«Температура твоего дыхания»

Этот рассказ был написан в двух вариантах: один, как драма отношений мужчины и женщины, и что может произойти, если любовь выше ненависти, а страсть - это результат контраста эмоций, от обжигающего холода до жара желания; второй вариант - это производная начальной версии, но, уже с акцентом на другую причину ненависти... любимую автором, тему измены. Вторая, измененная версия будет опубликована на странице: boosty.to/samuil741741

Тьма была живой.

Тьма дышала. Тьма имела вес, плотность, текстуру — бархатную, давящую, обволакивающую. Она заполняла лёгкие вместо воздуха, и каждый вдох был как глоток воды — слишком густой, слишком тяжёлый. Она касалась стен, но не чувствовала ничего: ни холода, ни тепла, ни фактуры. Просто преграда. Просто конец. Пол и стены сливались в одну поверхность, которая не давала ответов — только молчаливое «это всё».

Иногда ей казалось, что стена пульсирует — как живая мембрана, отделяющая её от его мира. Она не знала, реален ли этот пульс, или это её собственное сердце отдаётся эхом. Здесь время текло неправильно. Оно могло быть час, день, вечность. Сначала была тишина. Долгая, тягучая, как смола. Единственным ориентиром был пульс. Её — слишком быстрый, панический. И его — ровный, спокойный, бесяще-контролируемый.

Она ненавидела этот пульс. Ненавидела это дыхание. Ненавидела то, что он здесь — рядом, в этой темноте, чужой и одновременно слишком близкий. И ненавидела своё тело, которое, как предатель, помнило его пальцы. Помнило их жар. Помнило то, как они скользили по её коже, когда она ещё не знала, что такое ненависть.

Она слышала только собственное сердцебиение — и его. Её — испуганное, сбитое. Его — ровное, пугающе спокойное. Она пыталась успокоиться, но темнота давила на глаза, на грудь, на горло. Она казалась осязаемой. Ей хотелось кричать, но горло перехватило, и она просто стояла, прижавшись спиной к стене, и пыталась не дышать слишком громко.

— Не дыши так громко, — сказала она в пустоту. Слова прозвучали чужими, слишком тонкими.

— Это ты громко дышишь.

Его голос ударил из темноты — низкий, хрипловатый, без колебаний. Он не спрашивал, не утешал. Он констатировал. Как будто разговаривал с лампочкой, которая перегорела. Как будто она была вещью.

— Заткнись.

Она поклялась, что никогда больше не позволит ему быть рядом.

И вот — ирония судьбы, это проклятое нереальное пространство, и он здесь. С ней.

— Мы можем провести здесь вечность, — произнес он, и она услышала, как он сел на пол. Не рядом. Где-то. — Можешь кричать, стучать, биться головой. Толку ноль.

— Заткнись.

— Как скажешь.

И, снова наступила тишина. Но она была хуже любой угрозы. Эта тишина, в которой она слышала, как бьется её собственное сердце — слишком быстро, слишком гулко. Он не издавал ни звука. Словно его и не было.

Но он был. Она чувствовала его. Запах дерева и кожи, который всегда был его. Тот самый, от которого у неё когда-то кружилась голова. Сейчас он вызывал тошноту.

Час. Два. Три. Неизвестно... Неизвестно, что происходит, и что делать.

Она потеряла счет времени. Начала считать удары пульса, сбилась. Темнота давила на глаза, хотя они были открыты. Ей казалось, что она ослепла. Настоящая, физическая слепота, от которой хочется выцарапать себе веки.

— Начинается? — его голос возник из ниоткуда. Рядом. Слишком рядом.

Она вздрогнула. Не слышала, как он оказался так близко.

— Что начинается?

— Паника. Я слышу твое дыхание. Ты уже минуту не дышишь, а потом выдаешь серию судорожных вдохов. Тебе страшно.

— Тебе кажется.

— Мне никогда не кажется.

Он коснулся её руки. Резко, сухо, без предупреждения. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья — стальной обруч, от которого невозможно освободиться. Она дернулась, но он держал крепко. Сильно. Не больно, но неумолимо.

— Отпусти.

— Твое сердце колотится как у кролика в силках.

— Какое тебе дело?

— Никакого.

Он отпустил. И это было хуже, чем если бы он держал. Она осталась одна — снова, с этим пульсом, с этой темнотой, с запахом его кожи, который все еще витал в воздухе, дразня, напоминая. Он был где-то рядом и нигде.

— Твоя паника начинается. Дыши глубже. Или сядь на корточки, голову между коленей. Сейчас.

— Не указывай мне.

— Я не указываю. Я говорю тебе то, что ты и так знаешь, но отказываешься признать. Ты не справляешься. Это не стыдно. Это факт.

Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони — привычная боль, единственный якорь в этом зыбком мире. Этот голос. Этот голос три года назад сказал: «Это всё». Без объяснений. Без прощаний. А потом — Пустота. Тишина, которая длилась годы.

Она не знала, что пошло не так. Она перебирала сотни вариантов, сжигала себя вопросами, пока не осталась только зола. И эта зола стала её ненавистью.

— Я помню, — сказал он вдруг, и голос стал другим. Мягче. Опаснее, чем любая угроза. — Как ты пахнешь, когда спишь. Ты тогда лежала ко мне спиной, а я вдыхал твой запах. Ты пахла увлажняющим кремом и свежестью.

— Замолчи.

— И твоя кожа. Ты не веришь, но я помню температуру твоей шеи. Она всегда была горячей, даже если ты замерзала.

— Я сказала — ЗАМОЛЧИ.

