Алина уже третий раз за пять минут глянула на экран телефона и тихо, сквозь зубы, выругалась. До выхода оставалось ровно восемь минут, а Лера всё ещё стояла на четвереньках у раскрытого шкафа, перебирая нижние ящики так, будто там прятался секретный пропуск в рай. Предновогодняя костюмированная вечеринка в студенческом клубе «Пульс» начиналась ровно в одиннадцать, и весь поток уже наверняка толкался у входа. От общежития до клуба было всего пять минут быстрым шагом, но Алина всё равно чувствовала, как внутри нарастает знакомое напряжение — смесь раздражения и сладкого предвкушения. Ей хотелось, чтобы эта ночь врезалась в память не очередными пьяными танцами и дешёвым шампанским, а чем-то таким, от чего потом будет горячо между ног даже через месяц.

Лера выглядела так, будто её только что вытащили из самой пошлой страницы эротического календаря и забыли вернуть. Плотные чёрные кожаные штаны обтягивали длинные, идеально ровные ноги так плотно, что шов между ягодицами врезался в мягкую плоть, а впереди ткань слегка проминалась, выдавая аккуратный холмик лобка. Обтягивающая чёрная рубашка была расстёгнута на три пуговицы — не на две, а именно на три, — и из выреза выглядывал тонкий чёрный кружевной бра, сквозь который темнели соски. Высокая, с узкой талией и тяжёлой, тяжёлой грудью, Лера двигалась так, будто знала, что на неё смотрят. Длинные платиновые волосы она собрала в высокий, слегка растрёпанный хвост, несколько влажных прядей липли к шее и ключицам. На голове уже сидели аккуратные чёрные ушки, а пушистый хвост лежал на кровати, готовый к тому, чтобы его пристегнули. От неё пахло. Сладко, густо, почти съедобно — тёплая ваниль, смешанная с чем-то мускусным, кожистым, будто её только что целовали по всему телу и оставили запах чужого возбуждения.

— Лера, я серьёзно. Восемь минут. Ещё чуть-чуть — и я сваливаю одна, — сказала Алина, опираясь плечом о дверной косяк и стараясь не смотреть слишком пристально на то, как кожа натягивается на круглой попе подруги.

Лера даже не обернулась, только голос стал ниже, почти мурлыкающим:

— Не ной. Я ищу свои любимые. Те, что с тонкой цепочкой и маленьким колечком. Без них я как без трусиков — неудобно и слишком голо.

Алина фыркнула, но внутри что-то предательски шевельнулось. Она знала эти «любимые» — тонкий чёрный чокер, который Лера надевала, когда хотела, чтобы за неё тянули. Или чтобы самой тянуть.

Алина стояла в дверях и смотрела, как Лера снова опустилась на колени у раскрытого шкафа. Чёрные кожаные штаны натянулись на округлых ягодицах так плотно, что шов глубоко врезался между ними, а ткань спереди слегка проминалась, выдавая мягкий холмик. Лера раздражённо выдвигала один ящик за другим, наклоняясь всё ниже. Грудь тяжело свешивалась вперёд, кружевной бра натягивался, и сквозь тонкую ткань было видно, как тёмные соски уже слегка затвердели от прохлады комнаты. От каждого её движения запах становился гуще — тёплая ваниль, смешанная с мускусом и чем-то совсем животным, будто кожа Леры сама по себе источала приглашение.

— У тебя их три штуки, — тихо сказала Алина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Возьми любой. Мы уже опаздываем.

Лера не обернулась. Только голос стал ниже, почти бархатным:

— Нет. Мне нужен именно тот. С тонкой лентой и маленьким серебряным кольцом. С ним я чувствую себя... грязнее. И красивее. Он пахнет моими духами. Ты же знаешь, как я люблю, когда от меня несёт так, будто меня только что хорошенько оттрахали и оставили лежать.

Алина почувствовала, как кровь ударила в щёки. Она давно знала эту манеру Леры — говорить прямо, с лёгкой усмешкой, проверяя, насколько далеко можно зайти, прежде чем Алина дрогнет. И Алине это нравилось. Нравилось слишком сильно. Нравилось смотреть, как подруга наклоняется ещё ниже, и между ягодицами проступает ещё более чёткий, почти неприличный рельеф. Нравилось ловить этот чёртов ванильно-мускусный шлейф, от которого сразу хотелось подойти ближе, провести носом по шее и узнать, пахнет ли она так же между ног.

Лера наконец выпрямилась, держа в пальцах тонкую чёрную ленту. Она медленно повернулась, приподняла волосы одной рукой и защёлкнула чокер на шее. Серебряное кольцо легло точно в ямку между ключицами. Взгляд, которым она посмотрела на Алину, был уже другим — тяжёлым, чуть прищуренным, влажным.

— А ты злишься не из-за времени, — протянула она, делая шаг ближе. Голос стал тише, интимнее. — Ты злишься, потому что сама давно никого не ловила. И потому что уже минут десять пялишься на мою попу. Признайся. Тебе же нравится, когда я вот так... выгибаюсь.

