Настоящее название: « ʫd», но оно не поддерживается сайтом

Архип Семёныч был суровый человек: он на гробе жены дочке топором мясо резал и приговаривал: «Смотри не подавись, или там же где мать окажешься».

Десятилетняя дочь очень хотела к маме, поэтому попыталась проглотить кусок практически не жуя. Но он в горло не лез, ибо горло от судорог не слушалось.

Пришлось Кате прож ̶и̶ евать. Пришлось Кате жить дальше.

Всё её лицо было в слезах, как бывает в трещинах лицо фарфоровой куклы.

Но Архип не обращал на это внимание. Он монотонно рубил мясо на ломтики.

Похороны прошли, как гроб, без сучка без задоринки. И очень это было отрадно (если в данном случае можно так сказать) для Архипа. Всё чинно, всё мирно, всё, как его инженерные расчёты, чётко и понятно.

Так начали Архип с Катей жить вдвоём. Ну, как жить... Архип года на 3 ушёл в себя, практически не следя за подрастающее дочерью. На бедную Катю же навалились все женские домашние обязанности.

Если же обязанности не выполнялись, отец, наконец, обращал на дочку внимание, и наказывал её по всей строгости совершённого (или, напротив, не совершённого) деяния.

Продолжалось это всё всё взросление Кати: в постоянном тотальном надзоре, в мире чётких правил и требований.

Она была отличницей, умницей, занималась гимнастикой и вообще её все хвалили.

И даже Архип считал, что вырастил хорошую (пусть и несколько непутёвую) дочь, хоть никогда ей и не говорил об этом.

Но, если что-то хорошо сейчас, это ещё не значит, что так всё и останется.

Первые тревожные звоночки Архип стал получать, когда Кате исполнилось девятнадцать. Безусловно, они были и раньше, просто менее бросались в глаза, поэтому он не замечал их.

Но изменение причёски с длинных русых до коротких чёрных волос не заметить было сложно.

— Это что такое? — раздражённо спросил Архип, когда Катя пришла домой в своём новом амплуа.

— Моя новая причёска, — пожала плечами девушка.

— Это не причёска, это пиздец, — лаконично высказал своё мнение Архип. — Верни обратно.

Катя рассмеялась.

— Неее, это так не работает. Назад вернуть не получится. Придётся ходить так.

Это удивило отца. Обычно дочка его слушалась, а сейчас возразила.

В памяти мгновенно вспыхнули другие недавние моменты неповиновения: поздние приходы домой; самостоятельная покупка новой, откровенно дрянной одежды; едкие слова.

Это очень не понравилось Архипу. Он хотел уже начать разбираться, что происходит, но Катя нарушила его планы, упорхнув в свою комнату.

Эту ночь Архип плохо спал — он, что случалось с ним чудовищно редко, размышлял о своей дочери.

«Совсем от рук отбилась... Сначала поздние прогулки, теперь вот волосы, а дальше что? Залетит от какого-нибудь придурка?»

Это Архипу было совершенно не по душе. Не для того он растил дочь (а сам-то он считал, что был для неё качественным родителем), чтобы она стала так себя вести.

С этими тревожными мыслями он заснул.

Возможно, ты ожидаешь, что спросонья он продолжил свои горькие размышления, но это было отнюдь не так. Он снова забыл о дочери, посвятив всего себя самоотверженной работе инженером на заводе.

Если мысли о Кате и посещали его голову, то больше не тревожили его: он решил, что всё обойдётся, что это просто такой период, который пройдёт, и дочь снова станет примерной.

Однако возвращаться к образу «хорошей девочки» Катя не собиралась. Даже напротив, отдалялась от него всё дальше и дальше.

Следующим лёгким звоночком, таким самую малость оглушающим «ДИНЬ-ДИНЬ!» стал отказ Кати от лифчика.

И ладно, если бы она при этом начала носить плотную одежду, но нет... простая футболка или топик, через которые спокойно проступали её соски.

Причём ходила она так как перед отцом, так и на улице, где полно жадных глаз.

Никогда такого не было. Начиная с того момента, как у Кати начала расти грудь, она всегда была в лифчике. А здесь что-то изменилось, что-то поменялось, что-то сломалось.

