Я сижу на кровати и смотрю на коробку. Чёрная, матовая, с тиснёным логотипом — дорогая, в общем. Внутри мои сокровища, которые я не доставала уже недели две. Работы было много, сил хватало только на то, чтобы доползти до душа и рухнуть лицом в подушку. Но сегодня пятница, дедлайн сдан, начальник в отпуске, а за окном дождь — идеальный вечер, чтобы вспомнить, зачем вообще нужно тело.

Я открываю крышку и вдыхаю запах силикона и кожи. Пробки лежат рядком, как солдатики — от скромной тренировочной до той самой, с изгибом, от которого у меня всегда подкашиваются ноги. Рядом зажимы с регулировкой, ошейник с кольцом спереди и наручники с мягкой подкладкой. Кожа на ошейнике чуть запылилась, и я провожу по ней салфеткой с копытным маслом, чувствуя, как пальцы уже слегка подрагивают от предвкушения. Не спешу. В таких делах спешка — враг.

Стягиваю с себя домашние шорты и трусы одним движением. Футболку оставляю — люблю, когда ткань задирается на груди, когда я выгибаюсь. Холодок от окна трогает бёдра, и соски мгновенно твердеют, трутся о хлопок. Я не смотрю на себя в зеркало, но знаю, как выгляжу сейчас: глаза уже плывут, губы приоткрыты. Достаю пробку — ту самую, с плавным расширением к основанию и аккуратной ручкой-колечком. Силикон плотный, но податливый, тёмно-фиолетовый, почти чёрный. Провожу языком по губам и выдавливаю на пальцы смазку. Холодная, но быстро теплеет.

Первый круг — разогрев. Я ложусь на спину, подкладываю подушку под поясницу и развожу колени. Пальцы скользят по клитору, по кругу, медленно, почти лениво. Дыхание выравнивается, становится глубже. Я не тороплюсь — сейчас главное, чтобы тело вспомнило, как это — принимать. Второй палец уходит внутрь, в мокрое, горячее, и я чуть сжимаюсь вокруг него, пробуя мышцы. Хорошо. Готовы.

Зажимы я цепляю на соски через футболку. Ткань натягивается, и я вижу, как под ней проступают бугорки. Боль приходит не сразу — сначала просто холод металла, потом тупое давление, а потом уже острое, сладкое, такое, от которого хочется застонать в голос. Я кручу регуляторы, затягивая сильнее, и чувствую, как внизу всё сжимается в ответ. Ошейник застёгиваю туго, чтобы чувствовать его при каждом вдохе. Наручники пока не трогаю — оставлю на потом, когда захочется совсем беспомощности.

Теперь пробка. Я переворачиваюсь на живот, поджимаю колени к груди и тянусь рукой назад. Смазки не жалею — щедро покрываю и себя, и силикон. Первое прикосновение к анусу всегда заставляет замереть. Холодная, скользкая, чужая. Я надавливаю совсем чуть-чуть, и мышцы сами подаются, впускают. Медленно, по миллиметру, я ввожу её глубже. Чувствую, как расширение растягивает меня, заполняет. Вот это ощущение — когда кажется, что больше не войдёт, а потом тело расслабляется и принимает ещё. Я замираю, когда пробка садится на место, и несколько секунд просто дышу.

Внутри меня — плотно, горячо, до краёв. Я сжимаюсь вокруг неё, и от этого по позвоночнику бежит ток. Переворачиваюсь на спину, и пробка внутри проворачивается, давит на стенки под другим углом. Охуеть. Я выдыхаю с присвистом и тянусь к клитору. Пальцы скользят легко — я уже теку, смазка смешивается с моей собственной влагой, и звук получается влажный, неприличный.

Я начинаю двигаться — не просто тереть, а накручивать, давить, обводить кругами. Пробка внутри создаёт ощущение заполненности, которого так не хватало. Каждое движение пальцев отдаётся внутри — я чувствую, как мышцы сжимаются вокруг силикона, как он давит в ответ. Зажимы на сосках натягивают кожу, и я дёргаю их легонько, просто чтобы добавить остроты. Ошейник врезается в горло, когда я запрокидываю голову.