Алина сглотнула. Запах Леры теперь обволакивал полностью. Тёплая кожа, ваниль, лёгкая сладость пота в ложбинке между грудей. Между ними оставалось меньше полуметра.

— Если мы сейчас опоздаем, — ответила Алина уже хрипло, — я тебя вместо танцев хорошенько оттрахаю. Только не ласково. За то, как ты мне сегодня мозги вытрахала. И за то, что стоишь передо мной вся такая... готовая.

Лера тихо, почти довольно рассмеялась. Пальцами медленно провела по кружеву собственного бра, будто случайно задевая затвердевший сосок. Движение было сдержанным, но намеренным.

— Обещаешь? — тихо спросила она. — Тогда я точно найду, чем тебя удивить. Сюрприз будет... мокрый. И очень личный. Ты ведь помнишь, как я умею удивлять.

Она быстро надела высокие ботильоны на тонкой шпильке. Короткая кожаная куртка едва прикрывала нижнюю часть ягодиц, когда она выпрямилась. Хвост Лера пристегнула уже на ходу — он качнулся у самых ягодиц, провокационно, почти непристойно, каждый раз, когда она делала шаг.

— Готова, — сказала она, и в голосе слышалась улыбка. — Можно выходить. Только не дыши так громко, Алин. А то я подумаю, что тебе уже мокро между ног.

Они вышли из комнаты. В коридоре общежития было прохладно, и Алина сразу почувствовала, как соски затвердели под тонкой тканью рубашки. Лера шла чуть впереди, нарочито покачивая бёдрами. Кожаные штаны обтягивали её так, что каждый шаг выглядел почти неприличным — шов между ягодицами то натягивался, то слегка ослабевал. Хвост ритмично покачивался, касаясь мягкой плоти. От неё тянуло густым сладким запахом, смешанным теперь ещё и с ночным холодом.

Алина шла рядом, стараясь держать взгляд прямо перед собой. Но глаза всё равно предательски соскальзывали — на тяжёлую линию бёдер, на то, как короткая кожаная куртка с каждым шагом поднималась чуть выше, обнажая тонкую полоску кожи над поясом штанов, на то, как пушистый хвост ритмично касался округлых ягодиц. Лера вдруг замедлила шаг, мягко перехватила её запястье и провела пальцами по внутренней стороне — медленно, почти невесомо, но с такой намеренной нежностью, что у Алины перехватило дыхание.

— У меня для тебя сюрприз, — шепнула она, наклоняясь так близко, что тёплый ванильно-мускусный запах ударил прямо в ноздри. — Приятный. Как та ночь в общей душевой после бассейна. Только лучше. Гораздо лучше. И сегодня ты будешь первая, кого я... разберу.

Алина не ответила. Только сильнее сжала пальцы Леры и почувствовала, как между ног становится тяжелее с каждым шагом. В памяти сразу вспыхнула та самая ночь: мокрые плитки, горячая вода, как Лера вдруг прижала её к стене, провела ладонями по бёдрам под предлогом «вытереть», а потом опустилась ниже и заставила дрожать одними только губами и языком. Вспоминать это сейчас, когда щёки и так горели от ночного холода и растущего возбуждения, было опасно. Тело отозвалось мгновенно — тяжёлая, тянущая пульсация низ живота, влажность, которая уже начинала мешать.

В «Пульсе» было шумно и жарко. Светомузыка резала глаза цветными вспышками, костюмы мелькали, воздух густел от чужих духов, пота и алкоголя. Они быстро сдали верхнюю одежду. Алина надела поверх белой рубашки короткий красный плащ и кокетливую шапочку — костюм Красной Шапочки она собирала специально. Бардовая юбка едва прикрывала ягодицы, белые гольфы поднимались выше колен, рубашка, завязанная узлом под грудью, оставляла открытым плоский живот и тонкую полоску кожи над пупком. Лера поправила ушки, убедилась, что хвост сидит ровно, и бросила на Алину короткий, тяжёлый взгляд.

Они вошли в зал вместе. Знакомые лица уже были на танцполе: Зина с компанией, Олег и Егор у барной стойки, Ира с Олей — те явно нацелились на парней и не скрывали этого. Алина не строила иллюзий. Лера всегда находила себе кого-то «единственного» на ночь. Так было каждый раз.

Но сегодня Лера не дала ей уйти в эти мысли. Она сама взяла два бокала с чем-то сладким и крепким, всучила один Алине и почти сразу потянула её за собой. Пальцы Леры легли на талию жёстко, собственнически, и Алина почувствовала, как её буквально вталкивают в гущу танцующих тел.

Музыка била в кости. Лера развернулась к ней лицом, прижалась всем телом — грудь к груди, бёдра к бёдрам — и начала двигаться. Медленно, глубоко, почти непристойно. Кожаные штаны тёрлись о тонкую ткань юбки Алины, и с каждым движением становилось всё жарче. Запах Леры смешался с запахом самой Алины — ваниль, мускус, лёгкий сладкий пот и что-то ещё, более острое, возбуждённое. Они дышали друг другу в шею. Лера вела руками по бокам Алины, иногда спускаясь ниже, касаясь края юбки, но не заходя дальше. Алина отвечала тем же — пальцы на чужой талии, на линии бёдер, иногда чуть сильнее сжимая.