Архипу было несколько неловко говорить об этом с дочерью (всё-таки тема сексуальности, по его мнению, не должна была подниматься в приличной семье; тем более, он был уверен, что Катя уже и сама всё знает и понимает), особенно по началу, когда он думал, что она ходит так только дома. Он и сам, бывало, разгуливал в одних трусах. Но когда он заметил, что она в таком же одеянии выходит на улицу...

— Кать, а тебе не кажется, что твой вид он... несколько вызывающий? — аккуратно спросил Архип.

— Сейчас все так ходят, — ответила Катя и, ничего больше не сказав, свалила куда-то.

«И куда она в таком виде намылилась?» — подумал Архип.

Подумал и плюнул — всё равно не догадаешься.

Он занимался своими делами, когда в квартиру, стараясь оставаться скрытной, вошла Катя.

Основания полагать, что отец не будет выходить из комнаты и встречать её у Кати были высокие (он редко так делал), но в этот раз ей не повезло — Архип, как тяжёлый танк, отправляющийся на бой, вышел.

И сразу же догадался, что его ненаглядная доченька пьяна.

— Так-так-так. Это что за хуйня? Почему ты пьяная?

Катя неумело попыталась как-то выкрутиться:

— Я? Да ни за что! Это мой друзья пили, а я ни-ни.

И она покачала пальцем из стороны в сторону, как бы подтверждая действием свои слова.

— Ага, пизди больше. А то не вижу, что ты в стельку.

Катя неловко развела руками, дескать, что поделать.

Архип долго смотрел на дочь, но потом решил отложить серьёзный разговор до лучших времён:

— Ладно, сейчас иди спать, беспутная девка. Завтра поговорим.

— Спасибо, папочка, — ответила Катя и удалилась в ванную комнату.

«Папочка?» — недоумённо подумал Архип. Он не мог вспомнить, когда последний раз Катя так его называла. Она даже «папа» говорила нечасто, в основном «отец».

Архип уже ушёл в свою комнату, когда услышал, что Катя зовёт его.

— Да, чего? — спросил он, подойдя к двери ванной.

— Пап, ты не мог бы принести мне сменную домашнюю одежду? Какую-нибудь футболку, мои синие шорты и чистые трусы. Всё это лежит в шкафу, думаю, не ошибёшься. Просто я всё в чём пришла уже в стирку кинула.

Архип был несколько удивлён такой просьбе, но всё же пошёл к Кате в комнату. Там он весьма быстро нашёл футболку с шортами, затормозившись лишь на полке с нижним бельём.

Следует сказать, что, так как он в вещах дочери не рылся, какое у неё бельё не знал (она же его не показывала). Поэтому он был буквально поражён... разнообразием... И маленькие, и полупрозрачные, и, наконец-то, нормальные. Что это такое?

Взяв первые попавшийся цивильные трусы, Архип вернулся к двери ванной.

Он постучал.

— Да-да, сейчас, — раздалось с другой стороны.

Дверь приоткрылась. Из-за неё, пытаясь прикрыться маленьким полотенцем, выглянула Катя. Правда, полотенце прикрывало лишь грудь и живот. Поэтому отец, если бы опустил взгляд, мог увидеть её пушистый лобок.

Но он не опустил.

Катя просительно протянула руку. Отец передал дочке одежду.

— Ещё раз спасибо, пап, — сказала Катя и закрыла дверь.

Архип, как атлант, молча пошёл в свою комнату.

А опасения за Катю в нём только выросли.

Он прилёг на кровать и стал размышлять.

Что ему делать?

Катя явно отбилась от рук. Но как это исправить? Даже он понимал, что просто наорать не поможет — Катя, скорее всего, лишь отдалится ещё сильнее.

Наказать как-нибудь? Но как?

Самое поганое в этой ситуации было то, что Кате уже было девятнадцать. В теории, она должна была начинать сама принимать решения, без его помощи. Но, очевидно, с этой задачей она пока справлялась плохо, раз первые же её самостоятельные шаги привели к пьянке.

Как бы ему так воздействовать на дочь, чтобы она снова начала поступать павильно?

(Правильно, естественно, с позиции отца.

Именно в этом-то и была основная проблема: он хотел от Кати одного, а она хотела другого; и из-за этого несовершенства дочери Архип и страдал.)

Он не знал ответа.

Следующий день был выходной день, поэтому ни Архипу, ни Кате никуда не было надо.