Она ударила. Кулак рассек воздух, и промахнулась — он просто шагнул в сторону, и она чуть не упала от инерции. Но он подхватил её. Поймал за талию, развернул к себе.

— Вот так, — выдохнул в самое ухо. — Злая. Это лучше, чем дрожащая.

Его дыхание было горячим, влажным, касалось кожи, и у неё мурашки побежали по позвоночнику — против воли, против ненависти. Он чувствовал это, и его пальцы сжались чуть сильнее.

Она оттолкнула его. Не знала, как это вышло — но он отступил.

— Не трогай меня.

— Хорошо.

Он отошел. Она слышала его шаги — медленные, уверенные. Он сделал несколько шагов, потом остановился. Тишина. Снова тишина.

Она стояла, сжав кулаки, пытаясь унять дрожь. Где-то внутри неё — там, куда она запрещала себе заглядывать — разгоралось странное, запретное тепло. От его голоса. От его пальцев на талии. От того, как он дышал рядом, когда говорил про её запах.

«Нет. Только не это. Только не с ним».

— Ты всегда была храброй, — сказал он, и голос сместился — он сел на пол. Она слышала. — Но сейчас ты боишься. Не меня. Темноты. Неизвестности. Ты боишься, что останешься в ней одна.

— Не говори за меня.

— А я и не говорю. Я констатирую. Твой пульс я слышу отсюда. Ты колотишься как кролик в силках. Это не храбрость. Это животный страх.

Она сжала зубы. Ненависть была такой плотной, что заполняла рот медным привкусом. Она бы ударила его, если бы знала, куда бить. Но темнота была абсолютной — она не видела даже контура.

— Какое тебе дело до моего пульса?

Пауза. Тягучая, как патока. Он молчал так долго, что она начала сомневаться, есть ли он ещё здесь. Но дыхание оставалось — ровное, неумолимое.

— Никакого, — ответил он наконец. — Ты мне никто.

— Тогда зачем ты здесь?

— Я здесь не по своей воле. Наверное, как и ты.

— Ты мог бы уйти дальше от меня.

— Мог бы.

— Почему не ушёл?

Тишина стала другой. Более плотной. Она слышала, как он дышит — чуть глубже, чуть чаще. Как будто её вопрос задел что-то внутри него.

— Потому что, — сказал он медленно, — похоже, некуда идти, да и, если я уйду, ты начнёшь кричать. А я не выношу твой крик.

— Почему?

— Потому что твой крик — это моя вина. И я не хочу слышать её в темноте. Это слишком честно для меня.

Она замерла. В темноте она не видела его лица, но слышала, как он напряжён. Как воздух между ними стал горячее.

— Что ты сделал? — спросила она шёпотом.

— Я всё закончил.

— Это я помню.

— Я закончил, потому что не мог смотреть на тебя. Я ненавидел себя за то, что не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Я — пустота. Я — холод. Я сжигаю всё, к чему прикасаюсь. И я смотрел на тебя — на твой смех, на твою кожу, на твою веру в меня — и знал, что оставлю тебя ничем. Я ушёл, потому что я не хотел тебя убивать.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

— Ты трус.

— Да.

— Ты сломал меня. Ты оставил меня умирать в одиночестве. Ты думаешь, это было спасение? Ты сделал больнее, чем мог бы сделать, если бы оставил всё как есть.

— Я знаю. Я знаю это каждую секунду. Ты думаешь, я не знаю, что я сделал с тобой? Я знаю. Я знаю, что ты не спала. Я знаю, что ты сидела на кровати и смотрела в стену. Я знаю, что ты искала выход. Но ты не хотела ничего менять. Я знаю всё.

— Тогда зачем?..

— Потому что я боялся, что я сделаю тебя несчастной. Я уже делал тебя несчастной. А ты не хотела становиться счастливой.

— Ты сделал меня пустой.

— Я знаю.

— Я была пустой три года.

— Я знаю.

Она вскочила. Не знала, куда идёт — просто не могла больше сидеть, слушать его голос, чувствовать его присутствие. Она сделала шаг, потом второй, и ударилась о стену — преграда, которая не давала ответов. Она стукнула по ней кулаком, и звук был глухим, мёртвым.

— Зачем ты здесь?! — крикнула она. — Зачем ты сидишь рядом? Чтобы наслаждаться моей агонией?

— Нет.

— Тогда зачем?!

Она услышала, как он встал. Шаги — медленные, уверенные — приблизились к ней. Она сжалась, готовая к удару, к толчку, к чему угодно, но он остановился в шаге от неё. Она чувствовала его тепло — оно исходило от него как от печи, и это тепло было ненавистным, потому что она хотела прижаться к нему.

— Я здесь, — сказал он, — потому что я не могу быть где-то ещё. Потому что ты — моя единственная слабость. Потому что я ненавижу тебя за то, что ты сделала со мной. И потому что я люблю тебя за то же самое.

— Что я сделала?

— Ты заставила меня чувствовать. Ты заставила меня хотеть быть лучше. А я не умею быть лучше. Я умею только разрушать.

— Тогда разрушь меня, — сказала она. — Ты уже это сделал. Чего ты ждёшь?

— Я жду, — сказал он, и голос стал хриплым, — чтобы ты сказала мне, что я не чудовище. Чтобы ты сказала мне, что я могу быть другим. Но ты не скажешь этого, потому что я чудовище, а ты меня просто ненавидишь.

Она подняла руку. В темноте она не видела его лица, но нащупала его щёку —горячую и сухую. Она провела пальцами по его скуле, по границе челюсти, и он замер, как камень. Он ждал пощечины.

— Ты чудовище, — сказала она.

