа чувствовала, как надвигается второй оргазм, еще более сильный, чем первый.

Ее тело горело. Ноги дрожали, дыхание прерывалось. Гуру лизал ее киску с животной интенсивностью, его язык творил внутри нее настоящую магию. Он нашел точку G и сосредоточился на ней, массируя ее идеальным давлением.

Зрение Наташи померкло, когда второй оргазм обрушился на нее. Сенбернар не отступил, он просто продолжал лизать, с наслаждением поглощая ее жидкости.

Когда она наконец пришла в себя после второго оргазма, Наташа была совершенно истощена. Ее тело было вялым, дыхание — тяжелым. Но Гуру все еще не был удовлетворен.

Он поднял свою огромную голову, его морда блестела от ее соков. Его янтарные глаза смотрели на нее по-новому, в них читались — сексуальный голод, желание. Наташа смотрела на него, ее разум был взорван тем, что только что произошло.

И тогда она увидела это. Между его задними лапами начал появляться и увеличиваться в размерах блестящий красный пенис. Глаза Наташи расширились от изумления. Его половой орган был огромен — уже в полуэрегированном состоянии он был не меньше двадцати сантиметров в длину и толщиной с ее запястье. Гладкий, ярко-красный, с заостренным кончиком и легким утолщением посередине.

Гуру смотрел на нее, словно в ожидании разрешения. Наташа понимала, что все заходит слишком далеко. Но ее тело, все еще гудевшее от оргазмов, хотело большего. Она хотела почувствовать его внутри себя.

Медленно, почти неосознанно, она раздвинула ноги шире, приглашая его. Гуру понял этот жест. Он двинулся вперед, занимая позицию между ее ног.

Его член теперь был полностью эрегирован и пульсировал в такт его сердцебиению. Не меньше двадцати пяти сантиметров в длину, невероятно толстый, с узлом посередине, который тоже пульсировал. Наташа ощущала смесь страха и восторга. Это был самый огромный хуй, который она когда-либо видела.

Гуру взобрался на нее, его передние лапы легли по обе стороны от ее торса. Он прицеливался своим пенисом в ее возбужденную киску.

Наташа чувствовала его жар, его твердость. Она хотела это, нуждалась в этом, несмотря на все доводы разума, которые кричали, что это было противоестественно.

Сенбернар входил в нее медленно. Кончик его члена растягивал ее широко, шире, чем любой мужчина когда-либо. Наташа ахнула от смеси удовольствия и боли. Пенис пса был огромен, заполнял ее до предела.

Он вошел глубже, растягивая стенки влагалища. Наташа чувствовала, как ее тело подстраивается под его размер: боль отступала, сменяясь невероятным удовольствием. Он был внутри нее глубже, чем кто-либо когда-либо, стимулируя нервные окончания, о существовании которых она даже не подозревала.

Когда он вошел в нее полностью, Гуру остановился, давая ей время привыкнуть. Наташа чувствовала, как его узел давит на ее киску, все еще снаружи. Она обвила ноги вокруг его тела, притягивая его ближе.

Затем он начал двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Каждый толчок отправлял волны удовольствия по ее телу. Наташа отвечала на его движения, выгибая спину, чтобы принять его еще глубже.

Его член бил ей в шейку матки при каждом толчке, но это не причиняло боли. Это была невероятная стимуляция, толкавшая ее к очередному оргазму.

Гуру увеличил темп, вонзаясь в нее быстрее и сильнее. Его узел начал набухать, давя на ее вход со все нарастающей силой. Наташа чувствовала, как приближается еще один оргазм, еще более сильный, чем предыдущие.

Она теперь кричала без всякого стеснения, умоляя его не останавливаться. Гуру отреагировал еще более яростными толчками, и его узел наконец вошел внутрь с характерным чмокающим звуком.

Ощущение было невероятным. Узел растянул ее еще шире, скрепляя их вместе. Гуру начал двигаться более хаотично, его дыхание прерывалось. Наташа чувствовала, как его пенис набухает внутри нее, готовясь к оргазму.

