Ирина вышла из ванной в любимом махровом халате цвета слоновой кости. Ткань, ещё слегка влажная, мягко облегала её тело, подчёркивая каждую линию. Ей было сорок два, но она умела сохранять себя. Высокая, с длинными ногами и узкой талией, которую до сих пор можно было обхватить двумя руками. Пышные, тяжёлые груди четвёртого размера слегка покачивались при ходьбе, соски — крупные, тёмно-розовые — уже начинали затвердевать от прохладного воздуха. Округлая, упругая попка, которую она годами поддерживала в форме, красиво округляла халат сзади. Кожа после горячего душа была розоватой, гладкой, с едва заметным перламутровым блеском. Она знала, что всё ещё красива. Но в последнее время эта красота казалась ей бесполезной.

Она подошла к большому зеркалу в спальне и на секунду задержалась. Посмотрела на себя. На свои груди, которые всё ещё были высокими и тяжёлыми. На талию, на бёдра. На шею, где уже начали появляться тонкие морщинки. «Всё ещё хочу, — подумала она горько. — А кому это нужно?»

Она села на край кровати и открыла баночку с густым кремом с тёплым запахом миндаля и ванили. Медленными, почти ленивыми движениями начала втирать его в кожу. Сначала в икры, потом выше — по внутренней стороне бёдер, где кожа была особенно чувствительной. Крем скользил, оставляя блестящий след. Она провела ладонями по животу, чуть приподняла груди, чтобы нанести крем под ними, и пальцы невольно коснулись сосков. Они уже были твёрдыми. Ирина вздохнула и закрыла глаза.

Дмитрий. Сегодняшний ужин. Он был любезен, галантен, платил за всё, представлял её как «свою женщину». Но когда она после третьего бокала вина попыталась быть ближе — положила руку ему на колено, наклонилась так, чтобы он почувствовал запах её духов и кожи, — он мягко, но отчётливо отстранился. «Ириш, ты слишком ценная, чтобы торопить. Давай не будем портить то, что есть». Она поняла: для него она — красивая, ухоженная, статусная женщина. Трофей. А не тело, которое хочется трахать, целовать, разглядывать в возбуждении.

За стеной послышались лёгкие шаги. Дверь спальни тихо приоткрылась.

Вошла София. Двадцать лет. Дочь, которую Ирина воспитывала одна после того, как отец ушёл, когда девочке было всего пять. Они прожили вместе почти всю жизнь вдвоём — сначала в маленькой квартире, потом здесь, в этой трёхкомнатной. Были не просто матерью и дочерью. Иногда — почти подругами. София знала, когда у матери плохое настроение. И всегда приходила.

На ней была только длинная серая майка из тонкого трикотажа, почти до колен. Ткань мягко облегала молодое тело: высокие, упругие груди с острыми, тёмными сосками, которые сейчас чётко проступали, плоский живот с лёгкой тенью от пупка, длинные стройные ноги. Волосы были слегка растрёпаны после душа, лицо чистое, без макияжа, только естественный румянец на скулах и полные, чуть приоткрытые губы. Она была моложе, свежее, но в чертах лица и в изгибе талии уже угадывалась будущая женщина — похожая на мать, но ещё более дерзкая.

София молча подошла и села позади матери на кровать, поджав под себя ноги. Подбородок легонько положила на мамино плечо. Несколько секунд они просто дышали в тишине. Ирина чувствовала тепло дочернего тела через тонкую майку.

— Мам... — тихо, почти шёпотом начала София. Голос был мягкий, но в нём слышалась настоящая тревога. — Я слышала, как ты вышла. И... ты пришла очень рано. Я вижу, что ты не в себе. Расскажи мне, пожалуйста. Что случилось с Дмитрием? Ты же была так... взволнована перед этим ужином.

Ирина по привычке хотела отмахнуться. «Всё нормально, солнышко». Но под тёплым, тяжёлым взглядом дочери, под её дыханием у себя на шее что-то внутри дрогнуло. Она медленно провела ладонью по бедру, размазывая крем.

