Вадим пишет РТ - «Рабской Телке», с которой завязал жёсткую переписку. Но внезапно её хозяин, её законный муж, заявляет о правах и стирает чат. Опустошённый, Вадим напивается...

***

Пятница, 20:47. Вадим поставил коробку с пиццей на журнальный столик, рядом с бутылкой холодной колы, таким был его ужин, провинциальный вечер после рабочей недели. Планы были просты есть пиццу запивая колой и чатится с виртуальной нижней. Поесть прежде чем схватить телефон, но что-то тянуло, проглотив кусок пиццы и запив прямо из горла шипучую колу. Экран загорелся - Telegram, нет сообщений от контакта со значком «РТ». Пальцы дрогнули над клавиатурой.

Чат с «РТ» - «Рабской Телкой», как она сама себя назвала в их первом разговоре две недели назад. Последнее сообщение от неё: «Жду тебя вечером, хозяин». Точнее - ждала вчера. А он не ответил, потому что Татьяна повесила на него правки по трём проектам одновременно, и он сидел в офисе до одиннадцати вечера, выравнивая кернинги в макете этикеток ряженки разных объемов, который всё равно никто не оценит. Он помнил, как глянул на телефон в 23:47 открывая дверь вчера, не в сети. Да и сил у него не осталось даже на перекус, зато его подвезла Маркова Татьяна Викторовна, глава отдела печатной продукции, строгая и сдержанная женщина лет 35-40 без детей в вечно стогом наряде, вчера была в пепельной двойке с голубой блузкой. Он рассмотрел грудь впервые, знаете она была внушительна минимум тройка. Незаметно в его рот залетело уже пол пиццы и он решился написать.

Набрав: «Привет, маленькая. Извини за вчера. Хозяин много работал. Ты хорошо вела себя?»

Отправил. Положил телефон экраном вверх на колено, отломил еще кусок пиццы, сунул в рот. Жевал, и взгляд то и дело косился к телефону. Сыр тянулся, соус пачкал рот, но он не замечал. Пепперони была пересолена, но тесто было вкусным. Еда была просто топливом, чем-то, что быстро утолит голод.

Прошло семь минут, перед тем как телефон завибрировал.

Сообщение от «РТ»: «Ты опоздал на сутки. Это первое. Второе - ты не имеешь права называть её "маленькая". Это моё право.».

Вадим моргнул. Перечитал. Ещё раз. Он взъерошил волосы - машинально, как перед экзаменом в универе. Левая рука потянулась к краю футболки и начала мять ткань, как всегда, когда реальность выбивалась из макета.

«Кто это?» — набрал он и отправил, прежде чем успел подумать.

Ответ пришёл почти сразу. Как будто на той стороне уже ждали этого вопроса, уже держали пальцы на клавиатуре, знали что он спросит, и заготовили ответ заранее - выверенный, точный, без лишних слов.

«Её хозяин. А ты - никто. Временный суррогат, которого она использовала, пока я был в отъезде. Теперь я вернулся».

Он сидел, вцепившись в телефон, и экран освещал его лицо - серые глаза расширились, зрачки потемнели. Он перечитывал сообщение снова и снова, как профессионал верстальщик, перечитывает бракованный лист, пытаясь понять, где именно сбился шрифт, где поставили неправильный глиф, где лишний пробел, и теперь весь текст поехал, набок, вкривь и вкось.

«Это шутка?» Ответил новоиспеченному хозяину.

«Я не шучу. Никогда. Это первое, что ты должен усвоить. Второе - ты не можешь ничего сделать. Она моя. Полностью. Каждый её стон принадлежит мне. Каждая слеза. Каждое её "ещё"».

Вадим сглотнул, так что горло сжалось - спазм, сухой, царапающий, как будто глотает камень. Он набрал ответ - пальцы дрожали, промахиваясь по буквам, автозамена выдавала бессмысленные обрывки. Стер. Набрал снова. Снова стер. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, в той точке между бровями, которая начинала ныть, когда он сидел перед монитором слишком долго.

«Она сама со мной общалась. Сама назвалась Рабской Телкой. Сама просила.»

Сообщение отправил, даже не закончив то что хотел сказать.