Она кончила снова, ее киска сжалась вокруг его пениса, словно выдаивая его. Это стало для него последней каплей. Гуру завыл звуком, который был частью животного, частью чего-то еще. Его член извергся внутри нее, заполняя ее спермой. Поток за потоком горячего семени сенбернара, затапливал ее влагалище, растягивая еще больше. Наташа снова кончила от одного лишь ощущения абсолютной заполненности.

Они остались сцепленными вместе на долгие минуты, их тела дрожали после оргазма. Узел сенбернара постепенно уменьшался, позволяя ему наконец выскользнуть из нее. Когда это произошло, потоки их смешанных жидкостей мощным потоком хлынули из влагалища.

Гуру рухнул рядом с Наташей, его огромное тело свернулось вокруг ее, словно защищая. Он лизнул ее лицо, его жест теперь был мягким и нежным. Наташа прижалась к его теплой шерсти, истощенная, но удовлетворенная.

Она знала, что это изменило все. Контакт был установлен — не так, как ученые планировали, но гораздо глубже, на животном уровне. Что бы ни ждало их впереди, она и Гуру теперь были связаны чем-то, что выходило за рамки привычных норм.

И когда она погружалась в сон, свернувшись у своего инопланетного любовника, Наташа понимала, что это было только начало.

Когда Наташа проснулась, то удивилась новым ощущениям внутри своего организма. Каждая клетка её тела казалась живой, наэлектризованной, словно по её венам вместо крови тек жидкий огонь. Воздух в комнате, обычно стерильный и прохладный, ощущался на её коже как нежное, тёплое одеяло, густое и почти осязаемое. Она лежала на боку, и огромная, горячая туша Гуру прижималась к ней со спины, его колючая шерсть обжигала лопатки и ягодицы.

Она осторожно пошевелилась, и внутри неё разлилась волна жара, сконцентрировавшись внизу живота тугим, пульсирующим узлом. Это была не просто похоть. Это было нечто иное — всепоглощающий зуд, требующий немедленного, безотлагательного удовлетворения. Она сжала бедра, и от этого простого движения по позвоночнику пробежала дрожь желания. Это было похоже на лихорадку, на биологический приказ, исходящий из её ДНК, которая, казалось, была изменена в эту ночь.

Мысль, холодная и аналитическая, пробилась сквозь туман похоти: слюна, сперма – жидкости Гуру. Она, биолог, невольно начала формулировать гипотезу, словно анализировала данные нового эксперимента. В его биологических жидкостях, возможно, содержался некий мутагенный агент, катализатор, который перепрограммировал её рецепторы, повышал чувствительность нервных окончаний в разы, а возможно, и напрямую влиял на гипоталамус, взвинчивая либидо до запредельных высот. Это был не просто секс. Это была биологическая инвазия, и её тело сдалось без боя, приветствуя захватчика с восторгом предателя. Она изменилась, стала другим видом.

Наташа закрыла глаза, пытаясь заставить себя представить лицо какого-нибудь мужчины — коллегу-генетика, случайного знакомого из бара, кинозвезду с обложки журнала. В её воображении возникла смутная картинка: мужские руки, не такие сильные и горячие, обычное человеческое тело, член стандартного, ничем не примечательного размера. И от этой картинки ей стало физически неприятно. Разочарование было почти болезненным. После Гуру, после его члена, разрывающего её изнутри, после его шершавого, огромного языка, ласкающего каждый миллиметр её тела, любой сексуальный партнер из человеческого рода казался жалкой, неумелой пародией, детским лепетом по сравнению с наслаждением, которое дарил ей Гуру. Никто из мужчин никогда не сможет её удовлетворить. Она была испорчена. Изменена на генетическом уровне, и обратного пути не было.

Пульсирующий зуд внизу живота превратился в требующий секса голод, который сводил её с ума. Её тело двигалось с чужой, инстинктивной грацией, принадлежащей не учёному, а дикому животному. Соня была совершенно голой, она знала, что коллеги наблюдают за ней через видеокамеры, но она больше не чувствовала стыда. Она чувствовала только одну всепоглощающую потребность в сексе, которая затмевала всё остальное.

