Свет в гостиной был выключен, и единственным источником освещения служил массивный монитор, который заливал комнату холодным, мертвенно-синим сиянием. Игорь сидел, глубоко ссутулившись в кожаном кресле, которое потрескалось на подлокотниках. Его однотонная футболка задралась, обнажая мягкий живот, а шорты вместе с трусами были стянуты вниз, скопившись неаккуратным комом у щиколоток. В воздухе витал сладковатый запах алкогольного коктейля, помноженный на аромат пота.

Левая рука Игоря двигалась в рваном ритме, сжимая уже натертый, ноющий член. Правая рука в это время порхала от клавиатуры к мышке и обратно. Он заливал свежие снимки в тематический куколд-чат и отвечал на комментарии пользователей. На последней фотографии Вика позировала перед зеркалом в спальне: она выгибала спину, максимально отставляя назад свои массивные ягодицы, которые в тесном белье казались неестественно круглыми. Сама она сейчас мирно спала в своей кровати и не знала, что её задница собрала тридцать восемь лайков.

«Бля, какая у неё жопа, резиновая, поди?»

В ответ он залил в чат новое фото с тяжёлыми сиськами Вики, которые едва удерживались кружевом лифчика.

«Это не грудь, а вымя, этой шлюхе самое место в коровнике».

Игорь читал, и внутри него всё сжималось. Глоток виски с колой, лёд давно растаял, и жидкость была тёплой.

«Пиздатый бимбо-унитаз».

Игорь замер, глядя на слово «унитаз». Его передёрнуло. Ему нравилось, что её так называют. Ему хотелось, чтобы её достоинство было стёрто в порошок, чтобы идеальная кукла с пухлыми губами превратилась в нечто примитивное, общедоступное, в вещь, которую можно использовать и выбросить. Он быстро набил ответ: «Скоро будет ещё. Будет классный контент в конце недели».

Чат подвис. Он откинулся в кресле, закрыл глаза, и в голове вспыхнула картина: Вика в свадебном платье, но платье разорвано, испачкано, она стояла на коленях в центре зала, вокруг — десятки мужчин, и они все кончали на её лицо, на её грудь, на её волосы, а она улыбалась, открыв рот, и язык был высунут, как у послушной суки.

Он кончил.

Резко, судорожно, выплёскивая всё на бумажную салфетку, которую едва успел подставить. Член дёргался, и Игорь сжимал зубы, чтобы не застонать в голос.

Оргазм принёс не облегчение, а едкое, удушающее чувство ничтожности. Игорь обессиленно откинулся на спинку кресла, чувствуя, как липкая жижа остывает на пальцах.

Он смотрел на экран, где продолжали появляться унизительные комментарии, и его накрыло знакомое чувство стыда. Он яростно удалил фотографии из чата. Закрыл вкладку. Выключил компьютер и ушёл на балкон. Там, в холодном воздухе ночи, он выпустил дым в темноту и смотрел, как он тает, растворяется, исчезает.

«Это же не измена, — шептал он, заглушая голос совести. — Это просто фантазия, которая никому не навредит».

Вернувшись в спальню, он осторожно забрался под одеяло, стараясь не разбудить жену. Вика спала, раскинувшись звездой, глубоко и ровно дыша. Тонкая шелковая ночнушка, которая едва прикрывала её тело, задралась, обнажая бёдра. Её силиконовые груди вызывающе выпирали сквозь ткань, а пухлые губы были приоткрыты. Игорь прижался к её бедру и кротко поцеловал в щёку.

— В пятницу ты станешь моей женой, куколка.

Она что-то бормотала во сне, придвигаясь ближе. Он закрыл глаза, в голове — пусто. Ни стыда. Ни желания. Только усталость и запах её шампуня.

***

Утро началось со сборов, таблетки лоперамида, пятнадцати незабываемых минут в туалете и серого, затянутого тучами неба. По негласной традиции ночь перед свадьбой невеста провела дома у своей мамы, и сейчас жених в компании пары друзей, своей матери и её нового мужа по имени Михаил ехал её выкупать.

Спальный район. Обшарпанная ветхая пятиэтажка. Подъезд встретил их привычным, терпким запахом мочи и старой извести, который, казалось, въелся в сами стены. Игорь шёл по лестнице, чувствуя, как воротник рубашки внезапно стал слишком тесным.

Дверь в квартиру открыл Сергей, отчим Вики. Он пожал Игорю руку и многозначительно подмигнул, пропуская внутрь. А внутри — тесно, душно. В большой комнате — нарезки и несчётное количество бокалов. В ней же нелепые, нарочито шумные конкурсы для жениха, и все под аккомпанемент шампанского и смеха гостей. Ему казалось, что это никогда не кончится, но двери в спальню отворились, и в комнату вошла она.

Разговоры стихли, и показалось, что время остановилось. Перед гостями предстала девушка, напоминающая древнегреческую богиню, воплощение всего того, что Игорь так жаждал и чего так боялся. Она была низкого роста с загорелой кожей мулатки и ямочкой на подбородке, что придавало её лицу какое-то почти детское, наивное выражение, которое резко контрастировало с вызывающей внешностью. Длинные чёрные волосы были собраны в высокий пышный клубок на макушке. Её пухлые губы влажно блестели, когда она чуть приоткрывала рот. Накладные ресницы делали её взгляд тяжёлым, почти сонным, а дополняли образ густо подведённые стрелки.

Белоснежное свадебное платье облегало её тело слишком сильно, и в некоторых местах оно было явно не по размеру. Грудь Вики едва удерживалась в тесном декольте, тяжёлые сиськи буквально вываливались наружу, и при каждом её вдохе кружевные чашечки опасно приподнимались. Учитывая её низкий рост, каждый желающий без труда мог рассмотреть эти прелести. Талия казалась неестественно узкой благодаря корсету, который ещё сильнее подчёркивал размах её бёдер. Под нижними кружевами платья угадывалась внушительная задница.

Игорь охуел. В его голове всплыли комментарии из чата: «бимбо-унитаз», «корова». И глядя на то, как Вика с глуповатой улыбкой обвела взглядом присутствующих, он почувствовал напряжение в паху. Он сделал шаг вперёд, не в силах больше просто смотреть, обнял её и жадно приник к губам. Она ответила, но как-то холодно, механически, лишь слегка прикрыв веки, имитируя наслаждение для гостей. Он прижал её к себе сильнее, чувствуя, как упругие шары упирались в его грудную клетку, как её духи — сладкие, приторные — заполняли лёгкие.

Подошёл Сергей и, глядя на Вику, улыбнулся щербатым ртом:

— Красавица, да. Береги её, Игорь.