Отец долго ждал, пока дочь выйдет к завтраку, чтобы поговорить, но её всё не было и не было.

«Это ж надо столько спать!» — подумал он, когда время перевалило за 13.

В итоге терпение его кончилось, и он пошёл в комнату дочери.

Постучал.

— Да? — раздалось из-за двери. — Можешь войти.

Архип, как... как... в общем, вошёл.

Катя давно уже не спала. Да, она лежала на кровати, но поверх покрывала. В одних лишь вчера принесённых Архипом футболке и трусиках. Шорт на ней не было.

Это был первый раз за многие прошедшие годы, когда Архип увидел дочку в нижнем белье. Не помогали картине и проступающие через ткань футболки соски.

— Да, папа, я тебя слушаю, — сказала Катя. — О чём ты хочешь поговорить?

— А то ты не догадываешься? Хочу поговорить о твоём поведении в последнее время.

Катя несколько напряглась, но почти сразу же снова расслабилась.

— Ну... да, я вчера немножко выпила. Но я же так, за компанию скорее... Просто девочки были очень настырны. Вот я и выпила... чуть-чуть.

— Ага, на донышке буквально, — съязвил отец. А затем продолжил: — Но это ведь не единственная проблема. Посмотри на свой внешний вид! Ты же сейчас выглядишь как шлюха!

— Не правда! Сейчас я вообще в домашнем.

— Не ходила ты так никогда дома! — возразил Архип. — Но только ведь ты и не дома теперь также ходишь! Почему на тебе нет лифчика?

Катя промолчала.

— Я ещё раз спрашиваю: почему на тебе нет лифчика?

И ту Катя внезапно, вероломно, без объявления войны, взорвалась.

— Хочешь, чтобы я надела лифчик? Пожалуйста!

С этими словами она подскочила к шкафу с одеждой. Одним махом, даже не задумываясь ни на секунду, она сняла с себя футболку. Затем резко схватила лифчик и нервно нацепила его. Повернулась к отцу.

— Доволен?!

Архип опешил. Ещё бы, дочка, раньше всегда такая покладистая, вдруг устраивает истерику, так при этом ещё и одета только в нижнее бельё (не говоря уж о том, что секунду назад она была вообще лишь в одних трусах).

И ещё он понял, что всё-таки неправильно повёл разговор. Что теперь, что бы он не сказал, она не будет его слушать. Поэтому он решил пойти на попятную.

— Ладно-ладно, успокойся. Нечего повышать на меня голос.

Катя, ожидающая продолжения криков со стороны отца, удивилась такому спокойному тону и чуть подостыла.

— Мне уже девятнадцать, я взрослая — ± сдержанно сказала она. — Я могу сама решать, во что мне одеваться, как и куда ходить и прочее. Если тебя что-то не устраивает, это не мои проблемы, а твои, и тебе придётся просто смириться с порядком дел. Я же в твою жизнь не лезу? Вот и ты не лезь в мою.

— Как же я могу не лезть, когда ты моя дочь! Я несу за тебя ответственность!

— Ты нёс за меня ответственность. Сейчас уже поздно, надо было воспитывать раньше. Теперь бразды правления моей жизнью в моих руках.

— Но ты оступаешься! — воскликнул Архип. — Ты шагнула не на ту дорожку. Ты пьёшь, не носишь лифчика, поздно приходишь домой. Так приличные девушки не поступают!

— Позволь мне самой решать. Может, я вовсе и не хочу быть приличной хорошей девушкой.

— А кем ты хочешь быть? Шлюхой?

— Я такого не говорила. Нет, я просто желаю поступать так, как мне нравится, а не как желаешь ты, папа.

— Но... — начал Архип и замолчал. Он хотел сказать, что знает лучше, однако вовремя догадался, что этот аргумент пользы не принесёт. Поэтому он придумал другой. — Но это не прилично.

— Сейчас вполне прилично, — не согласилась Катя. — Да и жить всю жизнь в оковах «нормы»... я не хочу так.

Архип угнетённо покачал головой.

— Значит, бунт против правил?

— Нет, что ты. Это не бунт, ибо бунт предполагает воинственность, это мирное несогласие. Я просто делаю то, что хочу (в рамках разумного, конечно), а не спорю или пытаюсь переубедить, как делаешь это ты.

Архип понял, что в этом поединке ему не выиграть.