Оргазм подступает волнами — сначала теплом внизу живота, потом дрожью в бёдрах, потом темнотой под веками. Я ускоряюсь, дышу ртом, пальцы уже не скользят, а вбиваются в клитор. Пробка внутри кажется огромной, горячей, и я сжимаюсь вокруг неё изо всех сил — и тут меня накрывает.

Это ярко. Это как удар током — тело выгибается дугой, бёдра трясутся, я кричу в голос, не сдерживаясь. Мышцы внутри пульсируют, сжимаются в ритме, которого я не контролирую, и я чувствую, как пробка двигается. Двигается не так, как должна. Я ощущаю, как она проворачивается, как уходит глубже — не наружу, а внутрь, туда, где её быть не должно.

Оргазм ещё качает меня, но в голове уже звенит тревога. Я пытаюсь расслабиться, вытолкнуть её — но вместо этого чувствую, как она скользит ещё дальше. Ручка-колечко, за которую я обычно её вытаскиваю, уходит из досягаемости. Я сажусь резко, сердце колотится, и делаю то, что делала уже не раз — тужусь, пытаясь вытолкнуть инородное тело. Ничего. Пробка внутри, но теперь она развернулась, встала поперёк, и я чувствую это с пугающей ясностью.

Блять — говорю я вслух. Голос звучит хрипло после крика. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь ещё раз — приседаю на корточки, тужусь, тянусь пальцами. Кончики касаются силикона, но ухватить не за что. Скользко. Мышцы сжимаются, но вместо того, чтобы вытолкнуть, затягивают ещё глубже. Я чувствую, как пробка упирается во что-то внутри, и от этого становится по-настоящему страшно.

Паника — это когда сердце бьётся где-то в горле, а мысли скачут, как бешеные. Но я не паникую. Я сижу на корточках посреди комнаты, с зажимами на сосках и в ошейнике, с пробкой в заднице, которая решила там поселиться, и понимаю, что нужен план Б. Опыт у меня есть — я не первый раз пользуюсь игрушками, и пару раз уже приходилось выуживать их из себя, когда они решали устроить экскурсию вглубь. Обычно помогает расслабиться, нажать на живот определённым образом, подцепить пальцем. Но сейчас не тот случай. Пробка развернулась, и её основание теперь давит на стенки под таким углом, что достать её самой — это как пытаться поймать мыло в ванной с завязанными глазами.

Я отстёгиваю зажимы — соски тут же простреливает болью, когда кровь приливает обратно. Ошейник расстёгиваю и бросаю на кровать. Встаю, иду в ванную, пытаюсь ещё раз — в душе, с гелем, с максимальным расслаблением. Пальцы скользят, мышцы сопротивляются, пробка не двигается. Я пробую по-другому — ложусь на спину, задираю ноги, как на приёме у гинеколога. Тянусь, пыхчу, матерюсь сквозь зубы. Без толку.

Тогда я делаю то, что делает любой современный человек в безвыходной ситуации — беру телефон и иду спрашивать нейронку. «Застряла анальная пробка, достать не могу, что делать». Нейронка думает пару секунд и выдаёт: «Попытайтесь расслабиться и извлечь самостоятельно. Если не получается после двух-трёх попыток — немедленно обратитесь за медицинской помощью. Не откладывайте».

Я смотрю на экран и киваю. Ну да, логично. Я и сама знаю эти истории — подруги рассказывали, в интернете читала. Всегда два варианта: либо человек сразу едет к врачу, и всё заканчивается относительно легко, либо стесняется, ждёт, надеется, что само рассосётся, и в итоге попадает на стол уже с острой болью, воспалением и хирургическим вмешательством. Я не дура и не хочу быть той самой историей, которую рассказывают врачи в ординаторской под смешки.

Я смотрю на часы — половина десятого вечера. Гуглю ближайший приёмный покой. Нахожу — пятнадцать минут на такси. Отлично. Натягиваю джинсы, свитер, кроссовки. Движения осторожные — пробка внутри напоминает о себе при каждом шаге, давит, смещается, и это ощущение одновременно пугающее и какое-то до абсурдного интимное. Я беру сумку, кладу туда паспорт, телефон, кошелёк. И смазку — на всякий случай. Потому что ну мало ли что.