Неловкая пауза прервалась, вновь заиграла музыка. По тесной комнате разлетелись голоса, смех и звон бокалов. Кто-то из мужчин пошёл курить на балкон и, проходя мимо Вики, «случайно» ладонью задел её задницу. Вика даже не вздрогнула, лишь чуть заметно повела плечом. В суматохе Игорь замечал липкие взгляды, которые гости бросали на его суженую. Кажется, он даже слышал, как кто-то, перешептываясь, обсуждал её тело.

Ирина, мать Игоря, потянула сына за рукав:

— Дорогой, Вика — хорошая девочка. Но платье... оно такое... открытое. Может ей накинуть что-то сверху?

От необходимости отвечать его избавил Михаил, который требовал внимания гостей. У него был заготовлен тост. Михаил обладал той несуразной конституцией тела, делающей его похожим на беременную женщину: он был тощим, но с большим круглым пивным животом, который натягивал его рубашку до предела. Игорь улыбнулся своим мыслям под очередной, но уже финальный звон бокалов.

Группа медленно двинулась к выходу, вереницей спускаясь по обшарпанной лестнице во двор, где ждал арендованный транспорт. Игорь держал Вику за руку, а внутри, в самом тёмном углу его сознания, шевелилась мысль, которую он пытался гнать прочь: интересно, сколько бы за неё дали незнакомцы?

После будничной росписи в ЗАГСе молодожёны приехали в небольшое кафе. К тому времени на город опустился знойный вечер. Воздуха в кафе катастрофически не хватало, а тот, что был, представлял из себя смесь из запаха жареного мяса, табака и удушливого аромата лилий, которыми задекорировали стены.

Деревянные половицы прогибались и тихо поскрипывали под ногами каждого, выдавая вес тела. Этот звук сливался в единый гул с затёртыми поп-хитами из хриплых колонок. Молодой тамада в сером блестящем пиджаке что-то кричал в микрофон, пытаясь развлечь толпу плоскими шутками, но его голос тонул в общем гаме.

Десятки гостей. По большей части всё знакомые лица, но кого-то Игорь видел впервые. Все кричали, хлопали, тянули руки, чтобы коснулись невесты. Кто-то уже был пьян и лез целоваться, и Вика, улыбаясь — той самой своей глуповатой улыбкой, — подставляла щёку, позволяя себя тискать.

Жених почти не притрагивался к еде, зато баловал себя водкой, и алкоголь в сочетании с духотой быстро ударил в голову, превращая реальность в зыбкое, плывущее марево. Он чувствовал, как рубашка прилипала к спине.

Вика сидела рядом, и каждое её движение приковывало взгляды. Платье, которое утром казалось тесным, сейчас, в этой жаре, выглядело почти непристойным. Когда она потянулась за бокалом, платье натянулось, и левая грудь едва не выскользнула из декольте. Она поправила её небрежным движением, будто это было самое обычное дело, а Игорь поймал себя на том, что смотрел на лица мужчин за соседним столом — все они смотрели на неё. Все.

Когда он выходил в курилку, то ещё до того, как все голоса смолкли при его появлении, он обратил внимание на Егора. Егор — свидетель с его стороны, невысокий парень, в целом хороший и скромный, с которым Игорь дружил с детства. Но даже он, кажется, поддался общей истерии: повторил жест рукой, изображая грудь, и окружающие заржали. Игорь быстро покурил, бросил окурок в траву и вернулся внутрь, чувствуя, как адреналин смешивается с алкоголем в крови.

Он подошёл к невесте сзади, обхватив за талию, и прошептал на ушко:

— Моя королева...

Вика повернула голову, посмотрела на него мутными глазами, улыбнулась. И в этой улыбке было всё: снисходительность, пьяная нежность и необузданная сексуальность.

— Ты пьян, Игорь, — сказала она, и это прозвучало буднично, почти скучающе.

Музыка сменилась на что-то более медленное и тягучее. Объявили первый танец. Тамада заголосил что-то про молодожёнов, и гости захлопали, засвистели. Вика поправила платье, и они вышли в центр зала, где импровизированный пятачок был освобождён от столов.

Они двигались медленно. Вика водила бёдрами в такт, прижималась к нему, но Игорь чувствовал, что её внимание рассеяно. Она смотрела поверх его плеча куда-то в сторону — возможно, на Сергея, который стоял у колонки с рюмкой и наблюдал за падчерицей с выражением, которое Игорь не захотел бы расшифровывать.

Как только первый танец молодожёнов подошёл к концу, начался хаос. Сначала подошёл Александр — близкий друг Игоря. Высокий, загорелый парень с добродушной улыбкой на лице. Он взял Вику за руку:

— Извини, Игорёк, теперь очередь друга жениха!

Вика сначала пыталась отнекиваться, томно прикрывая глаза и жалуясь, что «ножки устали», но в её голосе не было ни капли искренности. Она посмотрела на Игоря. Он пожал плечами — как можно спокойнее, как будто ему было всё равно. И она уступила.

Затем был Егор, а следом — Сергей. Игорь наблюдал, как Сергей обхватил её за талию чуть ниже, чем положено при приличном танце. Он видел, как белое платье задралось, обнажая голени и край бедра, и как он что-то прошептал ей на ухо, а она в ответ засмеялась, запрокинув голову.

Игорь сглотнул слюну. Он чувствовал кипящую смесь ревности и экстаза от того, что его «идеальная кукла» становится объектом желания каждого второго мужчины в этом зале.

Ещё. Пусть танцуют. Пусть смотрят. Пусть трогают.

Музыка продолжала литься из колонок, смешиваясь с пьяным хохотом и звоном посуды. Игорь вернулся на своё место. Он видел, как следом за ним возвращается от очередного «партнёра» Вика, слегка запыхавшаяся. Её губы были приоткрыты, а на лице играл лихорадочный румянец. Она прошла мимо него, задев его бедром, опустилась на своё место и залпом опустошила бокал с вином.

Его член наливался кровью. Он ощущал себя беспомощным, раздавленным коллективной жаждой обладания его женой. И это отсутствие контроля пьянило сильнее водки.

Горячее принесли, когда веселье уже перешло в ту стадию, когда тамада махнул рукой на основную программу, и гости были предоставлены сами себе. Вика сидела рядом, и её движения стали резче, развязнее после очередного бокала вина. Она взяла ложку и положила большую порцию мяса на тарелку Игоря.

— Ешь, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Ты почти ничего не съел. Ты уже никакой, ешь, говорю.