Когда песня сменилась более тяжёлой, Лера вдруг притянула её ближе. Их губы встретились резко, почти грубо. Поцелуй сразу стал мокрым и жадным. Лера сразу раскрыла рот, и язык скользнул внутрь — горячий, настойчивый, ласкающий. Она медленно провела им по нёбу Алины, потом по нижней стороне языка, собирая слюну, и тихо простонала прямо в поцелуй. Алина ответила так же глубоко. Их языки скользили друг по другу, мокро, звучно, почти непристойно. Слюна смешивалась, стекала по подбородку. Лера прикусила её нижнюю губу, оттянула, потом снова вошла языком глубже, исследуя, забирая. Алина вплела пальцы в платиновый хвост и сильнее прижала бёдра, чувствуя, как чужой лобок трётся о неё через одежду. Вокруг двигались чужие тела, но в этот момент существовали только они двое — горячие, мокрые от возбуждения и слюны, пахнущие друг другом так густо, что голова кружилась.

Когда они наконец оторвались друг от друга, между губами на мгновение протянулась тонкая ниточка слюны. Губы Алины горели, были припухшими и блестящими. Лера провела большим пальцем по её нижней губе, размазывая оставшуюся влагу, посмотрела тяжёлым, почти чёрным взглядом и тихо сказала:

— Не теряй меня слишком быстро. Или... теряй. Мне нравится, когда ты потом ищешь. Особенно когда губы у тебя вот такие.

А потом Лера просто растворилась. Один момент она ещё была рядом, тёплая, пахнущая, с влажными губами, а в следующий — её уже не было. Толпа сомкнулась, как будто специально. Алина осталась одна среди мелькающих огней и чужих тел. Она ещё несколько секунд стояла неподвижно, пытаясь поймать знакомый ванильный шлейф, но тот быстро растворился в общем запахе клуба — поте, алкоголе и чужих духах. Сердце колотилось слишком сильно. Между ног было мокро, трусики липли к коже. Губы всё ещё помнили чужой рот, чужой язык, вкус слюны. Где-то внутри кольнуло знакомое раздражение, смешанное с тревогой: Лера снова исчезла. Как всегда. Оставила её одну с этим жаром в теле и с мыслью, что через полчаса уже будет сидеть на чьих-нибудь коленях.

Она медленно выбралась к краю танцпола, огляделась. Леры нигде не было. Только чужие костюмы, чужой смех, чужие руки. И тогда у дальнего столика она заметила Катю.

Катя была на год старше, ходила с ними на танцы в универе, но в общаге не жила. Высокая, с длинными тёмно-русыми волосами, которые сегодня были распущены и слегка волнисты, падая на открытые плечи. Обычно она носила только брюки или шорты, но сегодня на ней было платье — чёрное, облегающее, с тонким вырезом, который почти доходил до середины груди, и с разрезом почти до бедра. Ткань обтягивала высокую, тяжёлую грудь так, что соски слегка проступали, а круглая, упругая попа читалась в каждом движении. Когда Катя сидела, платье задиралось чуть выше, открывая гладкую кожу бедра. Алина впервые видела её в таком виде и на секунду просто замерла. Катя выглядела так, будто знала, какое впечатление производит, и ей это нравилось.

Катя помахала ей. Алина подошла и села рядом. В голове ещё кружилось после поцелуя и музыки, между ног всё ещё пульсировало.

— Одна? — спросила Катя, и в голосе слышалась лёгкая усмешка. — Или тебя уже бросили на танцполе?

— Что-то вроде того, — ответила Алина, стараясь говорить ровно. — Она умеет исчезать.

Катя ела салат «Пикантный» — острый, с креветками — и выглядела по-настоящему голодной. Язык иногда медленно облизывал губы, собирая соус. Алина заказала себе коктейль и два бутерброда. Пока ждали, они выпили по одному «Сексу на пляже» и чокнулись за наступающий год. Алкоголь быстро ударил в голову — натощак, после танцев и того поцелуя он работал особенно сильно. Щёки загорелись, мысли стали чуть медленнее и смелее. Алина ловила себя на том, что слишком внимательно смотрит на губы Кати, на то, как ткань платья натягивается на груди при каждом движении.

— Ты сегодня... другая, — тихо сказала Катя, наклоняясь ближе. От неё пахло сладко, с ноткой ванили и чем-то тёплым, почти кожным. — Обычно ты сдержаннее. А сейчас будто тебя только что целовали до дрожи. Губы красные. И смотришь так, будто ещё не отошла.

Алина чуть усмехнулась, чувствуя, как алкоголь развязывает язык.

— Может, и целовали. А тебе какое дело?

Катя медленно улыбнулась — не широко, а так, будто уже что-то поняла.

— Просто интересно. Ты выглядишь так, будто тебе до сих пор мокро. И это... заводит.

Они ещё немного поговорили, уже более расслабленно. Алкоголь делал своё дело. Алина ловила себя на том, что слишком долго смотрит на то, как Катя облизывает ложку, на то, как платье обтягивает бёдра. Мысли о Лере всё ещё кольнули где-то на краю сознания — где она сейчас, с кем, — но жара в теле была сильнее.