В такси я сижу на краешке сиденья и смотрю в окно. Водитель что-то рассказывает про пробки на мосту, я киваю, а сама думаю только о том, как там моя пробка — не пробка, а пробочка, предательница силиконовая. Мышцы периодически сжимаются вокруг неё, и я каждый раз замираю, боясь, что она продвинется ещё глубже. Но нет, сидит там, где сидела. Поперёк. Зараза.

Приёмный покой встречает меня запахом хлорки и лекарств. Свет яркий, холодный, режет глаза. За стойкой сидит медсестра — женщина лет пятидесяти, с усталым, но добрым лицом. Я подхожу и включаю свою лучшую улыбку — ту самую, обезоруживающую, которая говорит: «Я взрослый адекватный человек, и то, что со мной случилось — ну, бывает».

— Добрый вечер — говорю я. — У меня классика. Посторонний предмет в прямой кишке.

Медсестра поднимает бровь, но без осуждения. Скорее с профессиональным интересом.

— Что за предмет? — спрашивает она, и я ценю этот деловой тон.

— Анальная пробка — говорю я спокойно, как будто обсуждаю список покупок. — Силиконовая. Длиной примерно десять сантиметров, максимальный диаметр около четырёх. С ручкой-колечком, но она развернулась внутри, и ручка теперь недоступна.

Медсестра кивает и что-то записывает. Я вижу, как уголки её губ чуть подрагивают — не насмешка, а что-то вроде «ну, бывает, девочка, не ты первая». Она просит мои документы и говорит подождать.

Я сажусь на пластиковый стул и оглядываюсь. В коридоре пусто, только в углу сидит какой-то мужик с перевязанной рукой и смотрит в телефон. Мимо проходит врач — молодая девушка, хрупкая, в голубой форме, с аккуратными маленькими руками. Она скрывается за дверью кабинета, и я думаю: «О, было бы неплохо. Такие пальчики — самое то для деликатной процедуры».

Я жду минут десять. За это время успеваю прокрутить в голове все возможные сценарии — от «сейчас всё быстро достанут, и я поеду домой» до «наркоз, операционная, статья в медицинском журнале». Второй вариант я гоню от себя, но где-то на задворках сознания он всё равно маячит.

Наконец та самая хрупкая девушка выходит в коридор и называет мою фамилию. Я встаю, поправляю свитер и иду к ней.

— Проходите, пожалуйста — говорит она приятным голосом и открывает дверь кабинета.

Я захожу. Кабинет стандартный — кушетка, шкаф с инструментами, стол, компьютер. Девушка заходит следом, но не остаётся. Она говорит: «Доктор сейчас подойдёт», — и выходит, прикрывая за собой дверь.

Я стою посреди кабинета и жду. Секунд через тридцать дверь открывается снова, и заходит он.

Высокий. Широкоплечий. В белом халате, под которым угадывается хорошая фигура — не качок, но явно не из тех, кто пренебрегает спортзалом. Лицо приятное, с чёткими чертами, глаза серые, волосы тёмные, коротко стриженные. На вид лет тридцать пять. И руки. Я смотрю на его руки и понимаю, что мне пиздец.

Ладони широкие, пальцы длинные и сильные. Такими руками можно гвозди забивать или вправлять вывихи. Или доставать пробки из чужих задниц. Я представляю, как эти пальцы будут внутри меня, и мои мышцы сжимаются в спазме — то ли от страха, то ли от чего-то ещё.

— Добрый вечер — говорит он приятным баритоном. — Что случилось?

Я делаю глубокий вдох и снова включаю свою фирменную улыбку.

— Очень бурно кончала и проглотила пробку.

Он поднимает бровь. На лице — смесь удивления и профессионального любопытства.

— Проглотила?

— Попой, — скромно уточняю я.

— Угу. Понятно.

Я вижу, как уголки его губ ползут вверх. Улыбка у него искренняя, тёплая, и от этого почему-то становится легче. Я вообще замечаю, что персонал здесь на удивление дружелюбный — наверное, насмотрелись всякого и уже ничего не стесняются. Или просто хорошая смена.

— Что ж — говорит он и показывает рукой на кушетку. — Ложитесь на бок.