«Я тестировал её. Проверял, будет ли она ходить на сторону, когда мне нужно оставить её одну. Она провалила проверку. И теперь она заслужила очень суровое наказание».

Вадим откинулся на спинку дивана. Потолок поплыл - от того, что воздух в квартире вдруг стал густым и тяжёлым, как краска, которую забыли разбавить. Он провёл ладонью по лицу, с вверху в низ, от лба к подбородку. Ладонь была холодной, как будто он держал в ней лёд.

«Подождите, Вы её муж?»

Ответ пришёл мгновенно.

«Я её хозяин. Но если тебе нужны юридические термины - да. Она моя законная жена. А ты изменяешь с ней. Пусть и эмоционально. Пусть и через экран. Ты чужой мужик, который влез в отношения, чужую семью. Ты думал, что ты - дом? Ты не кто, ты симулякр доминанта. Обычный дрочер без бабы.».

Вадим уронил телефон на диван. Встал. Прошёлся - три шага до стены, три обратно. Снова сел и поднял телефон. Руки не слушались - пальцы скользили по экрану, не попадая в нужные зоны. Он вытер ладонь о джинсы, попробовал снова.

«Это абсурд. Она сама мне писала. Я не знал, что она замужем.»

«Неважно, что ты знал. Важно то, что произошло. Моя нижняя изменила мне. За это она будет наказана. И очень строго. Ты в этом не виноват. Она виновата. Ты не будешь с ней общаться. Тебе лучше не думать о ней. Ты вычеркнешь её из памяти, это самое лучшее что ты можешь сделать.».

Вадим сжал телефон так, что чехол скрипнул. Челюсть свело - зубы сжались, аж скулы стали болеть. Он набрал: «Вы не имеете права её наказывать» - и не отправил. Стер. Набрал: «Дайте мне с ней поговорить». Стер и снова набрал: «Она не вещь». Отправил.

Тишина, десять секунд, двадцать, тридцать, сорок. Он смотрел на экран, и время тянулось слишком медленно, казалось что оно бесконечное. Он слышал, как тикают часы на руке - простые, на левом запястье, с минималистичным циферблатом.

Три точки. Печатают. Долго. Очень долго.

«Она моя. И она - именно вещь. Моя вещь. Моя собственность. Моя телка, которую я воспитал, сломал и вылепил под себя. Ты видел только результат. Ты не знаешь, сколько лет я вкладывал в неё. Ты не знаешь, что она носит под одеждой каждый день. Ты не знаешь, какие отметины я на ней оставляю. Ты видел текст на экране и думал, что это - отношения. Это - не отношения. Это ебучий чат, буквы в которых нет ни капли правды, боли, веры, доверия и любви. Да она любит меня и я знаю это. Я уверен ты простой дрочер, и Я не сомневаюсь что ты обычный онанист неудачник без бабы и денег.».

Вадим перечитал это сообщение трижды. Руки дрожали - мелко, но он чувствовал как телефон подрагивает в ладони, как подсветка отбрасывает белые блики на кожу. Он потянулся к краю футболки и начал теребить ткань - машинально, как всегда, когда нервное напряжение перетекало через край. Ткань растягивалась, возвращалась, снова растягивалась - ритм, который ничего не решал, но помогал не орать.

И тогда чат исчез. Не «пользователь удалил сообщения». Просто - исчез. Экран моргнул, список чатов сдвинул, и «РТ» пропала. Контакт, переписка, фотографии, голосовые - всё. В один момент. Одним движением. Без предупреждения. Без прощания. Без последнего слова.

Вадим ткнул в поиск, набрал «Рабская Телка». Пусто. Переключился на архив - пусто. Зашёл в удалённые - пусто. Зашёл в кэш - пусто. Всё было чисто, просто стерто, как будто никогда не существовало.

Она создала его как секретный чат, привязанный только к её телефону и моему. И удалила его так же легко, как создала - одним движением пальца, без колебаний, без сомнений. Или это он удалил - её хозяин, её муж, тот, кто имел право. Тот, кто не был дрочером.

Вадим положил телефон на стол. Экраном вверх. Смотрел, как гаснет подсветка - сначала ярче, потом тусклее, потом совсем темно. Отражение в чёрном стекле - его силуэт, нечёткий, с тёмными провалами вместо глаз. Пицца остыла окончательно - сыр затвердел, борта задубели, масло собралось в лужицы на дне коробки, кола нагрелась до температуры комнаты. Он не двигался. Сидел и смотрел на тёмный экран, в котором отражался его силуэт.