— Мы не поссорились. Просто... поговорили. Он сказал, что я ему очень нравлюсь. Как женщина, которую приятно иметь рядом. Красивая, ухоженная, умеющая поддержать разговор и выглядеть достойно в его кругу. Но когда я попыталась... быть ближе, по-настоящему ближе... он сказал, что не надо торопить. Что ценит меня именно такой — немного недосягаемой. Я почувствовала себя... очень красивой куклой. Которую можно поставить на полку и любоваться, но не трогать по-настоящему.

София помолчала. Её пальцы сами собой легли на мамино плечо поверх халата и начали медленно, почти неосознанно поглаживать. Ирина не отстранилась.

— Мам... — София прижалась щекой к её плечу. — Это так больно слышать. Ты заслуживаешь гораздо большего. Ты не просто красивая. Ты сексуальная. По-настоящему. Я это вижу уже много лет. Даже когда была подростком... я замечала, как на тебя смотрят мужчины. Как они оборачиваются. И я... иногда завидовала. Твоё тело... оно настоящее. Эти груди, эта талия, эта попка — всё так гармонично. Ты выглядишь моложе многих моих однокурсниц. И ты всё ещё женщина. С желаниями. С телом, которое хочет. Это не стыдно. Это нормально.

Ирина горько, почти беззвучно рассмеялась, но не отстранилась от прикосновений. Наоборот — чуть наклонилась назад, позволяя дочери держаться ближе.

— Спасибо, солнышко. Но иногда кажется, что в моём возрасте уже поздно ждать, чтобы кто-то захотел тебя по-настоящему. Чтобы целовал не потому, что «так надо», а потому что не может иначе. Чтобы трогал так, будто боится упустить. Я уже забыла, как это — чувствовать себя желанной... а не просто красивой.

София придвинулась ещё ближе. Теперь её грудь мягко прижималась к спине матери через тонкую майку. Пальцы скользнули под ворот халата и начали поглаживать голую кожу плеча — медленно, тёплыми ладонями. Ирина почувствовала, как по коже побежали мурашки. Тёплая волна разлилась ниже живота.

— Мам... — София почти прошептала это ей в шею. — Твоя кожа после крема... она такая шелковистая. Прямо как шёлк. Тёплая, гладкая... Я вижу, как ты её мажешь. Как пальцы скользят. Можно я помогу нанести крем на спину? Ты всегда всех оберегаешь и балуешь... а себя почти никогда не позволяешь побаловать. Даже мне.

Ирина замерла. Внутри всё смешалось в тугой, болезненный клубок: усталость последних лет, глухое одиночество, тяжёлая вина и это новое, запретное, сладкое тепло, которое разливалось от каждого прикосновения дочери всё ниже и ниже. Она чувствовала запах Софии — свежий, чуть сладковатый, с тёплой ноткой молодого тела и лёгким ароматом её кожи после душа. Слышала её дыхание — чуть более частое, влажное, дрожащее от возбуждения.

Она медленно, почти нехотя кивнула.

—.. .Хорошо. Если хочешь.

София помогла спустить махровый халат с плеч. Ткань тихо скользнула вниз, обнажив горячую, чуть влажную кожу матери. Ирина была старше, но её тело всё ещё вызывало у Софии тихий, почти болезненный восторг: тяжёлые, полные груди с крупными тёмно-розовыми сосками, мягкая талия, которая переходила в округлые бёдра. Девушка выжала крем на ладони, согрела его между пальцами и начала медленно, с глубоким, тёплым нажимом втирать в кожу — от поясницы вверх, к лопаткам, плечам, шее.

Её пальцы дрожали едва заметно. «Наконец-то, — пронеслось у неё в голове. — Я так давно хотела прикоснуться к ней вот так... не как дочь, а как женщина». Мысль была стыдной и возбуждающей одновременно. Она видела, как мать страдает уже несколько лет — красивой, но одинокой, желанной для чужих взглядов и совершенно неудовлетворённой. Сегодняшний разговор про Дмитрия стал последней каплей. София больше не могла просто смотреть и молчать.