— Вика... — Игорь посмотрел на жену. Голос прозвучал хрипло. Он взял её за руку, сжал тонкие пальцы, унизанные кольцами. — Ты сегодня самая красивая. Я серьёзно. Я... я так тебя люблю, что иногда сам не понимаю, как это всё...

Он не успел договорить. Громкий смех за соседним столом перекрыл его слова, а в следующее мгновение пространство за спиной Вики словно схлопнулось. Алексей возник из ниоткуда. Он был массивным, заполнившим собой всё пространство. Жирный, до безобразия рыжий с короткой стрижкой и выбритым лицом. Старший брат Вики щеголял в тёмно-синей рубашке, на которой, правда, проступили пятна в районе подмышек.

Лёша грубо обхватил сестру сзади, его рука с силой легла ей на плечо. Вика вздрогнула и замерла, перестав дышать.

— Поздравляю, голубки! — пробасил Алексей, глядя прямо в глаза Игорю.

Он протянул руку и сжал ладонь Игорь сильно, до боли. Другой рукой Лёша притянул сестру к себе и медленно, демонстративно, поцеловал в уголок губ. Игорь видел, как Вика сжалась, как её пальцы вцепились в край скатерти, но с лица не сползла та самая улыбка.

Лёша наклонился к её уху и начал что-то шептать. Сквозь гудящую музыку жених уловил только что-то про дыни и рабочий рот. Вика вздрогнула всем телом, её зрачки расширились, а взгляд стал пустым. Она сидела неподвижно, словно парализованная, не в силах даже отстраниться.

— Не против же, если я с сестрой потанцую? — спросил Алексей, даже не глядя на Игоря.

Не дожидаясь ответа, он резко взял Вику под локоть, буквально выдернув её из-за стола. Она послушно поднялась, позволяя брату тащить себя в сторону танцпола. Игорь остался сидеть, глядя им вслед. Он так и не нашёл, что ему ответить.

***

Вика стояла на танцполе, чувствуя, как чужие руки сжимали её талию, и пыталась не дышать. Она смотрела на его лицо. Толстые, дряблые щёки, нос картошкой с крупными порами. И глаза. Маленькие, поросячьи, с красными прожилками на белках, они смотрели на неё с той же жадной, голодной наглостью, что и много лет назад.

Лёша ухмыльнулся, обнажив зубы с жёлтым налётом.

— Что, сестрёнка, заскучала? — прогудел он, перекрикивая музыку, и его рука, лежащая на её пояснице, скользнула ниже, сжав ягодицу.

Она не ответила. Взгляд её скользнул куда-то в сторону, в толпу танцующих, но не зацепился ни за кого. Она смотрела и не видела. Потому что на самом деле она была не здесь.

Девять до боли знакомых квадратов. Тусклый свет лампы под потолком. Разобранный продавленный диван, занимающий половину комнаты. Щелчок выключателя. Дверь со скрипом закрылась. Она лежала под тонким одеялом, сжавшись в комок, делая вид, что спит. Но она знала, что он не спит. Она слышала его дыхание — тяжёлое, хриплое, с присвистом. Она знала, что он смотрел на неё в темноте.

Лёша крутанул её, и она послушно повернулась, чувствуя, как его рука скользит по платью, пальцы задевают грудь. Он притянул её к себе, вжал в своё мягкое, потное тело, и она ощутила бедром твёрдый бугор у него в штанах.

— Скучала по братику? — прошептал он ей в ухо, и его горячее, влажное дыхание обожгло кожу.

Она зарывалась лицом в подушку, зажмуривалась, молила Бога, чтобы этой ночью брат оставил её в покое. Но молитвы остались без ответа. Диван заскрипел под его весом, когда он переворачивался. Его рука шарила по простыне, нащупывая её задницу.

— Лёша, отвали, — шептала она, тщетно стараясь придать голосу властных ноток. — Не сегодня.

— Сегодня, — отвечал он, и в его голосе только сытая, ленивая злость. — Твоему братику нужно расслабиться после этого тяжёлого дня.

Она пыталась отползти, но он схватил её за волосы и дёрнул, вытаскивая из-под одеяла, как куклу. Она вскрикнула от боли, и тут же тяжелый кулак врезался ей в бок, под рёбра, в район печени. Её выгнуло, Воздух вышел из лёгких, она хватала его ртом, как рыба, выброшенная на берег. Он облокотился на стену с отходящими обоями и подтащил её к себе.

— Заткнись, мразь, — шипел он, и она слышала, как шуршит ткань — он спускал трусы. — Мне нужен только твой рот.

Вика видела его и ощущала запах — грязный, пахнущий немытым телом член, который медленно покачивался в воздухе. Она отказывалась. Сжимала губы, мотала головой, всхлипывала. Он вздохнул — с раздражением, как будто она капризный ребёнок, — и она услышала шорох целлофана.

— Не ссы, просто возьми за щеку через пакет, — он натягивал прозрачный пакет на свой член. — Считай, что и не пососёшь вовсе, так, ерунда.

Вика моргнула, и танцпол снова проявился перед глазами. Лёша кружил её, его рука лежала на её заднице, пальцы впивались в плоть. Она чувствовала его член, упирающийся ей в бедро, и во рту появился знакомый привкус пластика.

Прозрачный, шуршащий пакет облегал грязный отросток, как презерватив. Она видела это в тусклом свете, и её тошнило. Он снова схватил её за волосы, притягивая лицо к паху. Она упиралась ладонями в его ляжки, пытаясь оттолкнуть, но он сильнее.

— Открой рот, тупая пизда, — шипел он громче. — Или я тебе зубы выбью к хуям.

Она открыла. Пакет был холодным, скользким, пах чем-то кислым. Она сосала механически, мечтая лишь о том, чтобы это закончилось быстрее. Он стонал, запрокидывая голову.

— Хорошо, — выдыхал он. — Хорошо, сучка.

Спустя пару минут он пренебрежительно отодвинул её лицо от себя и сорвал пакет. Резким движением, нетерпеливым. И его член — горячий, влажный, пахнущий мочой и потом — проник ей в рот. Она давилась, пыталась отстраниться, но он держал её голову, насаживая на себя. Он надавил сильнее и наконец проник в её узкую глотку.

— Соси, — рычал он. — Соси, падаль.

Она давилась и плакала. Слёзы текли по щекам, смешиваясь со слюной, которая стекала по подбородку. Она сосала — глубоко, ритмично. Член то покидал её ротик, то возвращался в него, проникая на всю глубину. За эти годы она уяснила, как он любит. Она знала, как сделать так, чтобы он быстрее кончил и отстал от неё. Он пах грязью, табаком, немытым телом. Она ненавидела этот запах. Она ненавидела всё. Но несмотря на это, она подключила к процессу язык, ласкала зловонный ствол, чувствуя каждую вену. А когда он в очередной раз проник в её горло, то она вываливала язык и пару раз лизнула его потные яйца.