Двадцать три года, рекламное агентство стажировка, контроль руководителя Татьяны. Кернинги, шрифты, и где-то между всем этим - она. Рабская Телка - девушка, по сути без имени, он видел её сиськи и даже промежность на фото в чате, он слышал звуковые сообщения, в которых она называла его «хозяин». Но ни когда не видел лица. Она писала вещи, от которых у него перехватывало дыхание, рассказывая как хочет быть наказанной. Как хочет подчиниться. Полностью и без остатка. Без оговорок и стоп-слов. Как хочет, чтобы он решал - когда ей кончить, когда молчать, когда терпеть. Которая писала ему днем, пока весь офис трудился, и её сообщения были единственным, что делало его день - его чёртов день, забитый правками и кернингами - переносимым.

И всё это время у неё был хозяин. Законный муж. Тот кто, её сломал, вложил в неё годы, кто вылепил её под себя. А Вадим был - симулякр, суррогат и обычный дрочер который фапал на фотки чужой жены.

Он встал. Прошёлся по квартире - три шага до стены, три обратно. Сердце билось где-то в горле, гулко, как кузнечный молот. Пальцы сами нашли куртку, ключи и кошелёк. На автомате - ноги в кроссовки, куртку на плечи, замок-молнию до середины груди.

Дверь захлопнулась за ним. Холодный октябрьский воздух ударил в лицо, и Вадим втянул его полной грудью, как будто пытался вымыть изнутри то, что там застряло - ком плотный, размером с кулак, который не проходил и не двигался, не давая нормально вздохнуть. Он остановился и закричал в пустоту октябрьской ночи. Это помогло он глубоко вздохнув, да так что лёгкие обожгло холодом, и на секунду - на одну короткую, украденную холодом секунду - ему стало легче. Но потом ком вернулся.

Круглосуточный магазин на углу. Он зашёл внутрь, и флуоресцентный свет залил всё белым, безжалостным светом - как операционная или смотровая, в которой каждый дефект кожи виден в четыре раза яснее, чем нужно. Полки с чипсами, сухарики, энергетики, жвачка, презервативы - всё то, что покупают в пятницу вечером, когда планы резко изменились. И в холодильнике - пиво, коктейли, соджу. Корейский алкоголь, которую он распробовал в прошлом месяце, когда коллега по офису принёс бутылку на день рождения. Сладковатая, пьётся как сок, бьёт по голове мягко, но верно. Не водка 18% - не обжигает, не режет, не заставляет кривиться. Проскальзывает внутрь мягко и незаметно.

Он взял одну бутылку. 0.375. Поставил на кассу.

Кассирша, женщина лет пятидесяти с крашеными рыжими волосами пробила без вопросов. Посмотрела на него - на его серые глаза с расширенными зрачками, на светлые волосы, сбившиеся на лбу, на руки, которые всё ещё мяли край куртки - и ничего не сказала. Просто протянула сдачу и пакет.

Он вышел. Открутил крышку прямо на улице, сделал глоток. Сладковатый, прохладный, с лёгким привкусом спирта. Горло согрело, тепло растеклось по пищеводу, попало в кровь, начало своё дело - медленно и аккуратно. Второй глоток, третий. Бутылка опустела меньше чем за минуту. Стекло полетело в урну - промахнулся, не стал поднимать. Пустая бутылка валялась на асфальте, блестя под фонарём, как часть его души выброшенная настоящим хозяином.

Вернулся в магазин за второй бутылкой. Та же кассирша, но уже не безразличный взгляд, на этот раз чуть дольше внимательнее.

— Опять ты, милок — сказала она. Он не слушал, слова проходили сквозь него, как звук сквозь сито вода.