Потом они снова вышли танцевать. Уже вдвоём. Тела двигались близко, иногда касались. Алина чувствовала запах Кати сильнее — сладкий, тёплый, почти такой же густой, как у Леры, но другой. Когда ноги начали дрожать от усталости и алкоголя, они вернулись за столик. Алина заказала ещё один коктейль. Голова уже слегка плыла, а между ног всё ещё было влажно после того поцелуя.

Катя наклонилась ещё ближе, почти касаясь плечом. Под столом её нога медленно сдвинулась и коснулась голени Алины — сначала будто случайно, потом уже намеренно. Тёплая ступня в тонкой туфле провела вверх по каблуку, задержалась на икре, потом чуть сильнее прижалась к внутренней стороне колена. Алина чуть вздрогнула. Ей стало одновременно стыдно и ещё горячее. Это было слишком прямо, слишком близко после всего, что уже случилось сегодня. Но отстраниться она не смогла. Наоборот — сама чуть раздвинула колени, позволяя касанию продлиться.

— Слушай... ты всегда такая, когда выпьешь? — тихо спросила Катя, и голос стал ниже. — Или только сегодня тебя кто-то особенно хорошо разогрел? Губы до сих пор красные. И смотришь так, будто тебе всё ещё хочется.

Алина почувствовала, как по шее ползёт жар. Нога Кати продолжала медленно гладить её икру под столом, и это делало всё ещё более неправильным.

— Сегодня — особенно, — ответила она, стараясь говорить ровно, хотя голос всё равно сел. — А ты всегда такая... наглая ногами?

Катя тихо рассмеялась, и в этом смехе было что-то очень взрослое и опасное. Ступня скользнула чуть выше, почти к краю юбки.

— Только когда вижу, что девушка ещё не остыла. И когда она сама чуть раздвигает ноги в ответ. Ты ведь понимаешь, что делаешь?

Алина сглотнула. Между ног стало мокро настолько, что трусики уже липли. В голове смешалось всё: мокрый поцелуй Леры, вкус её слюны, то, как она исчезла, оставив этот жар, и теперь — нога Кати, её голос, запах. Алкоголь делал мысли медленными и слишком честными. Ей было стыдно. И возбуждено так, что хотелось сжать бёдра.

Они ещё немного посидели, уже почти не скрывая взглядов. Нога Кати то убиралась, то снова возвращалась, каждый раз чуть выше. Алина ловила себя на том, что слишком внимательно смотрит на губы Кати, на то, как ткань платья натягивается на груди при каждом движении, и думала о том, что Лера снова куда-то исчезла, оставив её одну с этим жаром. Внутри боролись два желания: встать и уйти, пока не стало совсем неприлично, и остаться, чтобы нога Кати поднялась ещё выше.

В какой-то момент напряжение под столом стало слишком сильным. Алине нужно было хотя бы минуту побыть одной — поправить дыхание, понять, что с ней происходит, унять дрожь в пальцах. Она тихо отодвинула стул, сказала, что отойдёт на минуту, и направилась к туалету. Ноги слегка предательски подрагивали от алкоголя и накопившегося возбуждения.

Едва она открыла дверь, как услышала. Глухие, влажные шлепки — ритмичные, тяжёлые, мясистые. И женские стоны. Не сдержанные уже, а открытые, сорванные, почти злые от удовольствия. Крайняя кабинка. Кто-то явно не смог дотерпеть до дома. Девушка стонала так, будто её трахали глубоко и жёстко: каждый толчок выбивал из неё короткий, мокрый звук, иногда срывался в высокий всхлип, иногда — в низкое, гортанное «блять... ещё». Было слышно, как шлёпает кожа о кожу, как влажно хлюпает.

Алина тихо зашла в дальнюю кабинку, закрыла дверь и прислонилась спиной к холодной стенке. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в горле и отдавало тяжёлой пульсацией вниз живота. Стоны за стенкой становились громче, грязнее. Влажные шлепки кожи о кожу, хлюпанье, сорванный женский голос, который уже не пытался сдерживаться. Она представляла слишком ярко: как чужой толстый член с силой входит в мокрую, растянутую киску, как пальцы впиваются в грудь до синяков, как девушка подаётся назад, сама насаживаясь глубже и требуя жёстче. Картинки вспыхивали одна за другой, смешиваясь с тем, что уже случилось сегодня: горячий язык Леры у неё во рту, тонкая ниточка слюны между губами, нога Кати, медленно гладящая внутреннюю сторону бедра под столом, запахи, алкоголь, тяжесть внизу.

Всё это было неправильно. Слишком быстро, слишком грязно, слишком публично. Внутри Алина сама себя корила — тихим, злым шёпотом в голове: «Ты не должна. Ты только что целовала Леру. Она где-то там. Ты не имеешь права сейчас...» Но тело уже не слушалось. Жажда была сильнее стыда.