— Молодец, — выдыхал он, и его бёдра начинали двигаться быстрее, по комнате разносились характерные звуки. — Молодец, сестрёнка.

Он кончил ей в рот без предупреждения. Амплитуда толчков увеличилась, член запульсировал. Горячая, солёная струя ударила в нёбо, заливая глотку, и она лихорадочно начала глотать, потому что знала, что если выплюнет — он ударит. Она упиралась носом в его зловонный лобок с рыжими спутанными волосами. Когда он ослабил хватку, она обессиленно упала назад на диван.

— Надо было в душ сходить перед сном, — злорадно говорил он, медленно вытирая член об её волосы. — Теперь уже не надо. Спасибо, Викуня.

Она смотрела на Лёшу, который кружил её в танце, и не чувствовала ничего. Его рука скользнула с её ягодицы на бедро, пальцы задрали подол платья, оголяя полоску кожи, и она не одёрнула его. Где-то за столиком сидел Игорь, её муж, который клялся ей в любви пять минут назад.

Она пришла из ванной, вымыв голову и почистив зубы трижды. Трижды, пока дёсны не начали кровоточить, и во рту не осталось ничего, кроме вкуса крови и пасты. Он уже храпел, развалившись на диване, занимая всё пространство.

Она посмотрела в открытое окно. Луна висела в небе — большая, жёлтая, непоколебимая. И Вика смотрела на неё пустыми глазами, чувствуя слёзы на щеках. Она задвинула шторы, вернулась на своё место, легла на самый край дивана, чтобы не касаться его тела. И начала тихо лелеять ненависть внутри себя.

Она ненавидела брата, который делал это с ней. Ненавидела родителей, которые заставляли их спать в одной комнате, прикрываясь отсутствием денег. В особенности ненавидела мать, которая не замечала, не хотела замечать, что происходит с её дочерью каждую ночь. И больше всего ненавидела себя — за то, что позволяла это.

Лёша крутанул её снова, и она, споткнувшись на каблуках, чуть не упала. Он подхватил её, прижал к себе, и его толстые губы ткнулись в её шею, целуя, всасывая кожу. Она стояла и позволяла, чувствуя, как её тело помнит — помнит каждое прикосновение, каждый удар, каждую каплю спермы, которую её заставляли глотать.

— Я скучал, — шептал он ей в ухо, и в его голосе не было нежности, только голод. — Ты стала такая красивая, сестрёнка. Такая сладкая.

Она посмотрела на него — в его маленькие поросячьи глазки, в которых плясали огоньки похоти и жестокости — и не сказала ничего. Потому что она снова была той девочкой в комнате на девять квадратов.

Прошло какое-то количество времени. Сказать точнее, Вика не могла. Вроде, после Алексея её ещё кто-то покрутил на танцполе, а после она оказалась за столом рядом со своей мамой. Та снова ничего не замечала, смеялась и пыталась посплетничать с дочерью. Краем глаза невеста отметила приближающееся тёмно-синее пятно и внутри что-то сжалось. Лёша что-то прошептал на ухо своей маме и приложил палец к губам. Мама широко улыбнулась и кивнула. Он знакомым движением взял Вику под локоть и увлёк за собой в глубины заведения.

Внутри было темно. Воздух спёртый, тяжёлый — пахло плесенью, старым жиром и чем-то сладковато-гнилостным, что въелось в стены за годы работы банкетного зала. Вика начала приходить в себя. Она стояла, прижавшись спиной к стене в подсобке, и чувствовала, как участилось сердцебиение. Лёша прикрыл за собой дверь.

— Ну что, сестрёнка, — его голос был низким, с хрипотцой, и в темноте он казался старше, чем есть. — Поностальгируем чутка?

***

Тамада взял микрофон и его голос разнёсся по залу, перекрывая гул голосов и звяканье вилок:

— А теперь, дорогие гости, внимание! — он выдержал театральную паузу, довольно улыбаясь. — Кажется, у нас случилась неприятность. Нашу невесту похитили!

Гости оживлялись, кто-то одобрительно свистел, кто-то хлопал. Игорь поднялся со своего места, изображая растерянность на лице. Он играл свою роль: метался между столиками, заглядывал под скатерти, разводил руками.

— Ищи, жених! — кричал кто-то из дальнего угла. — Невесту надо вернуть!

Игорь направился к кухне. Он прошёл мимо деревянной двери с табличкой «Только для персонала», даже не взглянув на неё.

***

Она молчала. Её руки дрожали, и она сжимала их в кулаки, пряча дорогой маникюр в ладонях. Она знала этот голос, слышала его сотни ночей — сквозь сон, сквозь подушку, сквозь слёзы. Он подходил ближе.

— Ты не посмеешь, — говорила она, и её голос звучал чуждо, тонко, как у девочки. — Лёша, пожалуйста. Я закричу.

— Кричи, — он усмехнулся. — Кричи, сучка. Пускай все узнают, какая ты на самом деле конченная блядота. Или твой муженёк уже всё знает?

Она пыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями ему в грудь, но он перехватил её запястья и сжал их до хруста.

— Ой, не смеши, а? — его голос становился жёстче. — Ты же знаешь, что будет, если ты будешь ломаться.

Она замерла. Тело помнило. Она смотрела в темноту и чувствовала, как что-то внутри неё обрывалось, как будто лопается тонкая нить, которую она так старательно скручивала годами.

— Умница, — выдыхал он, чувствуя её капитуляцию. — Я знал, что ты не забыла, как быть паинькой.

Он толкнул её вглубь подсобки, и она, споткнувшись о какой-то ящик, упала на колени. Руки упёрлись в грязный пол. Она чувствовала, как платье задралось, оголив бёдра. Лёша подошёл вплотную. Она слышала, как шуршит его ремень, как расстёгивается ширинка. Его рука легла ей на затылок, пальцы вплелись в волосы.

— Открой рот.

Она открыла. Послушно, как тогда. Его член — твёрдый, горячий, пахнущий мылом и прелым потом — вошёл ей в рот одним толчком, глубоко, до глотки. Она чувствовала, как он заполнил всё пространство её ротовой полости, вытесняя воздух. Давилась, инстинктивно пытаясь отстраниться, но его рука держала её затылок, не давая пошевелиться.

— Соси, — выдыхал он, и его бёдра начали двигаться, он использовал её рот, словно это пизда. — Давай, сучка, покажи, как ты соскучилась по брату.