Он сел на лавку у магазина, фонарь над головой мигал - лампа умирала, пульс света был неровный, аритмия повторяя пульс больного у кого дыра в сердце. Он пил, глоток за глотком. Сладкий яд растекался по телу, расслабляя мышцы, притупляя тот тяжелый ком, который застрял где-то в горле с того момента, как чат исчез. Ком не уходил - Вадиму становилось все более и более безразлично. Соджу делало своё дело - медленно и верно он пьянел, на вид мягкий алкоголь, а по сути он выпил уже больше чекушки водки всего за десять минут. Машины проезжали мимо, их фары выхватывали из темноты куски асфальта на тротуаре где седел он, освещая его кроссовки - белые, минималистичные, уже немного грязные от осени. Он не смотрел них, его взгляд устремлен на пустую бутылку в своей руке - зеленое стекло, отсутствие жидкости. Вторая бутылка закончилась, незаметно не поняв, когда именно. Просто закончилась жидкость, пальцы разжались, бутылка упала под лавку издавая стеклянный звук. Он не посмотрел вниз.

Третья и четвертая бутылка. Он не помнил, как вернулся в магазин. Помнил только, что кассирша сказала что-то про «осторожнее, милок, в запой не уйди, дура она». Он кивнул, взял бутылки, вышел, сел на ту же лавку.

Мир вокруг потерял чёткость. Фонарь больше не мигал - он плыл. Дома напротив изогнулись, как шрифты кривым курсивом, растянутые и неровные, буквы, которые не держат линию. Ноги не слушались - он попробовал встать и чуть не упал, ухватился за край лавки, пальцы соскользнули по мокрому металлу. Голова была тяжёлой, как будто её наполнили камнями, которые перекатывались нарушая равновесие и фокусировку взгляда. Земля под ногами была как будто волнами, почти ласково укачивала его.

Три бутылки, 1.125 литра 200 мл чистого спирта. Для его семидесяти восьми килограмм достаточно чтобы не опытный и несчастный человек потерял себя окончательно. Алкоголь бил в голову волнами - каждая волна мягче предыдущей, каждая волна уносила с собой кусок реальности, кусок боли, кусок того, что случилось час назад.

Он добрался до квартиры - как, не помнил. Ключ не лез в замок, попав только с третьей попытки. Руки не попадали в скважину, пальцы скользили по металлу, ключ стучал о замок, и звук был слишком громким, слишком резким, как будто кто-то выкрутил громкость на максимум. И наконец с третьей попытки - щёлк. Дверь, прихожая. Кроссовки, сняв их пятками, прошёл до дивана. Диван, он рухнул на него, и потолок поплыл над ним, люстра вращаясь медленно, как ленивая карусель.

Телефон. Где телефон? Он нащупал его в кармане куртки - куртка была ещё на нём, он не помнил, когда лёг. Экран загорелся - слишком ярко, белым, безжалостным светом в полумраке ночника, и он зажмурился, потом открыл один глаз затем второй. Свет резал, но терпимо. Мир был размытым, мягким, с неровными краями - как старая фотография с плохим фокусом.

Telegram. Список чатов. Он листал - пальцы не попадали по иконкам, дважды открыли не тот чат, промахнувшись мимо значка. Каждый промах раздражал, но раздражение было тупым, далёким, как звукищ соседей.

И вдруг кружок с буквами «РТ».

Две буквы. Знакомый значок. Нет сообщений, просто пустой чат. Как будто его никогда не удаляли. Все что было до этого, просто сон, страшный кошмар. Как будто хозяин, и законный муж, и «ты дрочер» - всё это приснилось, померещилось пьяному разуму.

Вадим уставился на экран. Буквы двоились. Он прищурился - одна «Р», одна «Т». Нет - две «Р» и три «Т». Нет - снова одна. Алкоголь в крови играл с его зрением, как кривой шрифт играет с текстом - буквы на месте, но не те, глифы заменены, лигатуры сбиты, и текст читается, но не так, как нужно.

«РТ». «Рабская Телка» она вернулась. Или - вообще не уходила. Может, это был новый аккаунт. Может, она сбежала от хозяина - от мужа, от того, кто назвал его симулякром. Может, она удалила старый чат и создала новый, чтобы её не нашли. Может, она ждала, что он напишет первым. Может, она плакала прямо сейчас, сидя в тёмной комнате, и ждала, когда её хозяин - настоящий, тот, кто не бросит и не накажет - вернётся за ней. Пьяное сознание цеплялось за эту ниточку, строя предложения одно нелепее другого. А здравый смысл утонул в литре соджу.