— Я знаю.

— Но я тоже чудовище. Потому что я всё ещё хочу тебя. Даже после того, что ты сделал. Я хочу тебя, и я ненавижу себя за это.

Он ничего не сказал. Но его рука поднялась и накрыла её ладонь, прижимая её к своей щеке. Его кожа была горячей, и она чувствовала, как бьётся его пульс на запястье — уже не ровный, а быстрый, сбитый.

— Я тоже хочу тебя, — сказал он. — Каждую секунду. Каждую минуту. С того самого дня, как всё закончил. Ты преследуешь меня во снах. Твой голос — единственное, что я слышу в тишине. Я хочу тебя, и я ненавижу себя за это.

— Я не верю тебе.

— Я знаю.

— Ты врёшь. Ты всегда врёшь.

— Я никогда не врал тебе. Я ушёл, но я не врал.

— Тогда докажи.

— Как?

— Скажи мне, почему ты ушёл. По-настоящему. Без оправданий.

Тишина. Долгая, тяжелая. Она слышала, как он дышит — глубоко, прерывисто.

— Потому что я не знал, как любить тебя, не причиняя боль, — сказал он. — Я не знал, как быть с тобой. Я смотрел на тебя и видел всё, что я мог бы разрушить. И я знал, что однажды я сделаю это. Что я сломаю тебя. А я не хотел тебя ломать. Я думал, что, если уйду, ты будешь в безопасности. Но я ошибся.

— Ты не ошибся. Ты сделал всё правильно.

— Я не сделал ничего правильно. Я уничтожил тебя. И я уничтожил себя. Я не спал три года. Ты была в каждом сне. Ты была как пуля в моей голове, которую я не мог вытащить. Я ненавидел тебя за то, что ты была там — всегда, везде. И я ненавидел себя за то, что не мог забыть тебя.

— Ты идиот.

— Я знаю.

— Ты не должен был так поступать.

— Я знаю.

— Ты должен был остаться и бороться. Ты должен был попытаться.

— Я не умею бороться за то, что люблю. Я умею только терять.

Она сжала его плечи. Её пальцы впились в ткань, потом в кожу. Она не знала, что делает — просто не могла больше сдерживать это внутри.

— Я помню всё, — сказал он.

— Замолчи.

— Я помню, как ты пахнешь, когда спишь. Я помню, как ты смеёшься. Я помню, как ты смотришь на меня.

— Замолчи! Я хочу, чтобы ты перестал говорить.

— Тогда заставь меня.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она.

— Ненавидь.

— Я хочу ударить тебя.

— Ударь.

— Я хочу вонзить ногти в твою кожу и заставить тебя кричать.

— Тогда сделай это.

Она ударила. В темноте — в грудь, в плечо, в его каменное тело. Он даже не шевельнулся. Она ударила снова, и он взял её за запястья, прижал к стене.

— Сильнее, — сказал он. — Ты злишься. Покажи мне как.

— Я покажу, — сказала она, Она притянула его к себе и вдруг её губы оказались на его губах — с новой силой, с яростью, с болью. Она кусала его губы, и он отвечал тем же. Вкус металла — кровь, её или его? — смешивался с солёными слезами на её щеках, — она целовала его так, чтобы он не мог говорить. И он отвечал на поцелуй, прижимая её к стене. Спиной она чувствовала ставшую вдруг холодной, стену, спереди — жар его тела. Контраст был невыносимым.

— Скажи мне, что ты чувствуешь, — прошептал он в её губы.

— Я чувствую боль.

— Ещё.

— Я чувствую тебя.

— Ещё.

— Я чувствую, что я живая. Впервые за три года.

Его губы были сухими и шершавыми, как наждак по шёлку, но внутри — горячие, живые. Она чувствовала привкус металла — кровь от укуса. Вкус смешивался с солью на её губах — слёзы, которые она не замечала. Он углубил поцелуй, и его язык скользнул в её рот — грубо, настойчиво. Она отвечала тем же, кусая его нижнюю губу, и он зарычал — тихо, почти беззвучно. Его пальцы сжали её затылок, притягивая ближе, и она почувствовала, как его дыхание сбилось. Его язык касался её неба, её зубов, и она слышала, как стонет — сама, не в силах сдержать. Он сжал её челюсть, приоткрывая рот шире, и поцелуй стал глубже, влажнее, почти неприличным. Она чувствовала его вкус — горький, мужской, с ноткой металла — и терялась в этом вкусе.

Но вдруг он отстранился — резко, так что она почувствовала пустоту, как удар в грудь. Она снова потеряла его в темноте.

— Я не могу, — сказал он.

— Что?

— Я не могу сделать это. Я не могу быть с тобой, зная, как мы ненавидим друг друга.

— Ты уже сделал это. Ты уже сделал мне больно. И делаешь это сейчас.

— Я не хочу делать это снова.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты знала, что я сожалею. Я хочу, чтобы ты знала, что я ненавижу себя за то, что ушёл. Я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты позволила мне быть рядом. Не для того, чтобы мы были вместе. Просто — рядом. Чтобы я мог быть рядом.

— Ты не можешь быть рядом. Ты ушёл.

— Я знаю.

— Ты не можешь просто вернуться.

— Я знаю.

— Это не имеет смысла.

— Это имеет смысл. Это самый честный смысл, который у меня есть.

Она стояла, прижавшись к стене, и не знала, что сказать. Её тело дрожало — от холода, от жара, от его слов. Она хотела ударить его снова. Она хотела обнять его. Она хотела, чтобы он исчез. Она хотела, чтобы он остался.