Она сосала, как научилась — расслабляя горло, дыша через нос, убирая зубы. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь, но она не чувствовала ничего, кроме тяжести во рту и знакомого запаха.

— Хорошо, — стонал он, и его рука опустилась ниже. Он ударил ладонью по налитым силиконом грудям, оставляя красные отметины на загорелой коже. Раз, другой, третий. Импланты пружинили под его рукой, и он смеялся. — Ни хрена себе силиконовые шары. Сколько вы в них вбухали, а? Всё, что накопили, в сиськи засунули, да?

Она не отвечала. Его бледное тело контрастировало с её загорелой кожей. По комнате разносились чавкающие звуки. Слюна текла по её аккуратному подбородку. Накладные ресницы цеплялись за его путанные рыжие лобковые волосы.

— А срать на них Игорёк не пробовал? — продолжал он, ускоряя темп. — Два ебучих мешка с силиконом и жиром. Может, тебе член между ними зажать? Хочешь, сестрёнка?

Она мычала что-то нечленораздельное, и он воспринимал это как согласие.

— Потом. Сначала я хочу твою дырочку.

Он вышел из её рта с влажным хлюпом, и она начала глотать ртом воздух, выплёвывая слюну на грязные доски. Он перевернул её, как куклу, и швырнул животом на деревянную полусгнившую паллету — без усилий, без нежности — задрал подол платья, оголяя бёдра и ягодицы. Белоснежная полоска от стринг на большой загорелой и такой аппетитной заднице.

— Ах ты ж обезьяна, — выдыхал он, разглядывая её бельё в тусклом свете. — Для мужа поди напялила. В жопу то не сильно впивается?

Он сорвал бельё одним резким движением, швырнул полоски ткани в сторону и задрал её задницу кверху. Дерево пахло гнилью и ещё чем-то кислым, она чувствовала, как щепки впивались в её лицо и шею.

— Пожалуйста, Лёша, — шептала она, и её голос срывался. — Не надо. Пожалуйста. Я не хочу.

— Тсс, — он плюнул себе на ладонь и провёл ею по своему члену, а затем упёрся головкой в её анус. — Хочешь. Твоё тело хочет. Оно меня помнит.

— Только не туда, — умоляла она, её глаза расширились.

Он вошёл одним толчком — резко, глубоко, без предупреждения. Она вскрикнула, впиваясь ногтями в дерево, чувствуя, как что-то рвалось внутри. Ослепляющая боль разлилась по телу, она зажалась, пытаясь вытолкнуть его, но это только заставило братца застонать от удовольствия.

— Какая узкая, — простонал он, начиная двигаться — медленно, смакуя каждый сантиметр её кишки. — Блядь, какая же узкая. Твой муж тебя вообще в жопу не ебёт, что ли? Или он только членом в сиськи тыкается?

Она молчала, вцепляясь зубами в собственную ладонь, чтобы не закричать. Слёзы капали на дерево, оставляя тёмные пятна. Она чувствовала, как его руки сжимали её круглые бёдра, как его яйца шлёпали по её губам и клитору, и отвращение смешивалось с чем-то ещё — тёмным, стыдным, что поднималось из глубины живота.

Нет, нет, нет — не надо — пожалуйста — не возбуждайся — не смей!

Но тело не слушалось. Она чувствовала, как внутри разливалось тепло, как мышцы начинали поддаваться, принимать его, и от этого хотелось сорвать себе кожу.

— О, да ты заводишься, — он смеялся, ускоряясь, вбиваясь в неё с глухими шлепками. По внутренней поверхности её бедра стекала кровь. — Сучка скучала по брату. Признайся. Скажи, что скучала.

— Нет, — выдавила она сквозь зубы.

— Скажи, — прошипел он, хватая брюнетку за волосы и натягивая их, заставляя её задрать голову. — Скажи, или я тебя голой в зал брошу, и будешь ползти к мужу с моей спермой в жопе.

— Я... — её голос ломался, и она закрыла глаза. — Я скучала.

— Умница, — он наклонился и высунув язык облизал её сжатые губы. — Я знал, что ты моя девочка.

Она не слышала, как открылась дверь. Скорее почувствовала.

Тонкая полоска света выхватила из темноты её ухоженные загорелые ноги, задранное платье и Лёшу, который методично вбивал её тело в дерево. Она повернула голову и бросила взгляд на тёмную фигуру. Михаил стоял в дверном проёме — с забитой трубкой в руке и с лёгкой, почти незаметной улыбкой на губах. Их взгляды пересеклись на секунду — её глаза, красные, опухшие, и его, спокойные, чуть насмешливые, как будто он застал детей за шалостью.

В моменте она хотела попросить его о помощи. Но её голос застрял в горле, и она только смотрела на него, еле заметно подмахивая своему брату.

Михаил сжал свой член через ткань брюк и сделал шаг назад, исчезая так же быстро, как и появился, бесшумно прикрывая за собой дверь.

Вика закрыла глаза. Лёша взвинтил темп, разрывая её задницу своим отростком. Он трахал её ещё несколько минут — долгих, бесконечных, наполненных хлюпаньем и его тяжёлым дыханием. А потом вытащил хуй, перевернул её на спину так, чтобы голова свешивалась с паллеты, и снова проник в её рот. Она почувствовала вкус собственной задницы — кислый, солёный, грязный.

— Почисть, — командовал он, стирая со лба испарину тыльной стороной ладони, и она послушно обводила языком его член, слизывая с него остатки своих выделений. — Чище, сучка. Ты же умеешь.

Она чистила. Слизывал всё до последней капли, умело работая языком. Не пропустила даже зоны под головкой и урерту. Она отправляла всё, что находила в свою глотку, стараясь сдержать тошноту.

Лёша зарычал.

Он вынул хуй из её рта небрежным движением. Она ожидала спермы на лице, но он схватил её за пучок на макушке — аккуратный, собранный, с блестящими шпильками — и впихнул член между прядей, прямо в причёску. Она чувствовала, как его член пульсировал, как горячая, густая сперма проникала в её дорогую причёску.

— Какой я выдумщик, да? — выдыхал он, вытирая член об её свадебное платье. После он спрятал свои причиндалы в штаны. — За это меня и любишь.

Он поправил ремень, застегнул ширинку и направился к двери. Перед тем как выйти, он обернулся и посмотрел на неё сверху вниз — на девушку, лежащую в грязи на деревянной паллете, без трусов, с задранным платьем и спермой в волосах.

— Свадьба у тебя классная, — сказал он, усмехаясь. — Весело.

Дверь закрылась.