Гуру спал, его гигантское тело дышало ровно и глубоко, но Наташа знала, что он чувствует её, чувствует химические сигналы, которые её тело испускает в воздух, как маяк. Она подошла к нему и опустилась на колени, а затем, подчиняясь животному инстинкту, который был сильнее её разума, сильнее её воспитания, встала на четвереньки перед его мордой. Её упругие груди с покрасневшими от возбуждения сосками покачивались при каждом дыхании. Она выставила перед сенбернаром свои ягодицы, предлагая себя, открывая себя для него. Это была поза полной покорности, поза самки, готовой к спариванию, поза абсолютного подчинения. Она ждала, и каждое мгновение ожидания было пыткой.

Глубокий, утробный вздох был единственным признаком того, что Гуру проснулся. Он открыл свои янтарные глаза, и в них плескался мягкий внутренний свет. Гуру не удивился, он медленно поднял свою огромную голову и втянул ноздрями воздух, анализируя её запах — запах возбуждения, запах её пота, запах её готовности, запах самки во время течки. Затем он высунул свой язык.

Она зажмурилась, готовясь к прикосновению. Язык был огромным, шершавым и горячим. Он провёл одним широким, влажным мазком по её спине, и кожа вспыхнула, словно от удара кнута, оставляя за собой огненный след. Наташа застонала, её руки дрогнули, и она едва не упала. Он лизал её методично. Его язык скользил по её бёдрам, оставляя влажные, горячие дорожки, которые тут же начинали гореть. Он облизал её живот, вызывая у нее невыносимо сладкое удовольствие. Затем он добрался до её груди. Он обвил язык вокруг одного соска, терзая его шершавыми сосочками, пока Наташа не закричала от перенапряжения, звук сорвался с её губ непроизвольно. Он перешёл ко второй груди, продолжая сладкую пытку, а затем его язык опустился ниже.

Он раздвинул её бёдра своим массивным черепом и прильнул к её мокрой, распахнутой киске. Первое же прикосновение языком было подобно разряду молнии, ударившей прямо в клитор. Его шершавый язык соскрёб её соки, задел клитор, и Наташа кончила. Мгновенно. Её тело сотряслось в конвульсиях, она рухнула на пол, но Гуру не отпустил её. Он продолжал лизать её плоть, его язык проникал внутрь, стимулируя каждую нервную клетку во влагалище. Один оргазм сменялся другим, они слились в один непрерывный, изнуряющий спазм. Она билась в агонии наслаждения, её крики срывались на хрипы, слёзы смешивались со слюной на полу, но он не останавливался, пока её ноги не перестали слушаться и она бессильно растянулась на полу.

Когда он наконец отступил, Наташа была мокрой, дрожащей и абсолютно беспомощной. Но её тело всё ещё требовало большего. Голод не был утолен, он лишь разгорелся ещё сильнее. Гуру издал низкий, утробный рокот, похожий на звук далёкого землетрясения. Он встал, его тень накрыла её, поглотив её собой. Она увидела, как из-под его меха появляется его член — огромный, гладкий, ярко-красный, пульсирующий. Он был готов.

Он навалился на неё, его вес был сокрушительным, прижимая Наташу к полу. Его горячая шерсть обжигала её спину, царапая кожу тысячами крошечных иголок. Он нащупал вход своей заострённой головкой, скользя по её сокам. Один толчок. Резкий, глубокий. Его пенис вошёл в неё на всю длину, уперевшись в шейку матки с глухим, влажным стуком. Наташа захрипела от боли и удовольствия, её пальцы вцепились в пол. Он не дал ей времени привыкнуть. Он начал двигаться. Грубый, животный ритм. Он вынимал из неё свой пенис почти полностью, а потом вонзался обратно с такой силой, что её бедра врезались в пол. Он трахал её, как дикий зверь, безжалостно и властно. Его огромный член растягивал её до предела. Она чувствовала, как у основания члена набухал узел — тот самый, что давал ей такое чувство заполненности в прошлый раз.