Она наклонилась. Губы коснулись шеи матери — сначала едва заметно, почти невесомо, у самого основания. Потом ещё один поцелуй, чуть выше, уже с лёгким, влажным касанием языка. Ирина вздрогнула всем телом, но не отстранилась. София провела кончиком языка по коже — медленно, влажно — от шеи к мочке уха, а потом нежно взяла мочку губами и пососала.

По телу Ирины пробежали сильные мурашки. Она тихонько, почти простонала.

— София... что ты делаешь... это...

— Шшш, мам, — прошептала дочь ей прямо в ухо, голос дрожал от сдерживаемого возбуждения. — Просто расслабься. Ты столько лет была сильной. Для меня. Для всех. Позволь мне сделать тебе приятно. По-настоящему. Я хочу, чтобы ты почувствовала, как тебя желают... не глазами, а руками и языком.

Она продолжала целовать и лизать шею, пока её ладони скользнули вперёд и обхватили тяжёлые, тёплые груди матери. Пальцы нашли уже затвердевшие соски и начали медленно, круговыми движениями, их крутить, слегка сжимать и потягивать. София чувствовала, как её собственные соски стали твёрдыми и чувствительными, как между ног потеплело и намокло. Она прижалась грудью к спине матери, давая той почувствовать, насколько она возбуждена.

Ирина запрокинула голову, прижимаясь затылком к плечу дочери. Дыхание стало прерывистым.

— Это... неправильно... — выдохнула она, но в голосе уже не было настоящей силы сопротивления. — Ты моя дочь... я не должна... мы не должны...

София прижалась ещё сильнее. Её твёрдые соски через тонкую майку отчётливо ощущались на коже матери. Она провела языком по маминой шее и тихо, почти дрожа, заговорила:

— Я знаю, мам. Я знаю, что это неправильно. И я боялась этого... боялась, что ты меня оттолкнёшь. Но я давно этого хочу. Когда ты сегодня говорила про Дмитрия, когда я видела, как тебе больно и как ты чувствуешь себя ненужной... я поняла, насколько сильно ты одинока. И насколько сильно я хочу дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Чтобы тебя трогали с любовью и с желанием одновременно.

Она сделала паузу, её пальцы продолжали медленно ласкать мамины соски.

— Мам... я рассталась с Сашей не только потому, что он дурак. Я поняла, что меня влечёт к женщинам. А особенно... к тебе. Я много раз трогала себя и думала о тебе. О твоей коже после душа. О том, как твои тяжёлые груди двигаются, когда ты дышишь. О том, как ты могла бы стонать, если тебя правильно целовать и ласкать. Я представляла, как ты лежишь вот так... и как я целую тебя не как дочь. И сегодня, когда ты была такая уязвимая... я просто не смогла больше молчать. Я хочу тебя. Не только сегодня. Я хочу делать тебе хорошо. Хочу, чтобы ты кончала от моего языка и от моих рук.

София прижалась губами к шее матери и прошептала уже совсем тихо, почти умоляюще:

— Позволь мне. Пожалуйста. Я знаю, что это страшно. Но я хочу этого больше, чем чего-либо другого.

Ирина медленно повернула голову. Их глаза встретились в нескольких сантиметрах. В глазах Софии была смесь страха, нежности, вины и откровенной, почти болезненной жажды. Ирина увидела в них отражение себя — молодой, страстной, живой женщины, которой она когда-то была. Что-то внутри неё треснуло.

Они поцеловались.

Поцелуй начался неуверенно — губы коснулись губ, мягко, почти робко, как будто обе боялись, что вторая сейчас отстранится. Но через секунду что-то прорвалось. Ирина застонала в рот дочери и сама потянулась вперёд. Поцелуй стал глубоким, влажным, жадным. Языки встретились, переплелись, София провела языком по нёбу матери, а та ответила тем же, всасывая язык дочери. Они целовались так, будто хотели поглотить друг друга — с влажными звуками, тяжёлым дыханием, тихими стонами. Руки Ирины поднялись и запутались в волосах Софии, прижимая её ближе. Халат окончательно слетел. София рывком стянула с себя майку. Две обнажённые женщины легли на кровать.