Вика лежала неподвижно, глядя в сторону. Её тело ныло — в горле саднило, задница пульсировала болью, колени с локтями стёрты.

Сколько времени прошло?

Где-то за дверью послышались шаги, приглушённый смех, голос тамады. Она заставила себя сесть. Платье липло к телу. Мысли лихорадочно блуждали в её голове, она пыталась найти выход из ситуации. Собравшись с силами, Вика проскользнула в туалет, когда коридор опустел, подошла к зеркалу и взглянула на себя.

Из отражения на неё смотрела чужая женщина. Платье сбилось, бретелька спущена с плеча. Макияж потёк — тушь размазалась по щекам, помада стёрта. Но хуже всего — волосы. Идеальный пучок, над которым она провела два часа в салоне, превратился в гнездо. Пряди выбились, слиплись от спермы, и белесые капли блестели в свете ламп, как жемчуг.

Она стояла перед зеркалом и смотрела на себя долго, бесконечно долго.

И странное чувство поднималось в груди. Не боль. Не отвращение. Что-то иное.

Она открыла кран, вымыла руки, набрала воду в ладони и плеснула в лицо. Смыла следы. Потом, как сумела, привела в порядок причёску, уповая на недостаток света в зале и на то, что все гости пьяны.

Дверь туалета открылась без стука, и в проёме появился Игорь, а за ним — Егор и Саша, все пьяные, все улыбающиеся.

— Вот ты где! — выдохнул он, и в его голосе было облегчение. — А я тебя обыскался!

Она повернулась к нему, улыбалась — широко, ярко, ослепительно — и сделала шаг навстречу.

— Ну, милый, — её голос звучал ровно, легко, как будто ничего не случилось. — Главное, что ты меня нашёл.

Друзья одобрительно галдели, кто-то хлопал Игоря по плечу. Он взял её под руку, притягивая к себе и поцеловал в щёку.

— Я начал волноваться, — шепнул он ей на ухо.

— Не надо, — ответила она, сжимая его локоть. — Я здесь. Я никуда не денусь.

— Тогда идём, гости ждут свою королеву.

И она пошла с ним обратно в зал — в свадебное платье со следами грязи на подоле и с остатками косметики на лице. Да и она ли это? Может, настоящая Вика сломалась и порвалась, как её стринги, что остались лежать на полу в подсобке?

— Горько! Горько! Горько! — зал взорвался единым, хриплым криком. Гости начали ритмично стучать стаканами по столам, создавая оглушительный грохот.

Игорь, поддавшись общему порыву, притянул Вику к себе за талию. Он впился в её губы, чувствуя, как она отвечала ему с неожиданной, почти агрессивной страстью, просовывая язык в его рот. Её язык скользил по его нёбу, зубам, дёснам, она нежно посасывала его язык своими пухлыми губами.

Игорь замер.

Вкус... этот вкус был неправильным. Солёный, какой-то животный и грязный.

Он на секунду отстранился, всё ещё держась за её талию, и в этот момент заметил: от стрелок на глазах ничего не осталось, помада стёрта, а из аккуратно собранного пучка её волос, прямо по виску, медленно ползла белёсая капля. Она двигалась почти незаметно, но в свете ламп казалась инородным, грязным пятном на её безупречной коже. Вика чувствовала, как остывшая сперма пропитала волосы у корней. Вторая капля уже текла по лбу, смешиваясь с остатками тонального крема, а затем сразу несколько крупных капель ручьём побежали вниз к её шее, оставляя за собой липкие следы.

Аплодисменты всё ещё звучали, но их темп начинал меняться. Сначала кто-то из гостей замолчал. Затем с разных сторон послышался приглушённый шепот, который волной пополз по столам: «Что это?..», «У неё на лице...», «Боже, это?..», «Тихо ты, дурак...». Кто-то из молодых парней с ехидной ухмылкой уже достал телефон, чтобы запечатлеть этот момент.

Светлана, мать Вики, сидела через два стула от неё. Она смотрела на дочь, и выражение её лица медленно менялось — от пьяного недоумения к осознанию, а потом и к ужасу. Она неуклюже сорвалась с места, хватая со стола салфетку и подбежала к Вике.

— Доча, детка, дай я вытру, — её голос дрожал, она пыталась прикрыть невесту от гостей. — Ну надо же, как неаккуратно, да? Вино, наверное, пролилось... или какой-то соус... — Она протянула салфетку к лицу дочери, но Вика перехватила её руку уверенным движением.

— Не надо, мам, — говорила она, и её голос звучал ровно, почти ласково. — Всё в порядке.

Она отпустила руку матери, подняла свою — с дорогим маникюром, с идеально нанесённым лаком — и тыльной стороной ладони провела по щеке, стирая сперму. Размазала её по коже, как крем. Белёсая полоса осталась на скуле, но она не обращала внимания.

Алексей сидел напротив. Он откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу, и улыбался — широко, открыто, довольно. В его глазах танцевали огоньки, и он медленно поднимал свой стакан, салютуя сестре.

Светлана замерла с салфеткой в руке, не зная, что делать. Она смотрела на Игоря, ища поддержки, но тот стоял как каменный, глядя на свою жену. В его голове в этот миг произошёл настоящий взрыв: он видел Лёшу и осознание происходящего накатило на него, как огромная волна. Ужас, смешанный с каким-то извращённым возбуждением, сковал его горло.

Вика перевела взгляд на Игоря. Её глаза — тёмные, глубокие, с расширенными зрачками — смотрели на него в упор. Она молчала несколько секунд, давая ему возможность сказать что-то первым. Но он не воспользовался этой возможностью.

— Я устала, — сказала она наконец. Голос звучал устало, но твёрдо. — Уедем отсюда?

Игорь лишь механически кивнул, чувствуя, как ноги стали ватными. Он повернулся к тёще.

— Мы поедем, — сказал он тихо, чтобы не привлекать внимания. — Вы тут без нас... ну, вы поняли.

Не давая ей возможности ответить, он повернулся к затихшим гостям, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

— Дорогие гости! — его голос звучал громко, неестественно бодро. — Мы с женой решили, что с нас хватит этого веселья! Нам пора заниматься... важными делами молодожёнов! — Он подмигнул, и кто-то из гостей одобрительно хмыкнул. — Так что веселитесь за нас! Ешьте, пейте, танцуйте! Спасибо, что были с нами в этот день!

Он взял Вику под руку и помог ей пройти мимо столов. В моменте её платье зацепилось за стул и задралось, оголяя бедро — на нём чуть ниже ягодицы было видно тёмное пятно, похожее на засохшую кровь.

В зале раздались одобрительные крики, смешки, кто-то свистел вслед. Кто-то кричал: «Не филонь, Игорёк!».

