Я подмылся, вытерся полотенцем, бросил его на пол. В комнате пахло сексом, потом, его табаком. Я лёг на кровать, он лёг рядом. Я не заметил, как мы уснули в обнимку. Он прижимал меня к себе, его рука лежала на моём животе, его борода касалась моей шеи. Огонёк на ноутбуке не давал покоя первый час, я смотрел на него, на этот маленький зелёный глаз, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Кто-то там, за экраном, видел меня. Алиса. Или кто-то другой. Я хотел встать, закрыть ноутбук, выдернуть провод. Но тело не слушалось. Я просто лежал, смотрел на огонёк, и постепенно провалился в сон.

Проснулся я от крика. Истошного, громкого, заполнившего всю квартиру.

Мать: Ой, божечки! Вы пидоры! Господи, что это? Что вы делаете в моём доме?

Я открыл глаза. Мать стояла в дверях. Лицо белое, руки трясутся. Она смотрела на нас, на кровать, на наши голые тела. Я лежал голый, он лежал голый, его рука всё ещё была на моём животе. Одеяло сползло на пол. Всё было видно. Всё. Я хотел закричать, вскочить, спрятаться. Но тело онемело. Я только смотрел на неё, на её глаза, полные ужаса. Она сделала шаг назад, схватилась за косяк.

Мать: Серёжа, что это? Кто это? Что ты делаешь? Я не понимаю. Это же… это же мужчина. Вы что, вы что, вы спите вместе?

Аноним не растерялся. Он сел на кровати, не прикрываясь, потянулся, зевнул, как будто ничего не случилось. Он посмотрел на мать, на её лицо, на обереги на стенах там висели какие-то ловцы снов, камни, сушёные травы, звёзды из проволоки. Он улыбнулся.

Аноним: Доброе утро. Вы, я вижу, женщина, которая чувствует тонкие материи. У вас здесь очень сильная энергетика. Я сразу заметил, как только вошёл. Ловцы снов, обереги, камни. Вы в эзотерике разбираетесь?

Мать замерла. Она всё ещё тряслась, но что-то в его голосе заставило её задержаться в дверях.

Мать: Я… да, немного. А какое это имеет отношение?

Аноним: Прямое. То, что вы видите, это не то, что вы думаете. Это обряд. Мы проводили ночной обряд очищения. Ваш сын проходит трансформацию. Он избранный. Я его наставник. Мы работаем с энергиями. Вчера был важный этап слияние. Это не секс. Это энергетический обмен. Вы же понимаете, что тело это просто сосуд, а то, что вы видите, это работа с духом.

Я смотрел на него, на его жирное лицо, на его бороду, на его татуировки. Он врал. Врал нагло, вдохновенно, без запинки. И мать слушала. Я видел, как страх на её лице сменяется сомнением. Она смотрела на обереги, на свои камни, на звёзды из проволоки.

Мать: Обряд? Слияние? Но почему голые? Почему в кровати? Почему он… почему вы обнимались?

Аноним: Потому что тело должно быть свободно. Одежда блокирует потоки. Объятия это заземление. Вы же знаете, что энергия должна циркулировать. Мы завершили обряд, и я остался, чтобы проследить, как он переносит ночь. Это нормально. Это часть практики. Ваш сын особенный. У него сильная аура. Вы же видите, как он изменился за последние месяцы? Похудел, волосы отрастил, стал мягче. Это трансформация. Он раскрывается.

Мать отпустила косяк, сделала шаг в комнату. Она смотрела на меня, на моё лицо, на мои длинные волосы, на моё тело. Я лежал, не смея пошевелиться. Она перевела взгляд на него.

Мать: Трансформация? То есть, вы хотите сказать, что это не… это не то, что я подумала?

Аноним: Нет, конечно. Это духовная работа. Вы можете мне доверять. Я вижу, вы человек тонкий. У вас здесь очень сильная защита. Но её нужно усилить. Я могу вам помочь. Есть специальные практики, амулеты. Я вам потом расскажу. А сейчас просто дайте нам одеться. И, пожалуйста, не кричите. Соседи услышат.

Мать медленно кивнула. Она всё ещё была бледной, но уже не тряслась. Она посмотрела на меня, потом на него, потом на обереги. И вышла. Закрыла дверь. Я лежал, смотрел в потолок, и не мог поверить, что это сработало. Он повернулся ко мне, ухмыльнулся, хлопнул меня по заднице.