Он показывает на кушетку, хотя я и так поняла, куда ложиться. Видимо, жест отработанный, автоматический. Я зачем-то спрашиваю:

— Трусы снимать?

— Да, — говорит он и отворачивается к шкафу с инструментами.

Я расстёгиваю джинсы, стягиваю их вместе с трусами до колен и ложусь на кушетку. Она холодная, клеёнчатая, пахнет антисептиком. Я поджимаю колени к груди и чувствую себя абсолютно уязвимой. Но страха нет — только какое-то странное возбуждение пополам с неловкостью. Или неловкость пополам с возбуждением. Я ещё не решила.

Доктор поворачивается ко мне. На руках уже перчатки — тонкий латекс обтягивает его широкие ладони. Он подходит ближе, и я слышу, как он открывает что-то — наверное, смазку или антисептик. Но когда его пальцы касаются меня, я понимаю — смазки нет.

Тёплые. Даже через перчатку я чувствую тепло его рук. Пальцы касаются ануса осторожно, почти нежно, и начинают пробираться внутрь. Без смазки это ощущается иначе — более интимно, более остро. Латекс слегка цепляется за кожу, и каждое движение отдаётся во всём теле.

Я лежу и думаю о смазке, которая лежит в моей сумке. Предложить? Или он сам разберётся? И тут до меня доходит: если добавить смазку, пальцы будут скользить лучше, но и хватать пробку станет сложнее. А без смазки — больше трения, больше контроля. Так что я молчу и просто дышу.

— Говорите, если больно — говорит он, и голос у него низкий, успокаивающий.

— Мне нормально, — отвечаю я.

И это правда. Несмотря на всю абсурдность ситуации, я чувствую себя нормально. Даже хорошо. Его пальцы внутри меня — это странно, но не неприятно. Я привыкла к проникновениям, и мои мышцы умеют принимать. К тому же, он двигается аккуратно, без резких движений, как будто действительно понимает, что делает.

Он одобрительно хмыкает и добавляет второй палец. Я чувствую, как растягиваюсь, как мои стенки обхватывают его пальцы, и издаю короткий выдох — «Уф». Это не боль, это скорее ощущение заполненности, к которому я не была готова именно в этот момент.

Доктор продвигается глубже. Его пальцы внутри меня что-то ищут, вертятся, нажимают. Я чувствую, как он нащупывает пробку — твёрдый край силикона упирается в подушечки его пальцев. Он пытается ухватить, но пробка скользкая, и пальцы соскальзывают. Я слышу его дыхание — сосредоточенное, ровное.

Он пытается снова. На этот раз я чувствую, как его пальцы смыкаются вокруг пробки. Он тянет — осторожно, но уверенно. Пробка сдвигается, и на секунду мне кажется, что вот оно, сейчас. Но потом пальцы соскальзывают с мокрого силикона, и пробка, освободившись, уходит обратно вглубь с тихим влажным звуком.

— Блять, — говорит доктор тихо, но я слышу.

Я полностью разделяю его чувства. Мои мышцы сжимаются вокруг его пальцев — непроизвольно, от разочарования.

— Полежите, отдохните пока — говорит он и вынимает пальцы.

Я чувствую пустоту — странное, почти неприятное ощущение. Доктор отходит к раковине, моет руки, снимает перчатки. Я лежу на боку, джинсы на коленях, и думаю о том, как я ему благодарна за эту паузу. Потому что мне действительно нужно отдохнуть — мышцы устали, тело напряжено, и пробка внутри ощущается как что-то чужеродное, что требует немедленного изгнания.

Я слышу, как он ходит по кабинету, что-то открывает, достаёт. Потом звук льющейся воды — он снова моет руки. Я жду и дышу. Вдыхаю на четыре счёта, выдыхаю на шесть — техника релаксации, которой меня научила йога. Помогает не сильно, но хоть что-то.

Доктор возвращается. Я поворачиваю голову и вижу, что его руки блестят от смазки — на этот раз он не пожалел. И в руках у него инструмент — металлические щипцы, похожие на ножницы, но с зажимами на концах вместо лезвий. Длинные, блестящие, с рифлёными ручками.

Я чувствую облегчение, смешанное с новым витком тревоги. Щипцы — это серьёзно. Но с другой стороны, такой штукой точно удобнее хватать скользкий силикон.