София легла сверху, покрывая мать медленными, влажными поцелуями — шею, ключицы, верх груди. Она взяла один тяжёлый сосок в рот и начала сосать — сначала нежно, потом сильнее, слегка покусывая и проводя языком по твёрдой верхушке. Одновременно ладонь ласкала вторую грудь, пальцы щипали и крутили второй сосок. Ирина выгнулась, её пальцы крепче сжали волосы дочери.

— Боже... София... это так хорошо... я не должна... но не останавливайся...

— Ты такая красивая, мам, — шептала София, не отрываясь от груди. — Твои груди такие тяжёлые, тёплые, настоящие... я столько раз мечтала их целовать. Сосать твои соски...

Она спустилась ниже — языком провела по животу, по линии бикини, и наконец коснулась языком мокрой, набухшей киски матери. Ирина громко, протяжно застонала. София раздвинула половые губы двумя пальцами и начала лизать — медленно, смакуя. Сначала провела плоским языком от самого низа вверх, собирая сок, потом сосредоточилась на клиторе — кружила вокруг него, слегка посасывала, быстро-быстро трепетала кончиком языка. Потом ввела язык внутрь, как можно глубже, и начала двигать им, одновременно большим пальцем продолжая тереть клитор.

Ирина дрожала. Её бёдра сами собой начали двигаться, прижимаясь к лицу дочери. Влагалище пульсировало, выделяя всё больше сока. София жадно слизывала его, причмокивая, время от времени посасывая клитор целиком и слегка покусывая его губами.

— София... детка... я... я сейчас кончу... — голос Ирины дрожал, ломался. Внутри всё рушилось. Она понимала, что это её дочь, что это запретно, грязно, невозможно... но тело больше не слушалось. Она хотела этого. Хотела, чтобы дочь довела её до конца.

Оргазм накрыл её внезапно и очень сильно. Ирина резко выгнулась, как лук, её спина оторвалась от кровати. Бёдра сильно сжались вокруг головы Софии, почти придавив её. Громкий, протяжный, почти рыдающий стон вырвался из груди. Киска начала сокращаться ритмичными, мощными спазмами вокруг языка дочери. Волны удовольствия шли одна за другой — длинные, глубокие, сотрясающие всё тело. Ирина дрожала, всхлипывала, слёзы выступили на глазах — от силы ощущений, от стыда, от облегчения. Она кончала своей дочери в рот, и это осознание только усиливало оргазм. Сок обильно потёк, София продолжала жадно лизать и сосать, вытягивая каждую последнюю дрожь.

Когда спазмы наконец начали стихать, Ирина тяжело опустилась на кровать, вся мокрая, дрожащая, с заплаканными глазами. Она медленно открыла их — и увидела прямо перед собой гладкую, молодую киску Софии и аккуратную розовую дырочку попки. Киска была мокрой — блестящие прозрачные нити тянулись от половых губ. Аромат ударил в нос — свежий, чуть сладковатый, мускусный, возбуждающий до головокружения. Запах молодой, возбуждённой женщины. Запах её дочери.

Ирина, ещё не до конца пришедшая в себя, притянула Софию за бёдра вниз. Её разум ещё пытался сопротивляться — «Это же моя дочь... я не могу... это слишком далеко...» — но тело и желание уже победили. Она протянула язык и впервые в жизни коснулась им женской киски. Вкус взорвался во рту — солоновато-сладкий, чуть терпкий, густой, с лёгкой кислинкой. Вкус возбуждения. Вкус Софии.

Она застонала прямо в горячую, мокрую киску дочери и начала лизать с отчаянной жадностью. Язык скользил между набухшими половыми губами, собирая густой, сладковато-солоноватый сок. Вкус Софии был ярким и молодым — чуть терпким, свежим, с лёгкой кислинкой. Он сводил Ирину с ума. Она обхватила упругую попку дочери ладонями, развела ягодицы и впервые увидела тугую розовую дырочку ануса. Не думая ни о чём, она провела по ней языком — медленно, влажно, круговыми движениями, надавливая кончиком.