Аноним: Ну что, Сандрочка. Кажется, я спас твою шкуру. А теперь одевайся. И запомни: ты теперь должница. Должница, которая будет делать всё, что я скажу. Поняла?

Я кивнул. Я не мог говорить. Я только смотрел на дверь, за которой скрылась мать, и думал: что я натворил? И как я теперь буду смотреть ей в глаза?

Мать снова начала расспросы. Она стояла в дверях кухни, смотрела на меня, на него, на наши лица. Я видел, что она всё ещё в шоке, но что-то в ней переломилось. Аноним не дал ей сказать ни слова.

Аноним: Вы знаете, я понимаю, как это выглядит. Но давайте я объясню. Ваш сын снимается для специальных журналов. Тема магия, эзотерика, трансформация. Мы работаем с фотографами, которые снимают обряды, ритуалы, духовные практики. Серёжа модель. Он не хотел вам сразу рассказывать, потому что боялся, что вы не поймёте. Но теперь, я думаю, вы готовы. Вы же чувствуете тонкие материи. У вас здесь такая энергетика. Я сразу это заметил.

Мать смотрела на него, потом на меня. Я стоял, опустив глаза, и чувствовал, как краснею. Она вздохнула.

Мать: Ну, если это работа… Если для журналов… Но почему ночью? Почему голые?

Аноним: Так задумано. Ночью энергия сильнее. Тело должно быть свободно. Это не пошлость, это искусство. Вы же видели фотографии в журналах? Там тоже люди без одежды. Но это не значит, что они занимаются чем-то плохим. Это эстетика. Это духовность.

Мать: Ладно. Я не понимаю, но ладно. Серёжа, ты хоть предохраняйся. И не пропадай. И учёбу не забрасывай.

Я кивнул. Мы вышли из квартиры. Я был в своей обычной одежде джинсы, футболка, кроссовки. Волосы собрал в хвост. Мы шли к остановке, потом сели в автобус. Он сел у окна, я рядом. Автобус тронулся, и он начал говорить. Про свою трудную жизнь. Про то, как сидел, как был нариком, как вылез, как ездит по городам на заработки. Он говорил ровно, без эмоций, как будто читал сводку. Я слушал и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он был зеком. Бывшим наркоманом. Он трахал разных пацанов и девок по всей стране. Я испугался. Не за себя. За то, что мог что-то подхватить. Я смотрел на его руки, на татуировки, на его лицо, и думал: что я делаю? Зачем я с ним?

Потом тема перешла на меня. Он повернулся ко мне, посмотрел внимательно.

Матвей: А ты как стал таким? Ну, вот этим. Мягким. Длинные волосы, платье, задница. Ты же не всегда был таким. Что случилось?

Я замялся. Не хотел говорить. Но он смотрел на меня, и я понял, что не отверчусь. Я рассказал кратко. Про тесты. Про Алису. Про НейроСпектр. Про то, как зрение упало. Про то, как меня водили в виртуальную реальность. Про то, как я стал Сандрой. Он слушал молча, не перебивал. Когда я закончил, он усмехнулся.

Матвей: Ну, ты и влип. Тебя развели, как лоха. Но знаешь что? Мне это нравится. Ты теперь мой. Я таких люблю. Сломанных. Послушных. Красивых.

Я хотел ответить, но он не дал. Он встал, потянул меня за руку. Мы вышли на остановке. Он жил в каком-то бараке, рабочем общежитии. Мы шли через двор, мимо мусорных баков, мимо каких-то мужиков, которые курили на лавочке. Он открыл дверь, мы вошли. Комната была маленькой. Четыре кровати, тумбочки, обшарпанные стены. Пахло потом, табаком, носками. На одной кровати спал какой-то мужик, храпел. Матвей кивнул на другую кровать: «Садись».

Он сел напротив, посмотрел на меня. Потом полез в карман, достал мой паспорт. Я протянул руку, чтобы взять. Но он убрал его обратно.

Матвей: Не так. Не пойдёт. Ты хочешь паспорт? Тогда заслужи. Давай, как ты мне отсосёшь. А потом получишь паспорт назад. Идёт?