Гуру ускорялся, его дыхание стало прерывистым, горячим, оно обжигало её шею. Он продолжал долбить её, и его узел, раздувшийся до размеров кулака, начал стучать о её вход, пытаясь проникнуть внутрь. С каждым толчком боль была острее, но и удовольствие было еще более безумным. Наконец, с мощным рывком узел вошёл внутрь, заперев их вместе, сцепив в единое целое. Гуру застыл на мгновение, а затем его тело сотрясла крупная дрожь. Она почувствовала, как внутри неё разливается горячая струя его спермы. Было жарко, обильно, так много, что ей казалось, вся её брюшная полость наполнилась семенем до отказа.

Они лежали так несколько минут, сцепленные вместе, дыша в унисон. Его сперма вытекала из неё, когда его узел медленно уменьшался, освобождая её. Наташа думала, что всё. Что она удовлетворена. Что это был пик. Но она ошиблась.

Гуру освободил её и отошёл на пару шагов. Он обернулся и посмотрел на неё своими янтарными глазами. Взгляд был требовательным, голодным. Он снова издал тот самый низкий рокот. Наташа, всё ещё лежа на животе, обернулась. Его член опять торчал, красный и гигантский, готовый к новой битве. Он жаждал продолжения.

Она поняла, что он хочет, не сразу. Он снова подошёл, но на этот раз встал над ней иначе. Он толкнул её мордой, заставляя перевернуться на спину. Затем он взял её ноги своими мощными челюстями, аккуратно, но твёрдо, и поднял их вверх, разведя в стороны. Её попа оказалась полностью открытой. Наташа замерла, её сердце заколотилось от страха и предвкушения. Никто никогда не занимался с ней анальным сексом. Это была последняя табуированная территория её тела.

Гуру навалился на неё уже сверху. Его заострённая головка упёрлась ей в анус. Наташа напряглась, и всё её тело превратилось в один сжатый узел. Он давил, и давление было невыносимым, раздирало её изнутри. Она пыталась расслабиться, но тело не слушалось, охваченное первобытным ужасом. Тогда он сделал рывок. Боль была острой, пронзающей, словно её разрывали пополам раскалённым ножом. Она вскрикнула, но звук застрял у неё в горле, превратившись в сдавленный хрип. Его член медленно, но верно проникал в её самое узкое, тугое место. Он растягивал её сфинктер до предела, входя в Наташу, миллиметр за миллиметром. Боль постепенно сменялась странным, тёмным ощущением — ощущением полного, абсолютного обладания, унижения, которое перерастало в нечто невообразимо сладкое.

Он начал двигаться в ней. Медленно, сначала нежно, но постепенно набирая темп. Каждый толчок был глубже предыдущего, его огромный член разрывал её изнутри, заполняя собой. Она чувствовала его движение через стенку влагалища, чувствовала, как его набухший узел стучит о её ягодицы, пытаясь проникнуть и сюда. И когда он наконец оказался в ней, Наташа забила руками по полу, её ноги дрожали. Она кончила снова, на этот раз молча, её тело просто изгибалось в немой агонии, пока он продолжал безжалостно долбить её очко.

Наконец, с таким же диким, утробным рёвом, он кончил в неё. Её кишка наполнилась его горячей спермой, и это ощущение было последней каплей, отправившей её в бессознательное состояние от переизбытка ощущений. Он держал её ещё несколько минут, а потом его узел обмяк и он медленно высвободил свой член. Когда он вышел, Наташа почувствовала, как из неё потоком вытекает его семя. Она была полностью опустошена. Она лежала на полу, разбитая, измученная, вся в поту, слюне и сперме. Её дырки горели и были раскрыты, она не могла пошевелить и пальцем.

Гуру постоял над ней, а затем сделал то, чего она совсем не ожидала. Он развернулся и присел над её лицом. Его огромные яйца свисали прямо над её ртом, а его член, уже начавший опадать, был в нескольких сантиметрах от её губ. Она смотрела снизу вверх, на его живот, на его синюю, полосатую шерсть. Наташа не успела ничего сообразить, как горячий, едкий поток ударил ей прямо в лицо. Моча. Он мочился на неё. Струя была тёплой, она попала ей в лоб, на щёки, на волосы. Гуру целился точно, и следующая порция ударила ей прямо в приоткрытый от изумления рот.