— Попробуем ещё раз — говорит он и садится на стул рядом с кушеткой. — Постарайтесь максимально расслабиться.

Я киваю и закрываю глаза. Его пальцы возвращаются — теперь скользкие, в смазке. Они входят легче, быстрее, но ощущаются иначе — менее интимно, более медицински. Он растягивает меня, подготавливая для щипцов, и я чувствую, как холодный металл касается разогретой кожи.

Щипцы входят осторожно, и я чувствую их внутри — твёрдые, негнущиеся, чужие. Это совсем не похоже на пальцы или игрушки. Это инструмент, и моё тело реагирует соответственно — сжимается, сопротивляется. Я заставляю себя дышать глубже, расслабляться.

— Вот она — говорит доктор, и я чувствую, как щипцы смыкаются вокруг пробки. — Готово. Тяну.

Он тянет, и пробка сдвигается. Я чувствую, как она движется — наружу, к свободе. Но потом что-то идёт не так. Может, мышцы сжимаются не вовремя, может, щипцы соскальзывают — но пробка снова уходит вглубь, и я издаю стон разочарования.

— Почти, — говорит доктор. — Ещё раз.

Мы играем в эту игру минут пять. Он хватает пробку щипцами, тянет, я расслабляюсь, пробка сдвигается на пару сантиметров — и соскальзывает обратно. Это похоже на какой-то садистский анальный секс, и в других обстоятельствах я бы, наверное, уже текла от возбуждения. Но сейчас я просто хочу, чтобы это закончилось. Мои мышцы ноют, тело вспотело, и я чувствую себя измотанной.

— Отдохните, — снова говорит доктор и вынимает щипцы.

Я выдыхаю и открываю глаза. Он сидит на стуле, глядя на меня с выражением профессиональной озабоченности. На лбу у него испарина — я не одна тут устала. И я вдруг понимаю, что отдых нужен не только мне. Его пальцы, какими бы сильными они ни были, тоже устают. Попробуйте-ка поковыряться в ком-нибудь с тренированными внутренними мышцами, которые каждое движение встречают сопротивлением. Это вам не в носу поковырять.

И тут я впервые радуюсь, что у него такие большие руки. Хрупкая девочка с маленькими пальчиками сдалась бы после первого раунда. А этот — нет, он настроен победить. И я ему за это благодарна.

Мы отдыхаем пару минут. Я лежу и смотрю в потолок, считая трещины в побелке. Доктор что-то пишет в компьютере — наверное, делает пометки для истории болезни. «Пациентка поступила с инородным телом в прямой кишке. Инородное тело — силиконовая анальная пробка. Предпринято две попытки извлечения...»

— Ну что — говорит он, поворачиваясь ко мне. — Третий раунд. Если так не достанем — будем давать наркоз.

Я не хочу наркоз. Наркоз — это потеря контроля, это время, это возможные осложнения. Но я согласна и на него, если по-другому никак. Я киваю.

— Хорошо. Давайте.

Он снова надевает перчатки, снова смазывает руки — на этот раз ещё обильнее. Я вижу, как блестит смазка на его ладонях, на пальцах. Он берёт щипцы и подходит ко мне.

— Постарайтесь максимально расслабиться. Я буду действовать жёстче.

Я киваю и закрываю глаза. На этот раз я не просто расслабляюсь — я покоряюсь. Полностью, абсолютно. Отдаю своё тело в его руки и перестаю контролировать. Даже молюсь — непонятно кому, может, всем богам сразу: «Пожалуйста, пусть достанет. Аминь».

Его пальцы входят в меня, и я не сопротивляюсь. Щипцы следуют за ними — холодный металл раздвигает мои стенки, и я принимаю это. Он нащупывает пробку, смыкает щипцы. Я чувствую, как металлические кончики впиваются в силикон.

— Тяну, — говорит он. — Не сжимайтесь.

Я не сжимаюсь. Я дышу и позволяю. И пробка двигается — плавно, уверенно, наружу. Я чувствую, как она проходит самый широкий участок, как мои мышцы растягиваются вокруг неё, а потом — о боже — она выходит. Полностью. Я чувствую пустоту, облегчение, свободу.