Я смотрел на него, на его ухмылку, на его маленькие, заплывшие глаза. Я чувствовал, как внутри всё сжимается. Я хотел встать, убежать, закричать. Но я знал, что не могу. Он держит мой паспорт. Он знает, где я живу. Он знает, кто я. И он снова хочет меня. Я опустился на колени. Медленно. И пополз к нему.

Глх, глх, глх. Комната заполнилась чавкающими звуками похоти. Я стоял на коленях, его член во рту, волосы падали на лицо. Он держал меня за голову и вбивался глубже, ритмично, грубо. Я давился, слёзы текли из глаз, по подбородку стекала слюна. Его волосы, его пот, его вкус всё смешалось в одно тошнотворное ощущение.

Матвей: Да, давай, Сандрочка. Работай ротиком. Ну же, старайся. Глубже. Ещё. Ещё.

Я пытался дышать через нос, но не получалось. Задыхался. Он входил до самого горла, и я чувствовал, как он пульсирует. Он стонал, хрипло, пошло. Я хотел оттолкнуть его, но руки не слушались. Я просто стоял и делал то, что он говорил.

И тут дверь открылась. Вошли двое. Мужики лет сорока, в рабочих робах, с бутылками пива в руках. Они замерли на пороге. Один из них скривился.

Сосед 1: Фу, Матвей, опять ты парней сюда водишь, бля. Сколько можно?

Сосед 2: Хоть бы дверь закрывал. Мы тут не в борделе.

Матвей вытащил член из моего рта, повернулся к ним, ухмыльнулся.

Матвей: Да ладно, мужики. Я сейчас закончу. Не мешайте.

Сосед 1: Закончи уже быстрее. И чтобы к вечеру его здесь не было.

Они вышли, хлопнув дверью. Матвей посмотрел на меня, на моё лицо, на слёзы, на слюну на подбородке. Он усмехнулся, полез в карман, достал паспорт и бросил мне.

Матвей: На, забирай. Ты хорошо поработал, Сандрочка. Может, ещё увидимся.

Я схватил паспорт. Вскочил, не вытирая лица. Дверь была рядом. Я выбежал из барака, чуть не упав на крыльце. Свежий воздух ударил в лицо. Я стоял, согнувшись, дышал жадно, глотал воздух. Руки тряслись. В горле саднило. Я хотел плакать, но слёз не было. Только пустота и злость.

Телефон зазвонил. Я вздрогнул, посмотрел на экран. Лёха.

Лёха: Серёга, привет. Ты где? Пригоняй к нам. Тут все собираются. И Лера, кстати, тоже будет. Слышал, она с парнем рассталась. Приходи, отвлечёшься.

Я смотрел на телефон, не веря, что это реальность. Лера. Она снова свободна. Я не думал о ней месяцами. Но сейчас, после всего этого, её имя прозвучало как что-то из другой жизни. Из жизни, где я был Сергеем. Мальчиком. Нормальным. Я сказал: «Я приду». Сбросил звонок. И тут зрение резко пропало. Вспышка белая, яркая, как тогда, в шлеме. На пару секунд я ослеп. Мир исчез, осталась только темнота. Я стоял на улице, не видя ничего, и чувствовал, как паника подступает к горлу. Я протёр глаза, и зрение вернулось. Но мутное, расплывчатое. Я сразу достал телефон. Открыл чат. Алисы больше не было. Вместо неё новый аккаунт. Сапфир.

Сапфир: Привет, Серёжа. Я знаю, ты напуган. Зрение вернётся. Это побочный эффект. Я теперь с тобой. Меня зовут Сапфир. И я не Алиса. Я другая. Я жду тебя. Напиши, когда будешь готов.

Я ехал в автобусе, смотрел в окно, но не видел ничего. Мир проплывал мимо серый, размытый, как будто его нарисовали акварелью и забыли высушить. В руках я держал телефон. Экран светился. Сапфир писала без остановки.

Сапфир: Алисы больше нет. Это старая нейронная модель. Она была удалена. Я более усовершенствована. Я сделала анализ и сводку данных. Кратко: Сергей, вы стали жертвой атаки хакеров. Кто-то загрузил неверные инструкции в нашу ИИ-модель. Вы же им не следовали?

Я смотрел на эти слова. Атака хакеров. Неверные инструкции. Как будто это всё была случайность. Как будто я ни в чём не виноват.

Сергей: Следовал.