Первая реакция Наташи – шок. Затем — вкус. Он был солоноватым, резким, с характерным запахом обычной собачьей мочи. Ничего особенного, ничего инопланетного. И в этой самой обыденности было что-то до дикости возбуждающее. Это не было частью какого-то ритуала с экзотическими феромонами. Это было просто – он, доминирующий самец, мочился на свою самку, чтобы пометить её. Чтобы показать всем и ей самой, что теперь она принадлежит ему. Запах его стаи, его владения.

Поток не прекращался. Наташа закрыла глаза, позволяя ему мочиться себе на лицо. Она чувствовала, как горячая жидкость стекает по её щекам, по подбородку, капает на шею, заливая её своим запахом. Она открыла рот снова, на этот раз намеренно. Она пила его мочу. Глотала. Это было унизительно. Это было грязно. Но одновременно она чувствовала, что это было самое правильное, что она когда-либо делала. Она принадлежала ему. Она была его собственностью, отмеченной его запахом, его спермой и теперь его мочой.

Когда поток иссяк, Гуру встал. Он встряхнулся, как большая собака, и снова лёг рядом, свернувшись клубком. Наташа лежала на спине, вся мокрая в его моче. Она подняла руку и провела ладонью по щеке, собирая жидкость. Затем она поднесла ладонь ко рту и слизала всё до капли. Она умывалась его мочой, словно это был самый лучший парфюм. Она была его. Помечена. Изнутри, его семенем, и снаружи, его мочой. И в этой полной, животной покорности Наташа чувствовала своё единственное и истинное предназначение.

Когда первый шок экстаза начал спадать, Наташа почувствовала кое-что новое. Это было не привычное приятное опустошение после бурного секса, а странная, ноющая тяжесть глубоко внизу живота, в районе матки. Ощущение было смутно знакомым, но искажённым, будто её внутренние органы налились свинцом, одновременно раздуваясь и уплотняясь. Она провела ладонью по своему плоскому, идеальному животу, и под пальцами ощущалась не привычная упругость мышц, а странная тугая наполненность. Будто внутри неё поселился плотный, неподвижный комок.

Она медленно подняла голову, глядя на сенбернара. Гуру дышал ровно, его могучие бока медленно вздымались и опадали. Его удивительные, почти человеческие глаза были закрыты, но Наташа знала, он чувствует её, даже во сне. Она осторожно, стараясь не разбудить его, отодвинулась и встала на ноги. Её колени дрожали. По внутренним сторонам бёдер струйками стекали остатки его спермы и мочи, смешиваясь с её собственными соками. Она вышла из куба, надела на себя белый халат и направилась в лабораторию

Профессор Аркадьев сидел за своим столом, не сводя с неё глаз – в них горел тот самый блеск учёного, который находится на пороге величайшего открытия. Наташа подошла к нему, её шаги были немного неуверенными, как у пьяной. Она остановилась напротив и, не дожидаясь вопроса, начала говорить. Её голос был спокоен, почти безразличен, но в нём сквозили нотки растерянности, которые она не могла скрыть.

— Профессор, — начала она, положив ладонь себе на низ живота, чуть ниже пупка. — Со мной что-то происходит. Я чувствую тяжесть. Здесь. Постоянное, тупое давление. Как будто я... чем-то переполнена изнутри. И это не от возбуждения. Возбуждение другое, это... глубже. И живот... он кажется... плотнее. Твёрже.

Она описывала свои ощущения максимально детально, смешивая сухие научные термины с простыми, почти инстинктивными описаниями. Она говорила о том, как её грудь стала ещё более чувствительной, как соски постоянно напряжены и болят от легчайшего прикосновения. О том, как её обоняние обострилось до нечеловеческого предела — она чувствовала каждую пылинку. О том, как её либидо, уже и так нешуточное, превратилось в непрерывный пожар, который не мог потушить ни один из десятков оргазмов, пережитых с Гуру. А теперь к этому всему добавилась эта тяжесть, эта чужеродная полнота внутри.