— Я не знаю, что делать, — сказала она.

— Я тоже не знаю.

— Это безумие.

— Возможно.

— Мы не можем просто... быть.

— Я знаю. Но мы можем попытаться.

— Как?

— Сначала — просто быть здесь. В этой тьме. Вместе. Не врагами. Не любовниками. Просто — людьми, которые когда-то любили друг друга.

— Я не знаю, могу ли я.

— Я тоже не знаю. Но я хочу попробовать.

Она молчала. И он молчал. И тишина между ними стала другой — не враждебной, а наполненной.

— Я не обещаю ничего, — сказала она наконец. — Я не обещаю, что перестану ненавидеть тебя. Я не обещаю, что прощу тебя. Но я обещаю, что попытаюсь быть здесь. С тобой.

— Этого достаточно.

— Я не знаю, достаточно ли.

— Мы узнаем.

Он снова двинулся к ней — медленно, осторожно. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное. Он остановился в шаге от неё. Он поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были твердыми, сухими, и она закрыла глаза, чувствуя его прикосновение.

— Я помню твою кожу, — сказал он. — Я помню, как она дрожит под моими пальцами.

— Не надо.

— Что?

— Не надо говорить это. Не надо делать это нежным. Это хуже, чем грубость.

— Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты был собой. Настоящим. Не тем, кем ты хочешь казаться.

— Я не знаю, кто я настоящий.

— Тогда узнай. Со мной.

Он приблизился — и его дыхание коснулось её шеи. Горячее, влажное. Она вздрогнула.

— Я ненавижу тебя, — прошептал он.

— Я знаю.

— Я хочу сделать тебе больно.

— Сделай.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала меня. Чтобы ты вспомнила меня. Чтобы ты не могла забыть меня.

— Я уже не могу забыть тебя.

Он оттолкнул её — только чтобы снова прижать к стене. Тьма закружилась, и она потеряла ориентацию: где потолок, где пол, где его тело, а где её собственное. Он поцеловал её шею. Грубо, почти зло. Она вцепилась в его плечи, впиваясь ногтями в кожу.

Внезапно он отстранился. И отошёл. Это стало невыносимо. Это стало какой-то мукой – как будто ей снова приходится переживать разрыв заново. Она услышала звук —он поднял что-то с пола.

— Что это?

— Бутылка. Вода. У меня была с собой, я не знаю зачем.

Она услышала резкий звук, он открутил крышку и, следом, звук льющейся воды.

— Не двигайся, — сказал он.

— Что ты делаешь?

— Я хочу, чтобы ты чувствовала. Я хочу проверить, где заканчивается твоя ненависть и начинается желание. Я хочу исследовать твои границы.

— Ты не смеешь.

— Я смею. И ты позволишь мне. Потому что ты хочешь узнать то же самое.

Она замерла. Он подошёл — она слышала его шаги, влажные и тяжёлые. И вдруг его пальцы коснулись её ключицы.

Он рванул её одежду. Ткань треснула, и она почувствовала, как воздух коснулся её кожи — холодный, неровный. А потом его пальцы — влажные, ледяные — скользнули по её груди, по рёбрам, по животу. Каждое прикосновение оставляло след.

Холод был абсолютным. Она вскрикнула — не от боли, от шока, от того, как этот холод пронзил её, как электрический разряд. Она дёрнулась, попыталась оттолкнуть его руку, но он перехватил её запястье и прижал к стене.

— Не двигайся, — сказал он.

— Отпусти меня.

— Нет.

— Я сказала — отпусти.

— А я сказал — нет.

Она боролась. Она извивалась, пытаясь высвободиться, но он держал её с лёгкостью. Его пальцы — ледяные — скользнули по её руке, по внутренней стороне запястья, и она вздрогнула.

— Я знаю, — сказал он.

— Что ты знаешь?

— Что ты не веришь мне. Что ты думаешь, что я играю. Я не играю. Я хочу, чтобы ты помнила — холод, который я приношу, и жар, который я забираю. Это мы. Лёд и пламя.

Он не просто касался — он лил воду. Струя потекла по её шее, по ключицам, по грудине, оставляя ледяные дорожки. Вода стекала вниз, прохладными ручьями, вызывая мурашки по всему телу, и каждая капля была как укол.

Она снова попыталась вырваться. Она ударила его свободной рукой, попала в плечо, но он даже не шевельнулся. Он просто ждал.

— Бей, — сказал он. — Бей меня. Я хочу чувствовать твою злость. Я хочу знать, что ты жива.

— Я убью тебя.

— Убей. Но сначала дай мне исследовать тебя.

Она замерла. Его голос был спокойным, почти гипнотическим.

— Ты хочешь узнать свои границы? — спросил он тихо. — Я покажу их тебе. Твоя ненависть — она горячая. Она сжигает тебя изнутри. Но я хочу знать, что будет, если я добавлю холода.

Он провёл пальцами по её ключице, по груди — и холод был обжигающим. Она задохнулась.

— Чувствуешь, как холод сковывает твою кожу? «Как он проникает внутрь?» —спросил он.

— Да.

— Это я. Это моя ненависть. Она холодная. Она ледяная. Я ненавидел тебя за то, что ты сделала меня слабым. Я ненавидел себя за то, что не мог забыть тебя. Но есть ещё кое-что.

Он убрал руки. И на место холода пришло тепло. Его губы коснулись той же точки — там, где только что была ледяная влага, теперь был огонь. Горячий, влажный, жадный поцелуй, который стирал холод. Он целовал кожу там, где текла вода, и его язык был как пламя, которое пожирало ледяные дорожки одну за другой.