София резко вздрогнула и громко застонала.

— Мам... да... лижи мне туда... пожалуйста...

Ирина уже не могла остановиться. Она начала вылизывать дочернюю попку с той же страстью, с какой минуту назад вылизывала киску. Язык водил по нежным морщинкам, надавливал, пытался проникнуть внутрь. Одновременно два пальца глубоко вошли в текущую, горячую киску Софии и начали медленно двигаться. София дрожала всем телом, её пальцы быстро теребили клитор.

Когда Ирина наконец смогла протолкнуть язык в тугую дырочку на пару сантиметров и одновременно сильно пососала клитор, София сорвалась. Она кончила с громким, надрывным криком, прижимаясь попкой прямо к лицу матери. Её киска сильно сокращалась вокруг пальцев, а анус пульсировал на языке. Сок хлынул обильно, стекая по подбородку и шее Ирины. София дрожала и всхлипывала, продолжая тереться киской и попкой о мамино лицо, пока волны оргазма не начали медленно спадать.

Они перевернулись лицом друг к другу. Обе тяжело дышали. Кожа блестела от пота и остатков крема. Глаза были мутными от удовольствия, губы опухшими и блестящими.

Ирина смотрела на дочь так, будто видела её впервые. Её пальцы дрожали, когда она провела ими по щеке Софии.

— Я не ожидала... что это будет так сильно. Что я так... потеряюсь в тебе.

София улыбнулась — нежно и уже по-взрослому уверенно. Она провела пальцами по маминым губам, собирая с них свои соки, и медленно сунула палец ей в рот. Ирина послушно пососала его.

— Я тоже не ожидала, мам. Но это было самое настоящее, что я когда-либо чувствовала. С тобой.

Они поцеловались.

Поцелуй получился глубоким, влажным и жадным. Ирина первой потянулась вперёд, и их губы слиплись. Языки сразу встретились, переплелись, София провела языком по нёбу матери, а та ответила тем же, всасывая язык дочери. Они целовались так, будто хотели съесть друг друга — с влажными, чавкающими звуками, тяжёлым дыханием, тихими стонами. Во рту Ирины всё ещё оставался вкус Софии, и это только сильнее заводило её. Руки обеих забегали по телам: Ирина мяла упругие груди дочери, а София жадно гладила тяжёлые груди матери, щипала соски.

Когда они наконец оторвались друг от друга, нити слюны потянулись между их губами.

София легла на бок, приподняла одну ногу и подвинулась ближе. Ирина сделала то же самое. Их мокрые, горячие киски соприкоснулись. Они начали тереться — медленно, притираясь набухшими клиторами друг к другу. Влажные, скользкие звуки заполнили комнату. Их половые губы растягивались, смешивались соками, клиторы скользили и надавливали друг на друга.

Ирина смотрела дочери прямо в глаза. Её голос был низким и хриплым от возбуждения.

— София... твоя киска... такая горячая и мокрая... я чувствую, как ты течёшь на меня...

София прижалась сильнее, ускоряя движения бёдрами. Их мокрые киски скользили друг о друга, клиторы надавливали и тёрлись. Её ладони легли на тяжёлые груди матери и начали мять их, большими пальцами медленно водя по твёрдым соскам, слегка покручивая их.

— А твоя... такая мягкая и горячая, мам... — прошептала она, не отрывая взгляда. — Я хочу тереться о тебя, пока мы обе не кончим... прямо сейчас.

Они двигались быстрее. Влажные звуки скольжения стали громче и гуще. Ирина обхватила ногу дочери, поднесла её ступню к своему лицу и, глядя Софии прямо в глаза, медленно взяла большой пальчик в рот.

Она начала сосать его медленно и глубоко. Язык обвился вокруг пальца, губы плотно сомкнулись, и она стала посасывать его, слегка втягивая и выпуская, проводя влажным языком по подушечке. Потом взяла глубже, почти до основания, и начала медленно двигать головой, посасывая с влажными, чавкающими звуками. Никогда раньше она не делала ничего подобного, но сейчас это казалось самым естественным и возбуждающим действием на свете.