Ведь дело было не в том, что его дочка не носит лифчика, нет, это было следствием, а не причиной, дело было в её глубинном мировоззрении, в её стремлении к свободе.

И как, главное, так получилось? Архип недоумевал. Он же ведь растил Катю в мире правил и обязанностей, в мире приличия и нормы. А она возьми, и откажись от всего этого.

Архип в последний раз взглянул на дочь (а та всё ещё стояла перед ним в нижнем белье), а затем развернулся и вышел из комнаты. Лишь в дверях он остановился и, глядя через плечо, печально сказал:

— Постарайся вести себя более правильно.

Архип ушёл.

Катя осталась одна в своей комнате. Она переваривала последние слова отца:

«Правильно... А то, что я делаю — и есть правильно», — подвела она для себя черту под их диалогом.

В течение следующих нескольких дней ничего не происходило. Разве что Катя стала ещё более открытой: могла ходить по квартире в футболке/топике и трусиках, как бы показывая, демонстрируя тем самым свою свободу.

Хотя, на самом деле, она не хотела ничего никому доказывать. Ей так просто действительно больше нравилось. Она и раньше, когда отца не было дома, могла позволить себе так одеваться. Сейчас же стыд перед папой исчез, и она спокойно разгуливала в белье уже при нём.

Однако, кроме этого, всё было тихо.

До момента, как Катя куда-то вдруг засобиралась в 20:30 вечера. Вроде и не поздно ещё, но для начала прогулки...

— Ты куда? — спросил отец, удивлённый такой вылазкой.

— Да до магазина пройдусь.

Это была слишком очевидная ложь. И Архип это понял.

Так куда же она?

Выяснить это Архип мог лишь одним способом.

(Он был уверен, что эти ночные прогулки неразрывно связаны с катиным испортившимся поведением. И, чтобы исправить его, решил узнать корень проблемы.)

Стоило Кате закрыть за собой дверь, как Архип, успевший за время её сборов подготовиться к «шпионской» слежке, последовал за ней.

Катя шла не оборачиваясь, что только помогало её отцу оставаться незамеченным. Но, скорее всего, даже обернись она, она бы его не узнала.

Так они шли вдвоём по вечерней улице.

Когда они свернули с основной дорожки в один из многочисленных двориков, впереди замаячила группка ровесников Кати: два парня и одна девушка.

Архип узнал девушку. Это была Варя, подруга Кати, что иногда даже заходила к ним в гости. А вот парней он видел впервые.

Не буду я тебе их долго и занудно описывать, не вижу в этом большого смысла, скажу лишь, что на вид как гопники они не выглядели. Вполне стандартные ребята, не качки, не шпана, в простой повседневной одежде.

Но Архипа приличным внешним видом не проведёшь. Самые ужасные люди обычно как раз и выглядят как самые заурядные. Это что-то вроде их маски, за которой они скрывают своё истинное лицо.

И интуиция не подвела Архипа.

Поравнявшись с друзьями, Катя первым делом обняла Варю.

В этом действии Архип ничего такого не заметил, обняла и обняла, подружки всегда так делают. Но вот потом...

Потом Катя обняла одного из парней. Крепко. Даже слишком крепко.

Это уже несколько смутило её отца. Ладно девушка обнимает девушку, но такие объятия с мужским полом... не со всяким близким другом после долгой разлуки так обнимаются.

(И уж конечно Катя никогда (ну, может только если в раннем детстве) не обнимала так его.)

Но как же Архип охуел, когда его дочь поднялась на цыпочки и засосала этого мальчишку.

Не поцеловала, а именно засосала, смачно так, со вкусом, как говорится.

«Это что, её парень? — подумал Архип. Другого объяснения такой близости он найти не мог. — Надо будет как-нибудь невзначай расспросить Катю о нём».

— Ха, я уже начинаю завидовать, — долетела вдруг до него фраза второго паренька, что стоял рядом и смотрел на всё это непотребство.

Поцелуй прекратился.

— Ох, бедненький, оставили его обделённым, — игриво сказала Катя. — Ничего, и ты своё получишь.

С этими словами она подошла ко второму парню, также крепко обняла его как первого, и также сочно засосала...

«Бляяя, — только и подумал Архип. И вот ещё: — Моя дочка в [очень большой] беде/пизде».