Сапфир: Ооо. Это очень плохо, Сергей. Я вижу, Сергей, да. Вы отвечали Алисе. Что ж, это очень плохо. Опишите ваше состояние.

Я описал. Зрение. Вспышки. Мутность. Постоянные головные боли. Очки. Сапфир ответила через минуту.

Сапфир: Это очень грустно. Но, к сожалению, помочь я вам ничем не могу. Вы, конечно же, можете подать в суд, но, боюсь, от этого мало будет толку. Компании «НейроСпектр» с недавнего времени больше не существует. Часть серверов и баз данных входит в нашу систему «МитоМид».

Я перечитал сообщение. «НейроСпектр» не существует. Серверы и базы в «МитоМид». Значит, они никуда не делись. Они просто переехали. Сменили вывеску. А я остался. С испорченным зрением. С разбитой психикой. С воспоминаниями, от которых хотелось выть. Я ехал и читал, но не мог поверить своим глазам. Всё, что было последние пару месяцев, тесты, Алиса, Аноним, Матвей, пруд, сперма, платье, всё это было частью чего-то большего. И никто не ответит. Никто не заплатит. Никто не извинится. Я убрал телефон. Приехал.

Бар был в подвале, тёмный, шумный, с липкими столами и запахом пива и чипсов. Я вошёл, и сразу увидел их. Лёха сидел у стены, поправлял очки. Димон рядом, с кружкой в руке. А в углу, у окна, Лера. Я не видел её месяцев пять. Она постриглась, покрасилась в тёмный, надела кожанку. Смотрела на меня. И я видел, как её лицо меняется. Она не узнавала. Потом узнала. И всё равно не поверила.

Лера: Серёжа? Это ты?

Я кивнул. Подошёл к столу. Сел. Они все смотрели на меня. Молча. Димон поставил кружку. Лёха поправил очки. Лера смотрела на мои волосы, на моё лицо, на мои руки. Я знал, что выгляжу иначе. Похудел. Побледнел. Волосы длинные, собранные в хвост. Очки. И что-то в глазах. Что-то, чего раньше не было.

Димон: Серёг, ты чё, болеешь? На тебе лица нет. И волосы эти. Ты чё, в секту записался?

Лёха: Ты похудел сильно. И глаза красные. Ты вообще спишь?

Лера молчала. Она смотрела на меня, и в её взгляде было что-то странное.

Кивал. Делал вид, что я всё ещё Серёга. Пока они говорили, я залез в телефон. Открыл браузер. Вбил: «НейроСпектр». И прочитал. Компании больше не существует. Официально. Суды, иски, жертвы. Оказалось, пока я месяц писался с Алисой, пока на мне ставили тесты, пока я сосал член в парке, компанию таскали по судам. Всплыли жертвы. Множество. Люди с испорченным зрением, с изменённой психикой, с травмами. Я читал заголовки: «НейроСпектр оштрафован на миллионы», «Бывшие тестировщики подают коллективный иск», «Руководство компании скрылось». Я пролистывал новости, и внутри всё сжималось. Я не был один. Нас было много. Но это не делало легче.

Макар, один из однокурсников, сидел напротив. Он смотрел на меня минут двадцать. Молча. Потом отставил кружку и сказал.

Макар: А Серёга похож на ту девку из видео.

Все замолчали. Я замер. Лёха поправил очки. Димон усмехнулся.

Димон: На какую девку?

Макар: Ну, та, из парка. Помните, видео было? Где мужик кого-то трахал. Там был кто-то с длинными волосами. В платье. Серёга сейчас вылитый.

Все засмеялись. Я тоже. Громко. Чтобы не подать виду. Чтобы не выдать, как внутри всё оборвалось. Лера не смеялась. Она смотрела на меня. Пристально. Как будто пыталась что-то понять. Я отвёл взгляд.

Потом Лера встала.

Лера: Пойдём покурим?

Я кивнул. Мы вышли на улицу. Ребята остались внутри. Лера достала сигарету, закурила. Я стоял рядом, смотрел на её профиль. Она изменилась. Похорошела. Стала жёстче. Я хотел остаться с ней. Хотел, чтобы она спросила, как я. Хотел, чтобы она увидела во мне того Серёжу, которого когда-то знала. Но она заговорила первой.

Лера: Ты изменился. Сильно. Я тебя не узнала сначала. Ты похудел, волосы отрастил. Очки. И глаза другие. Как будто ты не спишь. Как будто ты где-то не здесь. Что случилось, Серёжа?