София громко застонала, её глаза на мгновение закрылись от удовольствия. Она прижалась ещё сильнее, двигая бёдрами резче и глубже.

— Мам... боже... когда ты так сосёшь мой пальчик... я чувствую это всей киской... — выдохнула она дрожащим голосом.

Ирина не отрывала взгляда. Она продолжала жадно сосать большой пальчик, теперь уже облизывая его языком между пальцами, посасывая поочерёдно два пальца, обильно смачивая их слюной. Всё это время она не прекращала тереться своей мокрой, горячей киской о дочь. София отвечала тем же — её ладони жадно мяли тяжёлые груди матери, щипали и покатывали соски, усиливая ощущения.

Они целовались между стонами — глубоко, мокро, не отрывая глаз друг от друга. Языки переплетались, они делились дыханием и тихими, надрывными звуками наслаждения. Тела двигались в едином, всё ускоряющемся ритме. Клиторы скользили, надавливали, тёрлись друг о друга. Их соки смешались, делая скольжение ещё более скользким и сладострастным.

— Мам... твоя киска такая горячая... такая мокрая... я чувствую, как ты течёшь прямо на меня... — выдохнула София, ускоряя движения.

— И я... чувствую тебя... — Ирина застонала, ненадолго оторвавшись от пальчиков дочери. — Ты вся текущая... и такая горячая...

Она снова взяла пальцы в рот — на этот раз жаднее, глубже, посасывая их с видимым удовольствием, глядя при этом на дочь так, будто хотела съесть её взглядом.

Напряжение нарастало. Их движения стали резче, почти отчаянными. Грудь тяжело покачивалась, дыхание сбилось, глаза блестели. Они целовались, стонали в рот друг другу, не в силах оторваться.

Оргазм накрыл их почти одновременно.

Ирина первой почувствовала, как внутри всё сжимается и разрывается. Она резко прижалась киской к дочери, застонала протяжно и начала кончать — длинно, дрожаще, с всхлипами. Её киска пульсировала, обильно смачивая клитор и половые губы Софии. София, почувствовав это, тоже сорвалась. Она прижалась сильнее, закричала и кончила, теребя клитор матери своей. Их соки смешались между бёдрами. Обе дрожали, целовались сквозь оргазм, шептали друг другу бессвязные слова — «мам...», «София...», «я тебя...», «не останавливайся...».

Когда волны наконец начали отступать, они ещё долго лежали прижатыми друг к другу, тяжело дыша, не разнимая ног. Их киски продолжали слегка подрагивать при каждом случайном движении.

Ирина провела рукой по мокрым волосам дочери. В глазах стояли слёзы — не только от удовольствия. Она смотрела на Софию с какой-то растерянной, почти испуганной нежностью.

— Это было... неправильно. Я кончила... на своей дочери. Я вылизывала тебе попку и пальцами трахала тебя... и мне это понравилось. Боже, как сильно мне это понравилось...

Голос у Ирины дрожал. Она говорила прямо, без прикрас, будто сама себя пыталась осознать то, что только что произошло.

— Я... я вылизывала тебе попку и пальцами трахала тебя... и мне это понравилось. Боже, как сильно мне это понравилось...

София прижалась лицом к материнской груди. Она нежно поцеловала кожу между тяжёлыми грудями, потом медленно взяла один мягкий сосок в рот и пососала его — не жадно, а тепло, почти с благодарностью. Язык медленно водил по соску, слегка посасывая. Потом она оторвалась и посмотрела Ирине прямо в глаза. В её взгляде была и любовь, и новая, взрослая похоть.

— Мам... мы обе взрослые. И мы обе этого хотели. Я люблю тебя. Не только как дочь. Я люблю тебя как женщину — ту, которую хочу трахать, целовать и ласкать часами.

Она провела пальцами по маминому животу, чуть ниже, туда, где всё ещё было влажно.