Аркадьев слушал, не перебивая, и его лицо становилось всё более сосредоточенным, хищным. Когда она закончила, он молча встал, взял со стола планшет с ультразвуковым датчиком и жестом указал на медицинскую кушетку в углу лаборатории:

— Ложитесь, Наташа. Поднимите халат. Мы должны посмотреть.

Анна Ковалева и вторая ассистентка, тихая девушка с короткой стрижкой по имени Лена, тут же подошли, помогая Наташе устроиться. Они действовали профессионально и быстро, но в их движениях сквозило неподдельное, научное волнение. Наташа легла на спину, поднимая край халата, оголяя живот. На её коже ещё проступали красные полосы от когтей Гуру и брызги его засохшей спермы. Лена нанесла на её живот холодный, липкий гель, и Наташа невольно вздрогнула от неожиданного прикосновения.

Аркадьев включил аппарат УЗИ, и в звенящей тишине лаборатории раздалось низкое, монотонное гудение. Он начал водить датчиком по её коже, глядя на экран планшета. Его брови медленно взлетели вверх. Он присмотрелся, потом увеличил изображение, водя датчиком из стороны в сторону. Лабораторная комната погрузилась в абсолютную тишину, нарушаемую лишь гулом аппарата и учащённым дыханием Наташи.

— Господи... — прошептал Аркадьев, и в его голосе было благоговение, изумление учёного, столкнувшегося с чудом. Он повернул планшет экраном к Наташе. — Смотрите. Смотрите внимательно.

На сером, расплывчатом изображении её матки отчётливо виднелись две тёмные, плотные фигуры. Две. Они были уже довольно крупными, и их форма... их форма была до боли знакомой. У каждого было массивное туловище, большая, непропорционально большая голова с широким мощным черепом, и даже отчётливо просматривались зачатки коротких, мощных лап. Они выглядели как... как эмбрионы гигантских щенков. Щенков сенбернара.

— Это... — Наташа не смогла закончить фразу. Она смотрела на экран, и её разум, научный, рациональный, категорически отказывался верить тому, что видели её глаза.

— Вы беременны, Наташа, — ровным, но едва заметно дрожащим голосом произнёс Аркадьев. — Беременны от Гуру. Двумя плодами. По всем анатомическим параметрам, которые мы можем измерить... они соответствуют его виду. Это невероятно. Это немыслимо! Межвидовое размножение такого уровня, с такой анатомической несовместимостью... Это должно быть невозможно!

Анна Ковалева, стоявшая позади, прижала ладонь ко рту, её глаза за тонкими очками были огромны от шока и восторга. Лена просто смотрела, открыв рот, словно её выключили из сети.

Наташа медленно села на кушетке, не отрывая взгляда от экрана. Тяжесть в животе вдруг обрела смысл. Это были не просто симптомы, не побочный эффект. Это были они. Двое. Её дети. Дети инопланетного существа, которое всего несколько минут назад безжалостно и грубо использовало все её отверстия, пометило её как свою собственность, как свою сучку. И вместо ужаса, отвращения или паники она почувствовала странное, тёплое распирание в груди. Это был не страх. Она была избранной.

Аркадьев выключил аппарат. Он посмотрел на Наташу долго и пристально, и в его глазах читался весь грандиозный масштаб открывшейся перспективы.

— Наташа, — начал он, и его голос стал твёрдым. — Послушайте меня внимательно. То, что произошло внутри вас, — это не просто беременность. Это величайшее научное открытие в истории человечества. Мы стоим на пороге понимания того, как жизнь распространяется во вселенной, как возможно, рушится то, что мы считали абсолютной догмой. Прерывать это... это было бы не просто ошибкой. Это было бы преступлением. Не только против науки, но и против будущего всего человечества. Это шанс. Шанс узнать, понять. Мы должны сохранить эту беременность. Мы должны изучить её. Вы должны родить их. Ради науки. Ради всех нас.

Наташа, всё ещё находящаяся под гипнотическим, химическим воздействием Гуру просто кивнула в ответ. Сейчас она чувствовала себя не Натальей Сергеевой, учёным. Она готовилась стать матерью нового вида.