— Есть, — говорит доктор, и в его голосе я слышу удовлетворение.

Я открываю глаза и вижу, как он держит щипцами мою пробку — фиолетовую, блестящую от смазки и чего-то ещё. Я ликующе вскидываю руку вверх, как спортсмен на финише.

— Ура! — говорю я.

Доктор смеётся — коротко, но искренне. Он кладёт пробку на лоток и стягивает перчатки.

— Поздравляю, — говорит он. — Вы свободны.

Мне хочется полежать, пообниматься, попросить его поцеловать меня — настолько я благодарна этому человеку. Но я сдерживаюсь. Вместо этого я просто говорю:

— Спасибо. Огромное спасибо.

Я сажусь на кушетке и натягиваю трусы, джинсы. Движения осторожные — там всё ещё чувствительно, и я знаю, что ближайшие пару дней буду вспоминать эту процедуру при каждом движении.

Доктор берёт лоток с пробкой и протягивает мне:

— Можете забрать. Отмыть и будет как новая.

Я смотрю на пробку — на этого предателя, который устроил мне такой вечер — и качаю головой:

— Выкидывайте. Я себе новую куплю.

А про себя добавляю: «С БОЛЬШИМ и ТВЁРДЫМ ограничителем. Таким, чтобы ни при каких обстоятельствах не ушёл внутрь».

Доктор кивает и выбрасывает пробку в контейнер для медицинских отходов. Потом садится за компьютер и говорит:

— Посидите, подождите. Я сделаю вам заключение.

Я сажусь на стул и тут же понимаю, что сидеть совершенно не хочется. Там всё ноет, саднит, и каждое прикосновение к твёрдой поверхности отдаётся эхом внутри. Я привстаю и опираюсь на край стула, перенося вес на бёдра.

Доктор печатает, и я смотрю на его профиль — сосредоточенный, спокойный. Красивый мужик, думаю я. И руки у него волшебные, хоть и большие. Наверное, в другой жизни я бы с ним замутила. А в этой — он просто врач, который достал из моей задницы пробку. И это, пожалуй, лучший комплимент его профессионализму.

Он заканчивает печатать, распечатывает заключение и протягивает мне.

— Вот. Рекомендации там написаны. Если будет боль или дискомфорт дольше пары дней — обратитесь к проктологу.

Я беру листок и киваю.

— Спасибо, доктор.

— Не за что — говорит он и улыбается. — Берегите себя. И... покупайте игрушки с ограничителями.

Я усмехаюсь и выхожу из кабинета. В коридоре всё так же тихо, мужик с перевязанной рукой всё так же сидит в углу. Я иду к выходу, и каждый шаг отдаётся внутри — не болью, но памятью. Памятью о том, как большие пальцы двигались внутри меня, как холодный металл раздвигал мои стенки, как пробка покидала моё тело.

На улице дождь закончился. Я вызываю такси и стою, вдыхая влажный воздух. Чувствую себя странно — опустошённой, но в хорошем смысле. Как будто из меня достали не только пробку, но и что-то ещё — какое-то напряжение, страх, может быть, даже стыд. Хотя стыда и не было. Был просто опыт. Опыт, который я запомню надолго.

В такси я сижу на краешке сиденья и смотрю в окно. В голове крутится мысль: завтра же закажу новую пробку. С ограничителем. Большим. Таким, чтобы ни при каких обстоятельствах не повторить сегодняшний вечер. Хотя, если честно, вечер вышел запоминающимся.

Дома я первым делом иду в душ. Горячая вода смывает остатки смазки, пота, запаха больницы. Я стою под струями и чувствую, как расслабляются мышцы. Потом залезаю в кровать, голая, и сворачиваюсь калачиком под одеялом.

Достаю телефон и открываю сайт с игрушками. Листаю, пока не нахожу её — новую пробку. Силиконовую, тёмно-синюю, с широким основанием и Т-образным ограничителем. Такой ограничитель не даст ей уйти внутрь, даже если я буду кончать так, что звёзды посыплются с неба.

Я добавляю её в корзину и нажимаю «оформить заказ». Потом закрываю глаза и засыпаю — без снов, без тревог, с чувством выполненного долга и пустотой внутри, которая скоро будет заполнена снова. Но уже безопасно.