— Я давно это чувствовала. Ты столько лет была одна. После папы ты пыталась строить отношения, но все они были... пустыми. Мужчины видели в тебе только красивую женщину, которую можно показать. А я видела, как ты страдаешь. Как приходишь домой и молчишь. Как смотришь на себя в зеркало. Я хотела, чтобы тебя наконец по-настоящему желали. Чтобы тебя трогали так, как ты заслуживаешь. И... если честно, я сама хотела тебя. Уже давно. Когда я стала взрослой, я начала замечать твоё тело по-другому. И сегодня, когда ты рассказала про Дмитрия... когда я увидела, как тебе больно... я просто не смогла больше сдерживаться. Я хотела дать тебе то, чего ты не получала годами. И хотела получить это от тебя.

Ирина долго молчала. По щеке скатилась слеза. Она провела пальцами по губам дочери, потом медленно, почти испытующе, просунула два пальца ей в рот. София послушно открыла губы и начала сосать их — медленно, глубоко, глядя матери в глаза. Язык обвился вокруг пальцев, посасывая их, как будто это был самый естественный жест на свете.

— Я не знаю, что будет дальше, — тихо, хрипло сказала Ирина. Голос был усталым, но в нём уже звучала новая, твёрдая нота. — Сегодня ты сделала со мной то, чего не делал ни один мужчина за последние годы. Ты заставила меня кончить так сильно, что я чуть не потеряла сознание. Ты вылизала меня... и я вылизала тебя. Я облизывала тебе попку и пальцами входила в тебя, пока ты кончала мне в рот. И вместо стыда я чувствую... голод. Я хочу это повторить. Не сейчас. Но скоро. Я хочу снова почувствовать твой язык глубоко в своей киске. Хочу, чтобы ты снова села мне на лицо. Хочу видеть, как ты кончаешь, дрожа и прижимаясь ко мне. И хочу сама трахать тебя языком и пальцами, пока ты не закричишь. Это... это уже не остановить. Я не смогу делать вид, что этого не было.

Она убрала пальцы изо рта дочери и поцеловала её — медленно, глубоко, со вкусом своих соков, которые всё ещё оставались на языке Софии. Поцелуй был долгим, влажным, почти ленивым от усталости и сытости.

София прижалась к ней всем телом, обняла за талию и провела ладонью по маминой мокрой попке, слегка сжимая её. Она прошептала прямо в губы, почти целуя их:

— Тогда я буду ждать. И я всегда буду рядом. Как твоя дочь... и как твоя женщина. Когда захочешь, чтобы я вылизала тебя до дрожи, или когда сама захочешь трахнуть меня — просто скажи. Я приду. Буду на коленях или сяду тебе на лицо. Что угодно. Потому что я тоже этого хочу. Не только сегодня. А долго.

Ирина закрыла глаза и крепче прижала дочь к себе. Одна рука легла на попку Софии и медленно погладила её, пальцы скользнули в тёплую щель между ягодиц, но уже без цели — просто потому, что теперь это было позволено. В комнате густо пахло сексом, кремом, потом и женским возбуждением. Две женщины лежали голые, мокрые, обнявшись, и обе понимали: после этой ночи их отношения уже никогда не вернутся в прежнее русло. Что-то важное и опасное между ними открылось, и закрыть это будет невозможно.

На Boosty у меня уже столько историй, что за неделю не прочитать даже если читать по ночам. Самое жёсткое, самое запретное и то, что обычно не выкладывают в открытый доступ.

Хочешь сразу весь архив — без ограничений?

Сейчас для новых подписчиков дарю бесплатный период. Получаешь мгновенный доступ ко всем закрытым историям сразу после оформления.

Плюс прямо сейчас на Boosty идёт розыгрыш телевизора! Подписывайся быстрее — участие только для подписчиков.

Не сиди на сухом пайке и не ищи по кусочкам. Забирай всё сразу:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/173802?linkId=86de3e10ef4b90ccd4fa473f6f2449c6

А ещё недавно завёл Telegram-канал — там тоже будет появляться эксклюзив и анонсы:

https://t.me/Bavialh