Наташа вышла из лаборатории, разделась и вернулась в куб. В тот же момент Гуру зашевелился. Он поднял свою массивную, похожую на собачью голову, и его янтарные глаза открылись, на мгновение поймав взгляд Наташи. Он медленно встал, и его огромный, гладкий, ярко-красный член, тяжело качнулся между задними лапами. Он подошёл к ней, но его поведение было иным. Он не стал тыкаться влажным носом в её киску, не пытался вскарабкаться на неё сзади, не демонстрировал агрессивную похоть. Он остановился перед ней и опустил голову, тщательно, обстоятельно обнюхивая её живот. Его огромный, влажный, чёрный нос размером с ладонь скользил по её коже, и Наташа замерла, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает ее кожу.

Затем Гуру поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было прежней слепой животной страсти. Было что-то другое. Понимание. Узнавание. Он знал. Он чувствовал, что Наташа беременна от него. Он ткнулся своим огромным носом ей в губы и издал низкое, требовательное, урчащее рычание. Его огромный розовый, шершавый язык высунулся и провёл по её подбородку, по губам, оставляя горячую, влажную, шершавую дорожку. Наташа поняла мгновенно. Он не будет трогать её матку. Он будет кормить её. Давать ей то, что нужно ей сейчас – его эссенцию.

Она без колебаний опустилась на колени на холодный пол. Её руки слегка дрожали, когда она обхватила его огромный, гладкий, обжигающе горячий член. Он был тяжёлым, живым, мощно пульсирующим в её ладонях. Она наклонилась и провела языком по его заострённой, гладкой головке. Она открыла рот как можно шире, челюсти напряглись до предела, и пыталась взять его внутрь. Он был огромен, немыслимо толст, растягивал её губы, до боли раздвигал челюсти, упирался твёрдой головкой в нёбо. Слюна тут же обильно потекла, стекая по её подбородку, на её грудь.

Гуру стоял неподвижно, позволяя ей действовать. Наташа старалась изо всех сил, двигая головой вверх и вниз, засасывая его губами. Его член набухал, становясь всё твёрже, ещё более внушительных размеров в её рту. Она чувствовала, как яростно бьётся пульс в его фаллосе. И вдруг, когда она глубоко заглотила его, и его головка вошла в её горло, вызвав мучительный, спазм удушья, её тело взорвалось.

Это было не похоже ни на один из её прежних оргазмов. Он начался не в киске или анусе. Он начался в её горле. Мощнейший, сокрушительный спазм сжал её мышцы, она вцепилась в его мощные бёдра, не давая ему выскользнуть. Волна огня прокатилась по её пищеводу, вниз, к желудку, а оттуда, словно электрический разряд, разошлась по всему телу. Её влагалище судорожно, до боли сжалось, анус тоже. Её спина выгнулась дугой, ноги согнулись в коленях. Она задыхалась, но не от недостатка воздуха, а от избытка ощущения, от переполнения кайфом. Оральный оргазм. Она и не подозревала, что такое вообще существует в природе.

Гуру почувствовал её спазмы, и, кажется, это подтолкнуло его к оргазму. Он издал глубокий, утробный, оглушительный рёв, и его член начал бить в её рту струями горячей, густой, вязкой спермы. Она глотала ее жадно. Струя за струей, она проглатывала его семя, и с каждым глотком новая, ещё более мощная волна эйфории накатывала на неё. Это было не просто наслаждение. Это был наркотик. Самый сильный наркотик во вселенной. Когда он наконец кончил, она обессиленно откинулась на пол, её тело дрожало в мелких, непрекращающихся, блаженных судорогах.

Она лежала на полу, и мир вокруг мгновенно изменился. Цвета стали неправдоподобно яркими, звуки — громче и глубже, она слышала гул приборов, биение собственного сердца, даже дыхание лаборантов за стеной. Тяжесть в животе исчезла, сменившись лёгким, приятным теплом. Мысли в её голове стали чистыми, ясными, как горный родник. Вся тревога, все сомнения, остатки страха испарились без следа. Осталось только одно: абсолютное парализующее блаженство. Она смотрела на Гуру, который облизывал свои огромные гениталии, и понимала. Она поняла, что теперь она не может без этого. Ей нужна его сперма. Как воздух. Как вода. Зависимость. Полная, тотальная, химическая, на клеточном уровне.