Полное имя контакта плыло перед глазами - что-то длинное, с буквами, которые сливались в одно размытое пятно. Он не хотел вчитываться. Не мог - буквы плыли, экран наклонялся, пальцы не слушались, и каждое слово расплывалось, как акварель под дождём. В его голове было одно: «РТ» - это «Рабская Телка» и константа, не требует доказательств. Она вернулась. Она ждала его.

Его пальцы легли на клавиатуру. И - понеслось.

«Привет, маленькая. Я знаю, что произошло. Знаю, что он забрал тебя. Но я не отступлю. Я покажу тебе, что значит настоящий дом».

Он остановился. Перечитал. Нет, не так. Слишком мягко, слишком ванильно. Она его нижняя. Ей нужен конкретный язык, жёсткий и точный. В котором каждое слово на месте, каждая запятая выверена, каждый пробел рассчитан.

Он стёр. Набрал снова.

«Слушай внимательно. Ты сбежала от хозяина, который не смог тебя удержать. Это значит, что ты плохо воспитана. Это значит, что тебе нужен тот, кто доведёт дело до конца. И это буду я».

Отправил. Пальцы не остановились. Алкоголь снял фильтр, убрал вежливость, вытащила наружу то, что он прятал за маской спокойствия и серых глаз с задумчивым прищуром. То, что он никогда бы не написал трезвым - слишком прямо, слишком грязно, слишком желанно. Но соджу не оставляла места для сомнений, для фильтров, для мысли, а может, не стоит.

«Я буду тебя воспитывать. С нуля. Первое - порка. Не шлепки. Не игра. Настоящая порка, полностью голой, пока ты не начнёшь рыдать и просить пощады. И я не остановлюсь, пока не решу, что ты получила достаточно. Пока вся не будешь в полосах и синяках. Пока не научишься благодарить за каждый удар и желать его.».

Отправил. Он делал глоток из четвертой бутылки, которая каким-то чудом оказалась в руке - он уже плох помнил, когда взял её, может, она лежала в кармане куртки, может, материализовалась из воздуха. Жидкость была тёплой, сладковатой, с привкусом, который уже не резал, а обволакивал. Он продолжил набирать.

«Контроль оргазма - абсолютный. Ты не кончишь без моего разрешения. Не сегодня, не завтра. Может, через неделю. Может, через месяц. Я буду решать. Я буду тебя доводить до края - языком, пальцами, игрушками - и останавливаться в последний момент. Каждый раз. Пока ты не научишься просить правильно. Пока не поймёшь, что твоё тело - не твоё. Оно моё. Твоя пизда - моя собственность. Твои стоны - моя награда за твердость и ласку. Твои слёзы - моя награда за усердие в воспитании тебя.».

Отправил. Не перечитал, не вычитал. Соджу не оставляет места для перечитывания - она толкает вперёд, как волна, и ты уже не контролируешь направление, ты просто несешься, и слова ложатся на экран, как стихия, чистая не прикрытая эмоция.

«Полная передача контроля. Ты отдаёшь мне всё - когда есть, когда спать, когда молчать, когда стонать. Ты носишь то, что я скажу. Ты делаешь то, что я прикажу. Ты не принимаешь ни одного решения без моего разрешения. Ты обязана спрашивать о каждом действии, даже о том что как дышать. Я выбираю, когда ты мокрая, когда трясёшься, когда кончаешь. Я выбираю, где я тебя выебу - в кровати, на полу, у стены. Я выбираю, что входит в тебя и насколько глубоко».

Он отправил. И не медля продолжил, пальцы работали в ритме головы - слова ложились одно за другим, без пауз, без запинок, как будто он не набирал текст, а диктовал его кому-то внутри, кто всегда знал, что сказать, но никогда не имел свободы это сделать.

«Ты будешь стоять на коленях, пока я пью кофе. Ты будешь целовать мне руки и ноги, за каждый удар. Ты будешь благодарить меня за каждый раз, когда я отказываю тебе в оргазме. Потому что отказ - это забота. Моя забота о тебе. Я буду ломать тебя медленно, по кусочкам, и собирать заново - так, как нужно мне. Не кому-то. Мне. Я буду решать, когда ты получаешь кайф, а когда - боль. Когда ты заслуживаешь прикосновения, а когда - наказания. Когда ты можешь открыть рот, а когда - молчать».