Они вышли на улицу. Ночной воздух освежал. Они медленно ступали к обочине. В ожидании такси Игорь достал пачку сигарет, выбивая одну, протягивая жене. Она взяла, поднесла к губам. Он зажёг свою, потом поднёс огонь к её лицу — пламя осветило его на секунду, и он увидел, как сперма блестит на её коже, собираясь в капли на подбородке. Она не вытерлась, вместо этого сделала затяжку и выпустила дым в ночное небо, прикрыв глаза.

Игорь смотрел на неё. Молчал. Достал из кармана пиджака белый платок — накрахмаленный, чистый — и протянул.

— Вытрись, — сказал он, его голос звучал глухо, сдавленно.

Вика открыла глаза, взглянула на платок, потом на него. Она взяла платок, но не поднесла к лицу. Вертела его в руках, рассматривая ткань.

— Не хочешь ничего объяснить? — голос Игоря срывался на хрип.

Вика пристально посмотрела на него, и в этот момент вдруг снова стала той прежней, очаровательной и невинной девушкой, которую он когда-то полюбил. Она виновато хлопала длинными ресницами, и в её голосе прозвучала такая обволакивающая нежность, что Игорь на мгновение забыл обо всём.

— Давай позже, любимый, хорошо? Сейчас я просто очень устала. Пожалуйста.

Он смотрел на неё долго. Потом отвёл взгляд и кивнул.

Подъехало такси. Рядом на тротуаре стояла компания — человек пять. Они вышли на перекур из соседнего заведения. Один из них, отвлекаясь от разговора, заметил молодожёнов.

— Ооо, женился, братан? — крикнул он, и его голос разнёсся по улице. — Сочувствую!

Остальные заржали. Девушка из той-же компании шикнула на своего знакомого и добавила: «Простите ради Бога, Виталик сильно перепил и несёт хуйню. Поздравляем вас от души».

Взгляд Вики стал ледяным, почти звериным. Она смотрела на незнакомцев с неприкрытой злобой. Игорь же просто кивнул, принимая извинения. Он молча открыл дверь такси и помог жене сесть на заднее сиденье. Сам он сел рядом с ней.

— Поехали, — сказал Игорь водителю, не глядя на него.

Машина тронулась с места. Вика откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Платок всё ещё был зажат в её руке — белый, чистый, так и не использованный.

***

Огромная кровать люкса местного отеля — широкая, с хрустящими простынями, которые пахли кондиционером для белья. На тумбочке — початая бутылка виски и два стакана.

Белое свадебное платье лежало на полу бесформенной кучей, рядом — костюм Игоря, брошенный как попало. В воздухе густая тишина.

Она сидела на краю кровати, обмотанная полотенцем, которое едва сдерживало её грудь. Её длинные чёрные волосы были распущены и волнами спадали на плечи, они были влажными после душа. Они были чистыми, но ей продолжало казаться, что она не до конца смыла выделения брата, и нет-нет, да проводила рукой по вискам.

Игорь сидел рядом — в простой белой майке и тёмных боксерах. Его руки лежали на коленях, пальцы сцеплены в замок. Он смотрел в одну точку на стене, где обои чуть отошли на стыке.

Вика по-кошачьи переместилась на кровати поближе к мужу и взяла его руки в свои.

— Игорь. Посмотри на меня, — её голос был тихим, с хрипотцой. — Пора уже всё это обсудить.

Он поднял глаза. В них — пустота. Он не мог поверить, что они сидят и просто начинают обсуждать весь этот пиздец.

Вика сделала глубокий вдох. Грудь вздымалась, показалась ложбинка.

— Это сделал Лёша. Мой брат. Он... он взял меня силой. Прямо там, пока вы все пили и танцевали. — Голос дрожал, но она держалась. — Я не хотела, клянусь. Он просто затащил меня в подсобку и... — она сглотнула, —. ..сделал это. Как раньше. Когда мы жили вместе. Ты ведь помнишь, я рассказывала...

Слёзы наворачивались на её глаза — крупные, настоящие. Одна скатилась по щеке.

— Прости меня, пожалуйста. — Она сжала его руки сильнее. — Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты простил меня. Это больше никогда не повторится. Я клянусь тебе. Никогда.

Она ждала. Ждала гнева. Крика. Удара. Чтобы он вскочил, разбил что-то, назвал её шлюхой — что угодно. Что угодно, только не это молчание.

Она пыталась поймать его взгляд. Он смотрел на неё, но не видел. Внутри него — каша. Ярость, стыд, унижение, и где-то глубоко, на самом дне — горячий, пульсирующий ток, который он пытался игнорировать.

— Я... я понимаю, я прощаю тебя... — У него сбивчивый голос, он отвёл взгляд в сторону. — Ты ничего не могла сделать...

Вика всматривалась в его лицо. Секунда. Две. У неё мелькнула отвратительная догадка. Она отпустила его руки и медленно протянула ладонь к его паху. Ткань трусов натягивалась — под ней угадывался твёрдый, напряжённый контур. Член стоял. Полностью. Готовый.

Вика замерла. В конце концов это он допустил всё это. Это он не защитил свою принцессу. Это он теперь сидел со вставшим хуем.

Секунду она смотрела на свою руку, лежащую поверх его члена. Потом подняла взгляд на мужа. В её глазах — холод. Похоже, правила игры поменялись. На губах, накачанных филлерами, играла грустная улыбка.

— Оу, — выдохнула она почти беззвучно. — Вот оно что.

Она убрала руку, откинулась на кровати, заправляя прядь волос за ухо. Голос изменился — стал игривым, мурлыкающим, как у кошки.

— Зай, — сказала она, растягивая слова, — мне сегодня так досталось. Киса так болит... — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — вот бы кто поцеловал и пожалел.

Она медленно, театрально, стянула полотенце и легла на спину, широко раздвигая ноги, сгибая их в коленях. Её бёдра были разведены, гладкий лобок открыт перед ним. Влагалище было аккуратное, оно блестело — она возбуждена. Несмотря ни на что. Или благодаря этому.

Игорь смотрел на неё. Его взгляд скользил по её телу — по имплантам, которые вздымались, по плоскому животу, по татуировке и по разведённым бёдрам. Он знал, что это неправильно. Он знал, что должен чувствовать ярость, отвращение, желание убить её брата.

Но его член пульсировал.

Он не мог ничего с собой поделать.

Он опустился на колени перед кроватью. Медленно, как загипнотизированный, наклонился к её промежности. Его язык коснулся клитора — робко, почти нежно. Вика вздрогнула, издавая тихий стон.