Дни и недели после этого слились в один туман эйфории. Её живот рос с неестественной скоростью. Не по дням, а по часам. Каждый день, подходя к большому зеркалу в углу лаборатории, она видела, как он становится всё больше и круглее, как кожа на нём натягивается. Профессор Аркадьев и его ассистентки проводили замеры несколько раз в сутки, фиксируя невероятную скорость развития плодов. Единственной потребностью Наташи, помимо еды и сна, был Гуру – его сперма. Каждые несколько часов он подходил к ней, и она, встав на колени, с радостным, предвкушающим трепетом отсасывала ему, проглатывая его наркотическую сперму и уходя в очередной транс чистого кайфа. Гуру больше не трогал её киску или попку, только её рот, и это стало их священным ритуалом. Он кормил её своей спермой, а она носила его детей.

Прошел месяц. Живот Наташи был огромен, кожа на нём натянулась до предела. Плоды внутри неё уже двигались, и она чувствовала их толчки не как боль или дискомфорт, а как приятное щекотание изнутри. Схватки начались однажды утром. Наташа проснулась от мощнейшей волны, прокатившейся по её телу от низа живота до макушки. Но это была не боль, это был оргазм. Сильный, глубокий, сокрушительный.

— Профессор! — крикнула она, но не от страха, а от громкого, предвкушающего восторга. — Начинается!

Аркадьев, Анна и Лена тут же оказались рядом с Наташей. Они помогли ей перебраться на специальное родильное кресло.

— Хорошо, Наташа, дышите, — говорил Аркадьев, его голос был возбуждён и сорван. — Тужьтесь, не бойтесь!

Волна нахлынула снова, и Наташа закричала. Но это был крик не боли, а первобытного наслаждения. Её тело схватил мощнейший спазм, и она почувствовала, как что-то большое и твёрдое начинает двигаться внутри, опускаясь по родовым путям. Каждая схватка была новым оргазмом, ещё более сильным, чем предыдущий. Её тело работало, изгибалось, пот лился с неё ручьями, но не было ни грамма страдания, только наслаждение.

— Вижу головку! — воскликнула Анна, её лицо, обычно серьёзное, сияло от восторга. — Наташа, вы молодец! Ещё раз! Давайте!

Наташа напряглась изо всех сил, и в этот момент её тело словно от сквирта взорвалось апогеем наслаждения, обдав фонтаном руки ассистенток. В этот же миг из неё с влажным, чавкающим звуком выскользнул первый щенок. Аркадьев ловко поймал его. Это был мальчик. Маленькая точная копия Гуру. Синяя шкура с редкими чёрными полосками, огромная голова. Он издал тихое, мурлыкающее звучание, похожее на тракторный мотор, и его янтарные глазки открылись, с любопытством посмотрев на мир.

Наташа не могла насладиться моментом. Её тело сжала новая, ещё более мощная волна. Второй оргазм был ещё более сильным. Она кричала, задыхаясь, её спина выгнулась, и второй щенок, точно такой же, как первый, родился на свет.

Её тело дрожало в блаженстве. Ассистентки вытирали её, укутывали в тёплые одеяла. Профессор Аркадьев стоял перед ней, держа на руках двух новорождённых щенят. Он смотрел на неё, и в его глазах был блеск научного триумфа, гордости творца.

— Поздравляю, Наташа, — сказал он, и в его голосе звучало торжество свершившегося чуда. — Эксперимент удался. Блестяще! Вы... вы — мать нового вида. История родилась сегодня. Здесь. В нашей лаборатории.

Уставшая до предела Наташа смотрела на двух маленьких живых существ в руках профессора. Затем она посмотрела на Гуру, которого ассистенты привели в лабораторию. Он поднял на Наташу глаза и осторожно, кончиком своего огромного, шершавого языка, лизнул её руку. Она была его. Она родила ему потомство. Эксперимент удался.