Алина задрала короткую бардовую юбку, сдвинула насквозь мокрые трусики в сторону и провела пальцами по горячим складкам. Они сразу стали скользкими. Киска была такой мокрой, что два пальца вошли почти без сопротивления — с тихим, пошлым влажным звуком. Она начала медленно двигать ими, раздвигая себя, слушая чужие стоны. Пальцы почти сразу покрылись густой, тёплой смазкой. Она стекала по костяшкам, пачкала ладонь, капала на запястье. Алина добавила третий палец, выгнула кисть и стала трахать себя глубже, сильнее, в том же ритме, в котором шлёпали за стенкой. Свободной рукой она отодвинула край лифчика, нашла затвердевший сосок и сильно сжала, чуть выкручивая. Боль смешалась с удовольствием, и она тихо выдохнула сквозь зубы.

Фантазия сместилась и стала ещё грязнее. Теперь вместо незнакомой пары она видела Катю. В том самом чёрном платье. Как ткань поднимается выше бедра, как длинные тёмно-русые волосы падают на живот, когда Катя наклоняется и берёт в рот её сосок. А рядом — Лера. Платиновый хвост, чёрный чокер с кольцом, влажные губы после того поцелуя. Лера встаёт сзади, прижимается грудью к спине Алины и шепчет ей в ухо то же самое, что говорила на танцполе: «Мне нравится, когда ты ищешь...» Пока Катя целует её грудь, Лера запускает руку между ног и помогает пальцам Алины, вдавливая их ещё глубже. Алина сама себя корила за эту картинку — «Я не хочу этого, не должна хотеть обеих, это слишком...» — но пальцы двигались всё быстрее. Стенка кабинки была холодной, но тело горело. Она уже почти не слышала чужих стонов — только своё прерывистое дыхание и влажные, неприличные звуки собственных пальцев, которые шлёпали по мокрой киске.

Оргазм накрыл резко, почти зло. Ноги подкосились мгновенно. Алина присела на унитаз, свободной рукой зажала себе рот, чтобы не закричать вслух. Пальцы продолжали двигаться внутри, выжимая из неё последние волны. Она дрожала всем телом, бёдра судорожно сжимались вокруг ладони, смазка текла по пальцам и капала на пол кабинки. Ей едва удалось не застонать в голос — только глухой, сорванный звук вырвался сквозь пальцы. Волны шли долго, одна за другой, пока она не осталась сидеть, тяжело дыша, с трясущимися бёдрами и полностью мокрыми пальцами.

Между ног было мокро. Трусики почти бесполезны. Алина вытерла пальцы о бумагу, поправила юбку дрожащими руками и толкнула дверь кабинки.

В этот же миг входная дверь туалета открылась.

Пока она ещё дрожала внутри, за столиком всё уже изменилось.

Катя осталась одна. Ступня всё ещё помнила тепло чужой кожи — тонкое, живое, чуть дрожащее. В голове крутилось, как Алина резко встала: щёки горящие, глаза влажные, губы приоткрыты, будто она вот-вот что-то скажет и в последний момент промолчала. Слишком резко. Слишком явно. Кате вдруг стало не всё равно. Она крутила трубочку в пустом бокале, смотрела на танцпол, но уже не видела его. Если через пару минут Алина не вернётся, она пойдёт проверить. Не из жалости. Просто потому что внутри всё ещё тянуло — теплое, тяжёлое, неправильное.

Именно тогда к столику подошла Лера.

Она появилась чуть растрёпанная, с запахом сигарет и ночного воздуха. После того поцелуя на танцполе ей самой стало слишком жарко. Она вышла на улицу, чтобы остыть, выкурила почти целую сигарету, отмахнулась от двух парней и всё равно не смогла выбросить из головы, как Алина стонала ей прямо в рот. Вернулась уже с лёгким, колючим чувством вины — оставила её одну в таком состоянии. И теперь искала глазами.

— Где Алина? — спросила она сразу, даже не поздоровавшись.

Катя подняла глаза. Между ними на секунду пробежало что-то похожее на узнавание. Обе всё ещё были возбуждены. Обе думали об одной и той же девушке. Только пока не решались сказать это вслух.

— Ушла в туалет, — ответила Катя спокойно. — Выглядела... странно. Очень красная. Будто ей одновременно плохо и очень хорошо. Я уже собиралась идти проверить.

Лера медленно села напротив. Она знала Алину слишком хорошо — знала, как та умеет замыкаться, когда перевозбуждена и одновременно злится на саму себя за это. Пальцы сами легли на край стола.

— После того, что было на танцполе, она точно накручивает себя, — тихо сказала Лера. Голос был ниже обычного. — Я её оставила. Сама виновата.

Катя чуть наклонила голову, не отводя взгляда. В этой паузе уже было что-то большее, чем просто беспокойство.

— Вместе? — переспросила она с лёгкой, почти осторожной усмешкой. — Ты просто проверить хочешь... или уже примерно представляешь, в каком она состоянии?

Лера не отвела глаз. Между ними повисла короткая, очень плотная пауза. Обе понимали, о чём молчат, но ни одна пока не торопилась называть это своими именами.

— Я знаю её, — наконец ответила Лера тише. — Когда она в таком виде — она либо замыкается, либо... делает глупости. Одна. И ты тоже, кажется, уже почувствовала. Она сегодня... особенно.