Она чувствовала, как её тело дрожит — от ледяных пальцев и горячих губ. Контраст был невыносимым, и она слышала, как стонет — сама, не в силах сдержать.

Он снова провёл мокрыми пальцами по её животу — ледяная полоса, от которой она вскрикнула. А потом он поцеловал это место, и контраст снова ударил. Это продолжалось снова и снова — холод его пальцев, жар его губ, ледяные дорожки, превращающиеся в огненные полосы. Каждый раз она задыхалась, её тело выгибалось, прижимаясь к нему.

— Ты чувствуешь? — прошептал он в её губы. — Это я. Это мы. Лёд и пламя. Ты и я.

— Я чувствую.

— Запомни это. Я хочу, чтобы ты запомнила этот контраст. Потому что больше никогда не будет так. Только здесь. Только сейчас.

Он поднялся, и она почувствовала его губы на своих. Мокрые, холодные от воды, но внутри — жар. Его язык скользнул в её рот, и она почувствовала, как её собственное тело отзывается на него.

— Если я начну, я не остановлюсь, — сказал он в её губы.

— Не останавливайся, — ответила она.

— Я сделаю тебе больно.

— Ты уже сделал. Не останавливайся.

Он сорвал с неё остатки одежды и резким движением стянул бельё, оставив её полностью обнажённой.

Он вошёл в неё резко, без предупреждения. Она вскрикнула — и в этом крике смешались боль и неожиданное удовольствие. Это было переплетено в один узел, как змея, которая кусает собственный хвост. Его тяжесть, её спина о стену — снова холодно, а внутри невыносимо жарко.

Она оттолкнула его — инстинктивно, не раздумывая. Ладонями в грудь, с силой.

— Нет, — сказала она. — Не сейчас. Не так.

— Ты хочешь этого, — ответил он. — Я чувствую это.

— Я не хочу, чтобы ты командовал.

— Тогда командуй ты, – он медленно вышел из неё.

Она замерла. Его голос был спокойным, почти безразличным, но в нём чувствовалась сталь.

— Что? — прошептала она.

— Командуй, — повторил он. — Скажи мне, что делать. Я хочу, чтобы ты знала — ты не беспомощна. Ты можешь остановить меня. Ты можешь сказать «нет». И я остановлюсь. Но если ты скажешь «да» — я сделаю всё, что ты захочешь.

Она не знала, что сказать. Его слова сбили её, запутали. Она привыкла быть ведомой, привыкла сопротивляться, но он предлагал ей контроль.

— Я не знаю, — сказала она.

— Тогда ты будешь делать то, что я тебе скажу, но ты всегда можешь диктовать свои условия.

Он приблизился снова. Его руки легли на её бёдра — горячие, твёрдые. Она чувствовала его пальцы, скользящие по её коже, и задержала дыхание. Она не хотела расслабляться. Она хотела бороться, хотела оттолкнуть его, хотела доказать, что он не может контролировать её. Но её тело уже не слушалось.

Он приподнял её, и она обхватила его ногами, спиной ощущая холодную стену. Его дыхание — в губы, его пальцы — в её волосах, её слёзы — на его щеках.

Он вошёл в неё снова — медленнее, осторожнее. Она снова сжалась, напряглась, и он остановился.

— Я чувствую, как ты сопротивляешься, — сказал он. — Ты боишься.

— Я не боюсь.

— Ты боишься, что тебе понравится. Что ты забудешь, почему ты ненавидишь меня. Что ты снова станешь моей.

— Я не стану твоей.

— Тогда докажи это.

Он начал двигаться — медленно, глубоко. Она не хотела отвечать, но её тело уже не слушалось. Она выгибалась, прижимаясь к нему.

Она слышала звуки. Шёпот — его, её, смешанный, как сбившееся дыхание. Стон, который она не могла сдержать — он вырвался из неё, как зверь из клетки, громкий, надрывный, почти крик. Глухие удары тел о стену, ритмичные, почти гипнотические — бам, бам, бам, в такт его движениям. Её пальцы скребли по стене не оставляя следов, но она слышала, как ногти царапают поверхность — сухой, резкий звук, смешивающийся с её прерывистым дыханием.

Она не знала, где заканчивается боль и начинается наслаждение — это был ядерный коктейль, который жёг горло и опьянял. Его пальцы — холодные от воды — сжимали её бёдра, и этот контраст снова пронизывал её, заставляя дрожать. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её пальцами, как он дышит — рвано, тяжело, как зверь.

Они не говорили больше ни слова.

Только звуки: влажное дыхание, глухие удары о стену, и её стоны.

Он ускорил ритм. Она слышала его дыхание — рваное, тяжелое — и чувствовала, как его пальцы сжимают её бёдра. Он двигался быстро, резко, и она терялась в этом ритме. Но вдруг он остановился и сделал шаг назад.

Она замерла. Холод ударил по коже, освободившейся от его тела. Тишина стала оглушающей. Она слышала только его дыхание — хриплое, возбуждённое.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— Я хочу видеть тебя.

— Ты не можешь видеть меня. Здесь тьма.

— Я знаю. Но я пытаюсь.

— Зачем?

— Чтобы запомнить тебя. Твои движения. Твой голос. Как ты дышишь, когда я рядом. Я хочу чувствовать тебя.

Она услышала, как он сделал шаг — не назад, а в сторону. Он обходил её, и она чувствовала его взгляд, хотя не видела его.

— Что ты делаешь? — повторила она.

— Я изучаю тебя. Я хочу знать, где твои границы. Я хочу знать, что ты позволишь мне сделать и где остановишься.

— Ты не можешь остановить меня.