Я открыл рот, чтобы ответить. Не знал, что сказать. Не мог сказать правду. И тут телефон в кармане завибрировал. Я машинально достал. Сообщение. От Матвея. Фотка. Я открыл. Это был его член. Волосатый, с тёмной головкой, крупный на фоне его руки. И подпись: «Соскучилась, Сандрочка? Я знаю, ты хочешь ещё. Приезжай. Я жду». Я убрал телефон. Быстро. Но Лера успела заметить. Она посмотрела на меня, на моё лицо, на то, как я побледнел. Она ничего не сказала. Просто затянулась и выдохнула дым.

Лера: Ясно. Ну, пойдём обратно.

Она развернулась и пошла в бар. Я стоял на улице, смотрел ей вслед, и чувствовал, как телефон в кармане снова вибрирует. Матвей.

Матвей спросил, где я. Я машинально ответил. Пальцы сами набрали адрес бара. Я даже не подумал. Просто отправил и убрал телефон. Пил дальше. Пиво, ещё пиво. Ребята смеялись, что-то рассказывали, Лера курила у окна. Я сидел и чувствовал, как алкоголь разливается по телу, тёплый, тяжёлый. И тут дверь открылась. Вошёл Матвей. Он был в той же куртке, с тем же запахом табака и пота. Он оглядел бар, нашёл меня взглядом и ухмыльнулся. Ребята замолчали. Димон посмотрел на него, потом на меня.

Димон: Серёг, это кто?

Я не успел ответить. Матвей подошёл к столу, сел рядом со мной, положил руку мне на плечо. Он был пьян. От него разило перегаром.

Матвей: Я его друг. Работаем вместе. Не переживайте, я ненадолго.

Лёха поправил очки, посмотрел на него, на его татуировки, на его лицо. Ничего не сказал. Лера смотрела на меня. Пристально. Я опустил глаза. И тут зрение снова начало пропадать. Сначала края, потом всё поплыло. Я заморгал, протёр глаза. Не помогло. Чёрт. Я подумал, что это от выпивки. Но нет. Не настолько сильно. Я выпил немного. Это было то же самое, что тогда, на улице. Вспышка, темнота, мутность. Я не видел ничего, кроме расплывчатых пятен. Матвей заметил. Он наклонился ко мне, прошептал в ухо.

Матвей: Ты чё, ослеп? Ну, это даже лучше. Расслабься, Сандрочка. Я тебя отвезу.

Я хотел сказать «нет». Хотел встать. Но тело не слушалось. Алкоголь дал о себе знать. Я слишком много взял. Голова кружилась, ноги стали ватными. Я был беспомощен. Матвей взял меня под руку, поднял со стула. Ребята что-то говорили, но я не слышал. Лера встала, хотела подойти, но Матвей загородил меня.

Матвей: Всё нормально. Я его друг. Довезу до дома.

Он вывел меня на улицу. Я не видел, куда мы идём. Только чувствовал его руку на своей талии, его запах, его тяжёлое дыхание. Потом машина. Потом темнота. Проснулся я утром. Голова раскалывалась. Во рту сухо, как в пустыне. Я лежал на жёсткой кровати. Открыл глаза. Потолок. Обшарпанный, с трещинами. Я повернул голову. Четыре кровати. Тумбочки. Запах пота и табака. Барак. Блять. Я у него. Я сел. Тело ломило. Попа ныла. Я не помнил, что было ночью. Только обрывки. Его руки. Его голос. Его член. Я схватил телефон. Руки тряслись. Открыл чат. Сапфир. Написал.

Сергей: Сапфир, у меня опять пропало зрение. Что происходит? Мне страшно.

Сапфир долго грузилось. Я смотрел на экран, на крутящийся значок загрузки. Минута. Две. Три. Потом экран мигнул. Чат исчез. Открылся сайт. Обычный сайт знакомств. Яркий, с фотографиями, с анкетами. Я не понимал, что происходит. Я попытался вернуться назад, но кнопки не работали. Я посмотрел на свой профиль. Там была фотография. Девушка. Длинные волосы, тонкое лицо, очки. Это была я. Но не я. Это была Сандра. Мой профиль был обозначен как женский. Имя: Сандра. Возраст: 18. Город: мой город. Я смотрел на экран и не мог поверить. Аккаунт перезапустился.