Катя медленно провела пальцем по краю бокала. Улыбка стала чуть теплее, но всё ещё осторожной.

— Особенно, — повторила она. — Да. Я заметила. И если она там одна... будет только хуже. Или лучше. Зависит от того, кто придёт.

Они ещё несколько секунд просто смотрели друг на друга. Алкоголь, остаточное возбуждение, лёгкая ревность и странное, почти инстинктивное понимание — всё смешалось. Никто из них больше не притворялся, что идёт только «проверить». Но и называть вещи прямо пока не хотелось.

— Тогда пойдём, — тихо сказала Катя. — Посмотрим. И решим на месте.

Они встали почти одновременно.

Когда Алина вышла из кабинки, дверь туалета как раз открылась. Первой вошла Катя. Лера была буквально в шаге позади.

Они столкнулись взглядами.

Алина знала, что выглядит разбитой и слишком откровенной: щёки горят, губы припухшие, глаза чуть расфокусированы, дыхание всё ещё сбито. Алкоголь и только что пережитый оргазм делали своё. Она даже не успела полностью осознать, что перед ней теперь двое. Руки слегка дрожали. Между ног всё ещё было мокро, и она чувствовала это слишком остро.

— С тобой всё нормально? — тихо спросила Катя, но голос уже звучал не только заботой. В нём слышалась осторожная заинтересованность.

Алина сглотнула. Взгляд метнулся к Лере. Та стояла чуть сзади, но смотрела прямо и тяжело — так, будто тоже всё понимала и не собиралась отводить глаза.

— Да. Просто... там кто-то не удержался. В крайней кабинке. Я... слышала.

Катя шагнула ближе. Одна прядь её волос скользнула по голому плечу Алины. Лера тоже сделала шаг, закрывая пространство с другой стороны. Теперь Алина оказалась между ними — и пространство вдруг стало очень маленьким.

— И тебя это завело? — спросила Катя совсем тихо.

Алина могла бы соврать. Но алкоголь, остатки недавнего оргазма и то, как обе смотрели на неё — тяжело, голодно, без маски — сделали её честнее, чем обычно. Она выдохнула хрипло:

— А кого бы нет? Ты бы тоже не осталась равнодушной. Особенно после всего...

Лера тихо хмыкнула. Подошла вплотную и провела пальцами по внутренней стороне запястья Алины — там, где ещё на танцполе держала её. Касание было медленным, почти нежным, но от него по коже сразу побежали мурашки. Лера чувствовала, как под пальцами бьётся чужой пульс.

— Мы как раз об этом и говорили, — низко сказала она, глядя прямо в глаза. — Что ты, скорее всего, сейчас именно в таком состоянии. И что оставлять тебя одну... больше не хочется.

Катя улыбнулась уголком рта — медленно, почти хищно, но всё ещё с лёгкой осторожностью. Протянула руку и слегка сжала грудь Алины через тонкую ткань рубашки. Сосок сразу затвердел под пальцами. В то же мгновение Лера провела ладонью по её талии, спускаясь ниже, к краю юбки. Касание было лёгким, проверяющим.

Алина не отстранилась. Только чуть вздрогнула и выдохнула через рот. Ноги всё ещё слегка дрожали — остатки недавнего оргазма ещё не отпустили тело полностью. Между ног было мокро и чувствительно до остроты, почти до боли. Любое касание сейчас ощущалось слишком сильно.

— Может, нам всем стоит немного... отдохнуть, — тихо предложила Катя.

Алина не успела ответить. Катя уже мягко, но уверенно развернула её и повела глубже в туалет — мимо обычных кабинок, к самой дальней. К той, что была шире и с поручнями. Кабинка для инвалидов. Дверь была тяжелее, замок громче щёлкнул, когда Лера вошла следом и тихо заперла их изнутри.

Внутри было тесно, но уже не до боли. Места хватало, чтобы втроём стоять близко, не ломая друг другу руки. Воздух сразу стал густым — смесь чужого возбуждения, остатков их запахов и той тяжёлой, влажной тишины, которая бывает только когда все понимают, что сейчас произойдёт.

Катя не просто притянула Алину. Она прижала её к себе грудью, животом, бёдрами и поцеловала глубоко, почти грубо, но с той медленной жадностью, которая даёт телу время привыкнуть. Рот раскрылся навстречу, язык скользнул внутрь горячо и настойчиво, облизывая, собирая слюну, толкаясь глубже. Губы сразу стали мокрыми, скользкими. Слюна стекала по подбородку, когда Катя слегка отстранялась, чтобы снова войти языком ещё жёстче, с тихим влажным звуком. Алина отвечала так же жадно — кусала, всасывала нижнюю губу Кати, проводила языком по нёбу, — но тело всё ещё сопротивлялось. Ноги слабо подрагивали, а между бёдер тянуло так остро, будто каждое новое касание проходило прямо по свежему, ещё не остывшему нерву.