Отправил, вместе с последним глотком соджу. Настала очередь последнего сообщения. Он хотел написать большое, развёрнутое, с деталями, которые он никогда бы не написал трезвым - конкретными, грязными, выверенными до миллиметра, как макет с идеальным интерлиньяжем. Но получилось что более похожее на бред пьяного, доказывающего что это его собственность.

«Ты моя. Не своя. Моя. И я докажу это. Каждый день. Каждый вечер. Каждым ударом. Каждым отказом. Каждым разом, когда ты будешь умолять кончить, а я буду говорить "нет". Потому что ты заслужила того, кто не бросит. И это Я. А ты МОЯ!!!!!!!!!!!».

Он нажал «отправить» и уронил телефон себе на грудь. Потолок с вращающийся люстрой. Он закрыл глаза. Алкоголь делал своё дело - мир растворялся, становился мягким и абсолютно неважным. Где-то на краю сознания мелькнула мысль - неясная, размытая, как отражение в мокром стекле - что он что-то забыл проверить. Какую-то мелочь. Какую-то деталь, которую он всегда проверял - на работе, в макетах, в вёрстке, в письмах. Какой-то шрифт, имя, а может полное имя контакта, которое он не стал читать, потому что буквы плыли, потому что соджу, потому что «РТ», это «Рабская Телка» и константа, не требует доказательств.

Алкоголь, он как плохой помощник, всё сливается, и уже не разобрать, где буква, где пробел, где начало, где конец, где «Рабская Телка», где «Руководитель Татьяна». Одно движение пальца - и текст поехал, буквы сместились, смысл изменился, а он даже не заметил.

Телефон лежал у него на груди, с погасшим экраном. В полумраке ночника в съемной квартире - только гул холодильника и далёкий звук машин за окном. Пицца на столе так и осталась, коробка закрытая, сыр засох, тесто задубело. Бутылка из-под соджу валялась на полу, зеленое стекло остановилось ламинате единственной комнаты, давшая ему приют в этом одиноком областном центре. Часы на левом запястье показывали 23:47 три часа изменившие его жизнь на до и после.

Вадим уснул в пьяном небытие. В это время - в другом конце города, в квартире в новостройке с подземным паркингом, идеальным ремонтом и минимальным декором, на полу перед зеркалом стояла Татьяна Маркова. Она стояла на коленях перед ростовым зеркалом и рассматривала себя в одних трусиках, когда Telegram издал звук - короткий, резкий, как сигнал о плохих новостях. Звук, который не должен был раздаваться в этой квартире в это время. Телефон лежал на диване и она игнорировала его. Сигнал личного сообщения, пятница вечер это мог быть то навязчивый ухажер с приглашением на встречу. Она получала их десятками за год. Встреча, ресторан, отель, секс. Ничего что бы будоражит кровь, что ставит перед выбором. Сухо буднично, ей 35, нет тех кто скажет что ей пора замуж, родители погибли в авиакатастрофе, шесть лет назад. Он продолжает сигналить два, три, четыре, пять, она не выдерживает и встает.

Она открыла приложение. Новый чат. Контакт - «Вадим Мещерский». Её стажер, тот самый, которого она эксплуатировала вчера, до одиннадцати ночи, ей стало стыдно и она подвезла его до дома, хрушевки на окраине. По сути это был главный косяк за неделю и он должен был стать причиной ритуала.

Она открыла чат.

Прочитала первое сообщение.

Прочитала второе. Третье. Четвёртое. Пятое.

Зелёные глаза - глубокие, с прищуром, который на работе считали «профессиональным», расширились. Потом - снова сузились. Мимика вернулась под контроль, как дверь, которую открыли на мгновение и тут же заперли. Ни один мускул на лице не дрогнул, ни одна морщина не появилась, ни один вздох не вырвался.

Она откинулась на спинку дивана. Текст на экране не менялся - слова оставались на месте, буквы не плыли, не двоились, не сливались. Она читала их трезвыми глазами, и каждое слово входило чётко, ярко, без искажений.

Татьяна Маркова перечитала сообщения - каждое слово, каждый символ - и её пальцы, ровные, неподвижные, с коротко остриженными ногтями, медленно потянулись к...