— Я не хочу останавливать тебя. Я хочу, чтобы ты хотела этого сама.

Он снова приблизился. Его пальцы коснулись её плеча. Она вздрогнула.

— Ты хочешь этого? — спросил он.

— Да.

— Тогда скажи мне.

— Я хочу тебя.

Он прижал её руки к стене — над головой, не больно, но неумолимо. Прижался к ней всем телом. Она не могла шевельнуться. Она чувствовала его дыхание на своей шее — горячее, влажное.

— А теперь? — спросил он.

— Я хочу тебя.

Он отпустил её. Полностью. Шаг назад, и она снова осталась одна в темноте.

— А теперь? — спросил он.

— Я хочу тебя, — повторила она, и голос дрожал.

— Тогда скажи мне, что я могу сделать с тобой.

— Всё, — выдохнула она. — Всё, что захочешь. Возьми меня. Только не уходи.

Он приблизился снова. Его нога раздвинула её бёдра, и она почувствовала, как он прижимается к ней — горячий, твёрдый, готовый. Его губы коснулись её уха.

— Я не уйду, — сказал он. — Я никогда больше не уйду.

Он вошёл в неё снова — резко, глубоко, и она застонала. Её руки были свободны, и она вцепилась в его плечи, впиваясь ногтями в кожу. Она снова слушала его дыхание — рваное, тяжелое — и чувствовала, как его пальцы сжимают её ягодицы.

Он двигался быстро, и она чувствовала, как её тело отзывается на каждое его движение. Её собственное дыхание стало рваным, прерывистым. Она слышала, как он шепчет:

— Я ненавижу тебя.

— Я ненавижу тебя, — повторила она.

— Я хочу быть в тебе всегда. Чтобы ты не могла забыть меня.

— Я не забуду.

— Никогда.

— Никогда.

Она не могла дышать. Он заполнял её целиком — своим жаром, своей тяжестью, своей ненавистью, которая была такой же горячей, как любовь. Её тело двигалось в такт с его, инстинктивно, без её воли.

Она чувствовала, как её тело начинает дрожать, как напряжение внутри неё растёт, как она приближается к границе. Она попыталась высвободиться — инстинктивно, в последний момент, — Нет, — прошептала она.

— Да, — ответил он.

Он прижал её к стене — сильнее, глубже, не давая ей отстраниться. И она сдалась. Она позволила себе упасть в это чувство, в этот жар, который пожирал её изнутри. Она не знала, где заканчивается её сопротивление и начинается наслаждение — это было смешано, переплетено в один узел.

Она кончила раньше него, с криком — громким, надрывным, почти истеричным. Крик вырвался из неё, и он зажал ей рот ладонью — не грубо, не больно, а чтобы сдержать звук, который мог разорвать тишину... Она кусала его пальцы, она не хотела молчать. Она хотела, чтобы он слышал её, чтобы он знал, что она есть. Она почувствовала, как он содрогнулся внутри неё, как его дыхание на её шее стало прерывистым, рваным, горячим, как он упал на неё, тяжело дыша. Она чувствовала, как его сердце бьётся — быстрое, живое.

Когда всё закончилось — они не сразу поняли, что кончилось. Время снова стало вязким, тягучим.

Они стояли так долго. Она слышала, как бьётся его сердце — быстрое, живое. Не идеально ровное. Живое.

— Я ненавижу тебя, — сказала она в темноту.

— Я знаю.

— Но я не хочу, чтобы ты уходил.

— Я никуда не уйду.

Она сползла по стене, села на пол. Её тело дрожало — от холода, от жара, от того, что произошло. Она не знала, что чувствует. Он сел рядом — близко, касаясь плечом. Она слышала его дыхание, чувствовала его тепло. Влажность на её коже постепенно высыхала, но контраст оставался — внутри, как воспоминание.

Тишина снова стала другой. Не враждебной. Она была пустой и одновременно наполненной. Наполненной ими.

— Я не знаю, что будет, — сказала она.

— Я тоже не знаю.

— Но я хочу, чтобы ты был рядом. Даже если я ненавижу тебя. Даже если я буду кричать. Даже если я буду бить. Я хочу, чтобы ты был.

— Я буду, — сказал он. — Теперь я не уйду.

— Ты говорил это раньше.

— Я говорил. Я врал.

— А сейчас?

Он помолчал. Его пальцы сжались сильнее.

— Сейчас я верю, что смогу. Потому что я не могу больше тебя терять. Я не могу больше просыпаться и искать тебя. Я хочу, чтобы ты была здесь. Даже если это будет адом.

— Это будет ад, — сказала она.

— Я знаю.

— Мы будем ненавидеть друг друга.

— Я знаю.

— Мы будем причинять боль.

— Я знаю.

Она помолчала. А потом её голос стал мягче, почти шёпотом:

— А иногда мы будем любить.

— Иногда, — согласился он. — Достаточно.

— Научи меня любить тебя, не ненавидя, — ответила она.

Она протянула руку в темноте — и нашла его руку, теперь она была тёплой. Он сжал её пальцы, и тепло его ладони разлилось по всему телу.

— Я боюсь, — сказала она. — Боюсь, что, когда мы выйдем из этой темноты, ты станешь чужим.

— Я уже чужой.

— Я хочу, чтобы ты стал своим.

— Я никогда не был своим.

— Научись.

— Научи меня.

Она повернулась к нему. В темноте. И её голос стал другим — тише, глубже, с ноткой, которую он не слышал раньше.

— Ты хочешь быть моим? — спросила она.

— Да. «И научи меня быть собой», —прошептал он в темноту.