Лера встала сзади вплотную. Прижалась всей грудью, животом, бёдрами. Горячая кожа через тонкую ткань. Она убрала волосы с шеи Алины и провела горячим языком по коже под ухом — медленно, оставляя влажную дорожку, которая сразу стыла и вызывала мурашки по всему позвоночнику. Потом ниже, к плечу, слегка прикусила. Алина тихо застонала прямо в рот Кате. Звук вышел сорванный, почти жалобный. Пальцы сами вплелись в тёмные волосы Кати, сжимая пряди, а свободной рукой она нашарила бедро Леры и впилась ногтями — не от страсти пока, а скорее от того, что ей нужно было за что-то держаться.

Их поцелуи были разными и от этого ещё сильнее сводили с ума. Катя целовала жадно, почти зло, с прикусыванием, с облизыванием уголков рта, с тихим стоном, который отдавался прямо в горло Алины. Лера целовала шею и плечи медленнее, но глубже — оставляла мокрые следы, потом возвращалась к ним языком, размазывала собственную слюну. Руки скользили по телу, задирая ткань.

Катя расстегнула узел на рубашке Алины, медленно развела полы в стороны и провела ладонями по голой груди. Соски уже были влажными от возбуждения, твёрдыми, но кожа вокруг них всё ещё слегка дрожала от предыдущего оргазма. Она собрала их пальцами, слегка выкрутила — и Алина дёрнулась уже сильнее, выдохнула сквозь зубы. Слишком чувствительно. Почти больно. И от этой боли сразу стало ещё жарче.

Лера сзади тихо выдохнула ей в шею:

— Тише... я чувствую, как ты дрожишь. Ещё не отошла, да?

Алина только кивнула, прижимаясь спиной к ней сильнее. Между ног всё ещё было мокро от неё самой. И это только начинало смешиваться с новым, чужим жаром.

Лера в это время стянула свои кожаные штаны вместе с трусиками чуть ниже бёдер. Горячая, уже мокрая кожа прижалась к ягодицам Алины. Потом её руки легли поверх рук Кати, помогли задрать бардовую юбку до самой талии и сдёрнуть насквозь мокрые трусики совсем. Ткань шлёпнулась на пол кабинки.

Запах стал густым, тяжёлым, почти осязаемым. Сладкий ванильный шлейф Леры смешался с более тёплым, кожистым ароматом Кати и резким, возбуждённым запахом самой Алины — запахом мокрой киски, который теперь стоял между ними. В тесной кабинке это било в голову сильнее любого алкоголя.

Катя опустилась медленно. Сначала просто скользнула ладонями по бокам Алины вниз, потом по бёдрам, потом присела на корточки, не отрывая взгляда. Глаза у неё были тёмные, зрачки расширены. Она провела носом по внутренней стороне бедра, вдыхая, и только после этого коснулась языком. Сначала высоко, почти у паха, потом ниже, оставляя влажную полосу. И наконец — медленно, широко лизнула уже скользкие, опухшие складки.

Алина резко выдохнула и запрокинула голову. Лера сразу подхватила её сзади, обхватила руками грудь, вдавила соски между пальцами и начала медленно выкручивать, пока Алина дрожала. Горячий лобок Леры прижимался к её ягодицам, оставляя мокрый след. Катя лизала неспешно, но глубоко — широкими движениями собирала языком густую смазку, потом сжимала губы вокруг клитора и слегка всасывала, посасывала, иногда слегка царапала зубами. Каждый раз, когда она делала это, у Алины подгибались колени.

— Блять... — сорвалось у неё тихо, почти жалобно.

Лера усмехнулась ей прямо в шею, горячо выдохнула и прошептала низко, срывающимся голосом:

— Тише, глупая. Или пусть все слышат, как тебе хорошо. Хочешь, чтобы слышали?

Катя ввела два пальца внутрь, не отрывая рта. Вошли легко — киска была такой мокрой, что пальцы сразу покрылись густой, тёплой смазкой. Она начала двигать ими медленно, глубоко, в том же ритме, в котором работал язык. Каждый толчок пальцев отдавался внутри тянущим, сладким теплом. Алина уже тряслась. Она сама потянулась назад, нашарила рукой мокрую, горячую киску Леры и вошла сразу двумя пальцами. Лера низко, почти зверем застонала и сильнее вжалась бёдрами, насаживаясь сама.

Катя в этот момент добавила третий палец. Растянула сильнее, стала входить резче, глубже, а языком работать жёстче — быстро, коротко, сосредоточенно по клитору. Смазка хлюпала громко, почти неприлично. Слюна Кати смешивалась с густыми выделениями Алины и стекала по подбородку, капала на грудь, оставляя блестящие дорожки. Лера сзади двигала бёдрами навстречу пальцам Алины, дышала тяжело, рвано, иногда прикусывала кожу на плече до красных следов, которые сразу жгли.

Алина чувствовала, как внутри всё сжимается всё сильнее, волнами. Мысли путались окончательно. Стыд ещё где-то тлел, но его уже почти не было слышно за грохотом собственной крови в ушах. Чужие рты, чужие пальцы, запах секса, собственный стон, который она уже не могла сдержать. Психологический слом произошёл полностью — она больше не пыталась сопротивляться. Только раздвигала ноги ещё шире, выгибалась навстречу языку и тихо, срывающимся голосом просила:

— Ещё... глубже... не останавливайтесь... пожалуйста...