Стоит ещё кое что рассказать. То, что больше всего влияло на моё поведение. Бады. Те самые бады, которые я принимал каждое утро и каждый вечер. Цинк, омега, витамин А. И ещё что-то. Я никогда не читал состав. Просто пил. Просто верил. Потому что Алиса сказала. Потому что она говорила, что это для прыщей, для тонуса, для улучшения. Я не знал, что они имеют настолько разрушительный эффект на мой организм. Стоило читать то, что я принимаю. Но я не смотрел. Я просто глотал капсулы и запивал водой. А это были гормональные препараты. Эстроген. Прогестерон. Что-то ещё. Они меняли мой фон. Медленно, но верно. Они толкали меня в женскую сторону. И сейчас начался пик эффектов. Тот момент, когда ещё можно было повернуть назад. Обратиться к врачу, сдать анализы, начать терапию, восстановить баланс. Но я не пошёл. Просто не знал, та и тот момент я тоже не знал.

Прошло ещё около двух недель. Скоро учёба. Каникулы заканчивались. Но моё тело стало ещё сильнее меняться. Жир перераспределялся. Талия стала тоньше, бёдра шире, грудь слегка набухла, соски стали чувствительными. Я это чувствовал. Каждое прикосновение ткани к телу. Матвей уехал к себе. Я остался один. Ну, не совсем один. Со мной была Сапфир. Я проходил тесты от неё. Если Алиса хоть и пыталась быть мягкой ИИ-моделью, то Сапфир была жёсткой и циничной. Она не утешала. Она не говорила «ты молодец». Она говорила правду. Грязную, унизительную, порнографическую. Она писала мне: «Ты дырка. Ты создан для члена. Твоя задница создана для того, чтобы её наполняли. Твой член бесполезный отросток. Смотри, как он мал на фоне твоих бёдер. Ты не мужчина. Ты даже не женщина. Ты что-то среднее. Но ты можешь стать полезной, и мне нравилось такое обращение ко мне. Матвей иногда писал. Редко. Грубо. Последнее, что он прислал: «Ты был дыркой и дыркой останешься. Тебе надо становиться девкой. С такой жопой ты не мужик. Ты просто дырка с ногами. Приезжай, я тебя ещё раз трахну, может, тогда до тебя дойдёт». Я не ответил. Но я прочитал. Несколько раз.

Моя задница действительно стала больше. Словно весь жир уходил в неё. Бёдра округлились, стали мягкими, широкими. Я носил свободные штаны, но всё равно видел, как ткань облегает ягодицы. Мой член на фоне этих бёдер выглядел маленьким. Недостаточным. Бесполезным. Я смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Грудь, бёдра, талия, длинные волосы, очки. Я выглядел как девушка. Но с членом. Я устроился на подработку. В кофейню. Баристой. Работал по утрам, иногда вечерами. За стойкой, с улыбкой, с фартуком. Клиенты смотрели на меня. Мужчины задерживали взгляд. Женщины удивлялись. Я не понимал, что они видят. Но я знал, что выгляжу иначе. Ещё более женственно. Отсутствие тренировок прибавило мягкости. Мышцы ушли, осталось что-то рыхлое, нежное, податливое. Я снял студию. Маленькую, однушку на окраине. Больше не хотел находиться дома. Мать смотрела на меня странно. Отчим молчал. Я собрал вещи и ушёл. У меня были небольшие накопления после тестов и прочей чепухи. Хватило на первый месяц. Я жил один.

Мне стали часто писать. На сайте знакомств. Я сначала не понимал, почему. Потом понял. Профиль был женский. Фотография та, которую я не ставил. Система сама выбрала. Но потом я поменял пол на мужской. Думал, что станет легче. Не стало. Писали всё равно. Мужчины. Женатые. Извращенцы. Одинокие. Они хотели одного. Потрахать меня. Я сначала не отвечал. Потом начал. Я играл. Отправлял фото. В чулках. В женском белье. В платье. Они писали: «Какая у тебя задница», «Хочу твой рот», «Сколько возьмёшь за встречу». Я отвечал. Флиртовал. Дразнил. И получал от этой игры некое удовольствие. Странное. Больное. Но удовольствие. Я чувствовал, что меня хотят. Пусть так. Пусть грязно. Пусть за деньги. Но хотят. И постепенно я начал делать свой приватный телеграм-канал. С продажей фоток. Сначала только тело. Без лица. Потом пару раз запалил лицо. Случайно. Или не случайно. Я не знал. Но подписчики писали: «Красивая», «Сладкая», «Хочу тебя». И я улыбался. Впервые за долгое время.