— Ты хочешь, чтобы я научила тебя быть собой?

— Да.

— Тогда слушай меня. И не перебивай.

Она почувствовала, как он напрягся. Как его дыхание стало чуть глубже. Он ждал. Она слышала его — его тревогу, его незнание, его желание подчиниться, но страх перед неизвестностью.

— Ты боишься? — спросила она.

— Да, — ответил он, и голос его дрогнул. — Я боюсь, что не смогу быть тем, кого ты хочешь. Я боюсь, что ты увидишь меня настоящего и.... уйдёшь. Я боюсь, что я не знаю правил твоей игры. Я всегда боялся твоей игры. Ты всегда играла по-своему, а я никогда не понимал, что ты хочешь сказать. Ты хотела, чтобы я остался, но ты толкала меня прочь. Ты хотела, чтобы я был рядом, но ты строила стены. Я никогда не понимал, что тебе нужно. И сейчас я не понимаю. Я не знаю, что от меня требуется. Я не знаю, как быть тем, кого ты захочешь удержать.

— Ты никогда не спрашивал, — сказала она.

— Я спрашиваю сейчас.

— Правила простые. Ты не уходишь. Даже когда я кричу. Даже когда я бью. Даже когда я говорю, что ненавижу тебя. Ты остаёшься. И ты ждёшь, пока я не перестану ненавидеть.

— А если я не дождусь?

— Значит, ты не стоишь того, чтобы ждать.

— А если я дождусь?

— Тогда ты будешь моим. И я не отпущу тебя.

Она почувствовала, как он выдохнул — долго, тяжело, как будто сбрасывая груз, который нёс годами.

— Я хочу быть твоим, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты научила меня. Я хочу, чтобы ты показала мне, как быть тем, кто не убегает. Кто не боится остаться.

— Тогда встань, — сказала она.

Она слышала, как он поднялся. Медленно. Неуверенно.

— Ты всегда командовал, — сказала она. — Всегда решал, что будет. Сейчас — я.

— Я знаю.

— Ты дрожишь.

— Да.

— Это не страх?

— Это ожидание. Я не знаю, что будет. Я не знаю, что ты сделаешь. Я не знаю, чего ты хочешь. Это пугает меня больше, чем любая темнота.

— Хорошо. Бойся. Но доверяй мне.

— Я доверяю.

— Тогда молчи. И делай то, что я скажу.

Она встала к нему. На ощупь. Её руки нашли его грудь — горячую, напряжённую. Она провела пальцами по его плечам, по ключицам, по линии челюсти, слегка сжала его горло. Он стоял неподвижно, но она чувствовала, как его тело дрожит — мелко, почти незаметно.

— Ты хочешь быть моим? — спросила она.

— Да.

— Тогда докажи это.

Она опустилась перед ним на колени. В темноте. Наощупь. Она слышала, как он замер, как его дыхание остановилось, как он сжал кулаки.

— Что ты делаешь? — прошептал он. В голосе звучала тревога. — Я не знаю, чего ты хочешь. Я не знаю, что будет. Я не знаю, что ты сделаешь. Скажи мне. Пожалуйста, теперь ты скажи мне, что я должен делать.

— Ты должен стоять, — сказала она. — Ты должен доверять мне. Ты должен чувствовать. И ты должен молчать.

Она провела губами по его животу, по линии над его членом, и он вздрогнул. Влажная дорожка от её губ оставалась на его коже, и он застонал — громче, чем хотел. Она коснулась его языком — медленно, пробуя, исследуя. Она слышала, как он дышит — рвано, тяжело, как зверь в клетке. Его пальцы впились в её волосы, но он не тянул. Он ждал.

— Ты чувствуешь, как я держу тебя? — спросила она, и её голос был низким, почти шёпотом. — Чувствуешь, как я держу тебя в своих руках? Всё, что у тебя есть — это я. Вся твоя сила. Вся твоя уверенность. Сейчас — это моё.

Она провела рукой по его бедру, скользнула ниже. Её пальцы нашли его мошонку — и она сжала. Не больно, но твёрдо, давая понять, что всё под её контролем. Он замер, его дыхание перехватило.

— Чувствуешь? — прошептала она. — Чувствуешь, как я держу тебя? Как я могу сжать сильнее. Как я могу решать, когда тебе будет больно, а когда — хорошо. Ты — в моей власти. Каждая часть тебя.

— Да, — выдохнул он, и в голосе его звучала не только страсть, но и облегчение. — Я чувствую. Я никогда не чувствовал себя так... уязвимо. Ты держишь всё. Всё, что у меня есть. Я не знаю, что ты сделаешь, и это... это пугает меня больше, чем когда-либо пугала темнота. Но я доверяю тебе. Делай что хочешь. Я — твой. Я всегда был твоим. Я просто боялся это признать.

Она сжала его чуть сильнее, и он застонал — низко, надрывно. Она чувствовала, как он дрожит, как его руки сжимают её плечи, но не толкают, не направляют. Он просто стоит, позволяя ей делать всё, что она хочет.

Она взяла его в рот. Медленно, глубоко, чувствуя, как он напрягается, как его дыхание становится прерывистым. Она слышала его стоны, которые он пытался сдержать, чувствовала, как его пальцы впиваются в её волосы. Она двигалась медленно, ритмично, пока он не начал двигаться сам — тихо, почти незаметно.

— Я хочу услышать тебя, — сказала она, отрываясь на мгновение. — Я хочу знать, что ты чувствуешь. Я хочу слышать, как ты сдаёшься.