Они двигались синхронно, грязно, мокро. Влажные звуки наполняли кабинку — хлюпанье пальцев, шлепки языка по клитору, сбитое дыхание, тихие всхлипы. Алина чувствовала, как внутри всё сжимается до предела. Катя вдруг ускорилась, изогнулась всем телом и с громким, сорванным стоном кончила прямо ей на пальцы. Тёплая, сильная струя брызнула, ударила по запястью, стекла по ладони и начала капать на пол кабинки. Катя тряслась, сжимала бёдра, продолжала коротко двигать бёдрами, пока оргазм не отпустил.

Этого хватило. Алина сорвалась следом. Ноги подкосились мгновенно. Она прикусила себе руку почти до крови, чтобы не закричать в голос, глаза закатились, всё тело затряслось мелкой, судорожной дрожью. Волны шли одна за другой — длинные, тяжёлые, мокрые. Смазка текла по бёдрам, пальцы Кати всё ещё двигались внутри, выжимая из неё остатки. Лера сзади тоже кончала — коротко, глухо, сжимая бёдра вокруг пальцев Алины так сильно, что было больно и сладко одновременно. Она уткнулась лбом в плечо Алины и тихо, прерывисто стонала ей в кожу.

Они ещё несколько секунд стояли, тяжело дыша, пальцы всё ещё внутри друг друга, губы влажные, бёдра дрожащие, пол под ногами уже был мокрым. Катя медленно вытащила пальцы — они блестели, тянулись нитями смазки. Поднесла их к губам Алины. Алина облизала без раздумий — солёно, густо, возбуждённо, с привкусом Кати. Лера наклонилась через плечо и тоже лизнула эти же пальцы, разделяя вкус, провела языком по костяшкам.

Именно в этот момент кто-то резко, зло дёрнул ручку двери кабинки.

— Эй, тут занято или нет?! — громкий женский голос снаружи. — Народ, очередь уже! Вы там сколько ещё будете?!

Все трое замерли. Сердца колотились слишком громко. Алина всё ещё чувствовала чужие пальцы и язык на себе, смазку на бёдрах, запах секса, который теперь было невозможно спрятать. Страх ударил резко, холодный, отрезвляющий. Лера первой пришла в себя — быстро, почти жёстко помогла Алине натянуть трусики и опустить юбку. Катя поправила платье дрожащими руками, вытерла подбородок тыльной стороной ладони. Они выглядели так, будто их только что застали за самым грязным — красные губы, влажные глаза, сбитое дыхание, запах.

Дверь снова тряхнули, уже сильнее.

— Занято! — хрипло бросила Лера.

Но снаружи уже слышались другие голоса. Кто-то явно позвал охрану. Через минуту тяжёлые шаги остановились прямо у двери.

— Девочки, открываем. Сейчас же. — Мужской голос, спокойный и жёсткий. — Жалобы уже пошли. Выходите.

Страх стал почти физическим. Алина почувствовала, как ноги снова задрожали — теперь уже не от удовольствия. Лера коротко выдохнула сквозь зубы, посмотрела на них обеих и тихо сказала:

— Спокойно. Просто выходим.

Она открыла дверь. Снаружи стоял охранник — высокий, с каменным лицом. За ним уже топтались две девчонки, которые явно и вызвали шум. Запах из кабинки вырвался наружу — густой, мокрый, невозможный не заметить. Охранник сморнул на них тяжело, потом на мокрый пол за их спинами.

— Всё, хватит. Собирайте свои вещи и на выход. Обеим... всем троим. Без разговоров.

Катя тихо, почти беззвучно рассмеялась — нервно, с остатками жара в глазах — и прошептала Алине на ухо, пока их выводили из туалета:

— В следующий раз — без очереди. И точно не в туалете.

Алина только кивнула. Ноги всё ещё дрожали. Щёки горели уже не только от возбуждения, но и от стыда. Их провели через зал под взглядами, вывели к гардеробу и вежливо, но жёстко попросили больше сегодня не возвращаться. На улице было холодно. Алкоголь, оргазм и адреналин всё ещё держали тело в странном, дрожащем состоянии. Лера закурила молча. Катя стояла рядом, поправляя платье. Алина молчала, чувствуя, как между ног всё ещё мокро, а в голове всё ещё звучат чужие стоны и собственный сорванный голос.

На Boosty у меня уже столько историй, что за неделю не прочитать даже если читать по ночам. Самое жёсткое, самое запретное и то, что обычно не выкладывают в открытый доступ.

Хочешь сразу весь архив — без ограничений?

Сейчас для новых подписчиков дарю бесплатный период. Получаешь мгновенный доступ ко всем закрытым историям сразу после оформления.

Плюс прямо сейчас на Boosty идёт розыгрыш телевизора! Подписывайся быстрее — участие только для подписчиков.

Не сиди на сухом пайке и не ищи по кусочкам. Забирай всё сразу:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/182651?linkId=f0162b39147d75329791ac06efec50cd

А ещё недавно завёл Telegram-канал — там тоже будет появляться эксклюзив и анонсы:

https://t.me/Bavialh

Все площадки автора и заказ произведений — здесь:

https://bavial.taplink.ws/