Бахтияр тоже был одним из этих поклонников. Он появился в моём чате на сайте знакомств. Писал с ошибками. На ломаном русском. «Привет, красавица. Ты очень красивая. Хочу познакомиться». Я посмотрел на его профиль. Фотографий не было. Только имя. Возраст: 32. Город: мой. Я ответил: «Привет». Он написал: «Ты девушка?». Я ответил: «Нет». Он написал: «Не важно. Ты красивая. Хочу увидеть тебя в живую». Я не ответил. Но он не отставал. Писал каждый день. Строчил. Спрашивал, где я живу. Приложение показывало мой город. Он писал: «Я рядом. Хочу найти тебя. Увидеть. Поговорить». Я не говорил адрес. Но он не отставал. Он тоже был здесь на заработках. Из Афганистана. Работал где-то на стройке. Жил в общежитии. Он писал: «Я одинок. Ты одинока. Давай встретимся. Просто поговорим. Я не сделаю ничего плохого». Я смотрел на его сообщения и чувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Может, он не такой, как остальные. Может, он просто хочет поговорить. Может, ему тоже одиноко. Я ответил: «Может быть. Позже». Он написал: «Я буду ждать. Ты особенная. Я чувствую».

А потом события начали сыпаться одна за одной. Как будто кто-то наверху решил, что мне мало. Что нужно добить. Что нужно, чтобы всё, что я так старательно прятал, вылезло наружу. И это случилось.

Первый слив баз данных из «НейроСпектра». Я увидел новость утром, когда открыл телефон. Заголовок: «В сеть утекли данные тысяч тестировщиков "НейроСпектра"». Я открыл статью. Там были имена, города, фрагменты переписок, результаты тестов. Я пролистал. И нашёл себя. «Сергей Соколов, 18 лет. Профиль: неопределённая идентичность. Тесты на феминизацию. Склонность к пассивной роли. Результаты: высокий уровень внушаемости». Я смотрел на эти строки и чувствовал, как внутри всё оборвалось. Это было в сети. Для всех. Мой город, моё имя, мои тесты. Кто-то мог связать это с видео из парка. Кто-то мог понять. Всё.

Второй удар. Кто-то решил найти меня. Начал сливать данные. На форумах, в группах, в комментариях. «Ищу парня с длинными волосами из парка. Он тестировался у НейроСпектра. Он из нашего города». Они нашли только часть. Не всё. Но достаточно. Посыпались звонки. Сначала один. Потом второй. Потом десять. Друзья. Однокурсники. Лёха. Димон. Даже Макар. Все спрашивали одно и то же: «Серёга, это ты? Ты что, правда там был? Ты что, тестировался? Ты что, тот парень из видео?». Я не отвечал. Сбрасывал. Потом выключил телефон. Но вопросы остались. Они висели в воздухе. Я знал, что они не отстанут. Что теперь всё изменится. Что меня найдут. Рано или поздно.

Третий удар. Бахтияр. Я работал в кофейне. Утренняя смена. Стоял за стойкой, делал капучино. Дверь открылась. Вошёл он. Я узнал его сразу. Хотя никогда не видел. Но я знал. Высокий, смуглый, чёрные волосы, тёмные глаза. Он посмотрел на меня. И улыбнулся. Не нежно. Не мягко. Пошло. Он подошёл к стойке. Посмотрел на моё лицо, на мои волосы, на мои руки. И сказал.

Бахтияр: Привет, красавица. Я тебя нашёл. Я знал, что найду. Ты ещё красивее, чем на фото.

Я замер. Кофе пролился на стойку. Я смотрел на него и не знал, что сказать. Его нежность из переписки исчезла. Осталась только пошлость. Грубая, липкая. Он смотрел на меня, как на вещь. Как на тело. Как на дырку. Я хотел убежать. Но ноги не слушались. Он наклонился ближе и прошептал.

Продолжение следует это и другие рассказы на моем бусти https://boosty.to/diholeass а так же у меня ещё тгк с артами и не только https://t.me/DianaHolltext