— Я сдаюсь, — прошептал он. — Я сдаюсь тебе. Я не могу больше бороться. Я хочу быть твоим. Я хочу, чтобы ты держала меня так. Всегда.

Она снова взяла его в рот, быстрее, глубже, и он потерял контроль. Его стоны стали громче, его дыхание — рваным. Она чувствовала, как он приближается к границе, как он пытается сдерживаться, но не может.

— Не останавливайся, — прошептал он. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты останавливалась.

— Я хочу, чтобы ты страдал так же, как страдала я.

— Я страдал.

— Недостаточно.

— Тогда заставь меня страдать.

Она поднялась. Её тело прижалось к его, и она чувствовала, как он горячий, как его руки дрожат, но он не касается её. Он ждёт её разрешения.

— Ты можешь коснуться меня, — сказала она. — Но только если я скажу.

— Хорошо.

— Ты будешь делать то, что я скажу?

— Да.

— Тогда ложись на пол. Ложись и не двигайся.

Он повиновался. Она слышала, как он опустился на пол — тяжело, как камень. Она села на него сверху, оседлав его бёдра. Чувствуя его жар, его твёрдость, его дыхание — горячее, влажное на её груди.

— Ты чувствуешь меня? — спросила она.

— Да.

— Кто я?

— Ты — женщина, которую я ненавижу.

— Ещё.

— Женщина, которую я люблю.

— Ты не уйдёшь?

— Нет.

— Ты не оставишь меня?

— Никогда.

Она опустилась на него. Медленно. Скользя. Она слышала, как он задержал дыхание, как его пальцы впились в её бёдра, но он не двигался. Он ждал. Она чувствовала его — внутри себя, наполняющего её, заполняющего ту пустоту, которую он оставил три года назад.

— Я управляю, — сказала она. — Ты — мой. Ты понимаешь?

— Да.

— Скажи это.

— Я твой. Я твой, чёрт возьми. Всегда был твоим.

— Даже когда ненавидел?

— Даже когда ненавидел.

Она начала двигаться. Медленно, глубоко, чувствуя каждое его движение, каждую дрожь, каждый стон, который он пытался сдержать. Она слышала, как он дышит — рвано, тяжело, как его сердце бьётся в такт её движений.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и слова вырвались сами собой.

— Я знаю.

Она ускорила ритм. Её тело двигалось в темноте, и она чувствовала, как он сжимает её бёдра, как его пальцы впиваются в её кожу, оставляя следы. Она слышала, как он стонет — громче, чем хотел, как его дыхание становится прерывистым, как он теряет контроль.

— Ты теряешь себя, — сказала она.

— Да.

— Ты боишься?

— Да.

— Ты должен бояться. Потому что я не отпущу тебя.

— Я не хочу, чтобы ты отпускала.

— Никогда?

— Никогда.

Она ускорилась, почти падая в него, чувствуя, как он заполняет её, как его тело становится её телом, как их дыхание сливается в одно. Она слышала, как он шепчет её имя — снова и снова, как молитву, как проклятие. И она знала, что он наконец сдался. Полностью. Без остатка.

Он начал кончать в неё— — громко, с её именем на губах, звучащим надрывно, как молитва, как проклятие, с её ногтями, впившимися в его плечи, с её дыханием, смешавшимся с его, и она кончила вслед за ним — с криком, который разорвал тишину. Она чувствовала, как он дрожит, как его пальцы впиваются в её плечи, как он теряет себя в ней.

Он лежал на полу. Она — на нём, чувствуя, как он тяжело дышит под ней, как его руки дрожат, гладя её спину.

— Ты всё ещё боишься? — спросила она.

— Да, — ответил он. — Но теперь я знаю, чего боюсь. Я боюсь, что ты не захочешь держать меня. Что ты отпустишь меня. Как я отпустил тебя тогда.

— Я не отпущу тебя, — сказала она. — Ты мой. Ты всегда был моим. Ты просто боялся этого признать. И я боялась признать, что хочу тебя держать. Но теперь — я не боюсь.

Она положила голову ему на плечо. Слышала, как бьётся его сердце — быстрое, живое.

Она не знала, что произойдёт, когда тьма расступится. Не знала, вернутся ли они в тот мир, который оставили, или окажутся в новом, где нет прошлого. Не знала, сможет ли она смотреть на него при свете, или её ненависть вспыхнет с новой силой. Не знала, сможет ли она простить его. Или себя.

Она не знала, что будет завтра. Но она знала, что он будет там. И это было больше, чем она могла себе представить.

И она знала одно: она будет искать его. Чтобы убить. Чтобы обнять. Чтобы спросить. Чтобы снова ударить. И в этом была их правда.

Она сжала его руку. И они сидели так в темноте — два врага, два любовника, два затерявшихся в пространстве и времени человека, которые наконец признали, что не могут жить друг без друга.

Они стали другими. И в этом была их надежда.

Тьма больше не была враждебной, когда поняла, что теряет контроль. Она была просто — темнотой. И в ней они учились быть вместе.

Когда-нибудь тьма расступится. И они увидят друг друга.

Но пока — они были здесь. Вместе. В этой темноте, которая стала их единственной реальностью. И этого было достаточно.

— --

Благодарю Вас, если Вы дочитали до конца, и, напоминаю, что альтернативный вариант данной истории, где события развиваются немного по другому, и причиной всему стала измена жены, Вы сможете прочитать на boosty.to/samuil741741.

Если Вы хотите видеть рассказы раньше других, или читать полные версии, без ожидания выхода продолжений, подключайтесь к Samuil741741 на Boosty. boosty.to/samuil741741

А также, поблагодарить автора - https://boosty.to/samuil741741/donate