— Да... вот так... — выдохнула она, откидывая голову на подушку и глядя в потолок. — Не останавливайся.

Игорь лизал. Сначала неуверенно, но с каждой секундой всё смелее. Он вставил пальцы внутрь — она была влажная, горячая, податливая. Он сосал клитор, обводя его языком, спускался ниже, проходясь языком по промежности, и погрузил его в анус. Вика сморщилась от боли, выгнулась, схватила его за волосы, и грубо вернула к своей киске. Она вжимала его лицо, неистово тёрлась об него клитором. Размазывала выделения по его губам, носу и подбородку. Его язык вылизывал её изнутри. Соков было так много, что ему приходилось глотать.

— Да, блядь, да! — кричала она, кончая, сжимая бёдрами его голову. Одна рука была на его затылке, а второй она выкручивала собственный сосок. — Я тебя прощаю, зайчик! Я тебя прощаю!

Она кончала долго, с хрипом, с ругательствами. Потом отпустила его голову и откинулась на подушку, тяжело дыша. Всё лицо Игоря блестело, он был красный и тяжело дышал.

Он поднялся с колен и стащил с себя трусы. Член стоял твёрдый, влажный от смазки. Он попытался взобраться на свою жену, намереваясь войти.

Но Вика поспешно отодвинулась.

— Зайчик, — сказала она, — я так устала, ты же понимаешь, правда? Давай в другой раз?

Он замер. Член пульсировал.

— Что? Ты серьёзно? — его словно мешком по голове ударили.

— Твою жену уже затрахали, пожалей свою принцессу. — Она зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Если тебе прям невтерпёж, передёрни быстренько. Вот, можешь потискать.

Она выгнула спину. Силиконовые груди медленно покачивались — огромные, круглые, с большими тёмными ареолами и сосками, торчащими как пуговицы. Она легла на подушку, закинула руки за голову и потянулась к тумбочке за телефоном.

Игорь опешил. Чувство жуткого, удушающего унижения накрыло его, но вместе с ним пришла волна такого острого возбуждения, что в глазах потемнело. Игорь стоял голый, с членом в руке, глядя на жену, которая уже открыла инстаграм и листала рилсы. Он вытер лицо от её соков пододеяльником и забрался на кровать. Одной рукой он мял её грудь — силикон упругий, неестественно твёрдый под пальцами. Другой сжимал член и начал дрочить. Взглядом он буравил её лицо, но она не смотрела на него. Она смеялась чему-то в телефоне, перематывала, снова смеялась.

Игорь сфокусировался на сиськах. Он аккуратно шлёпал по ним ладошкой. Трогал их, пропихивал запястье между ними. Крутил соски, что Вика быстро пресекала. Он дрочил всё быстрее. Она не реагировала, просто позволяла ему мять себя, как игрушку.

Унизительность ситуации сводила его с ума. Он кончил через минуту. Ему было так сладко и хорошо, что он не успел подвинуться и оросить бюст жены. Сперма выстрелила на её живот — тёплая, густая, лужицей собиралась у пупка. Он тяжело дышал, глядя на белое пятно на её загорелой коже.

Вика оторвалась от телефона, посмотрела вниз.

— Мой тигр, — сказала она с улыбкой. — Принеси мне, пожалуйста, салфетки. И попить. Что-то в горле пересохло.

Игорь смотрел перед собой, пытаясь собраться с мыслями. По инерции ещё раз пощупал левую грудь жены и сел на край кровати. Его ноги дрожали.

— Да, сейчас, — он потянулся к бутылке, разливая янтарную жидкость по бокалам и протягивая один жене. Потом поднялся и отправился на поиски салфеток.

***

На следующий день в гостиной их семейного гнёздышка стояла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением системного блока и резкими щелчками мышки. Домашние шорты Игоря были спущены до щиколоток, боксеры — тоже. Член стоял, и он сжимал его в кулаке, медленно водя рукой вверх-вниз.

На экране — открытый куколд-чат. Его пальцы дрожали, когда он загружал несколько фотографий со свадьбы. Он не моргал и смотрел, как под его снимками появлялись комментарии.

«Пиздец она шалава, в таком виде и на свадьбу?», «Конченная. Корова», «Ей самой не стыдно было? Или она специально всё выставила, чтобы все обдрочились?», «Её не выебали прямо там?», «Бля, ну не знаю, такую только ебать норм, а не жениться».

Игорь сглотнул. Член дёрнулся в руке. Он перечитывал каждое сообщение по нескольку раз, впитывая их, как губка. В груди — знакомое, тошнотворное чувство стыда, которое смешивалось с возбуждением.

Он загрузил фото, где Вика была полностью обнажена. Огромные, идеальные силиконовые груди, тёмные крупные соски, и её невинная улыбка на камеру.

«Охуеть силикона», «Я бы её сиськи залил», «Не, ну вы посмотрите на её рожу. Она же колхозница».

Игорь дрочил быстрее. Ещё немного — и он кончит.

И тут — телефон.

Резкая, вибрирующая трель разрезала тишину. Игорь вздрогнул, рука замерла на члене. Он посмотрел на экран смартфона.

**Мама.**

Он раздражённо отмахнулся. Секунда, другая, Игорь твёрдо решил не брать трубку, а продолжить дрочку, но внутри сработал старый, вросший в подкорку механизм. Страх. Этот иррациональный, детский ужас перед матерью, которая видела его насквозь.

— Алло, мам, — сказал он в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Игорёк, привет. Как ты? Как самочувствие? Надеюсь, ты всё-таки выспался после этого... торжества.

Игорь сидел в кресле со спущенными трусами, быстро опавший член лежал на бедре, пачкая его предэякулятом. — Всё нормально, мам. Просто... устал.

— Устал, конечно. Слушай, — в её голосе промелькнула брезгливость. — Вика... это платье, Игорь. Оно было вызывающим. Слишком откровенным для невесты. В приличном обществе так не делают. Ты же понимаешь, что это выглядит безвкусно?

Игорь молчал. Он смотрел на экран монитора, где всё ещё была открыта вкладка с чатом: «Пиздец она шалава». Мать говорила о «безвкусице», но он знал, что за этим словом скрывается то же самое, только упакованное в цензурную форму.

— И ещё, — продолжала мать, — у Вики по лицу что-то потекло перед тем, как вы уехали. Что это было?

Игорь зажмурился и потёр пальцами свою переносицу. Перед глазами всплыл тот самый момент, и он почувствовал, как сердце начало биться чаще. — Это... это какая-то косметика, мам. Ну, знаешь, женские штучки, сыворотки, что-то такое. Я в этом совсем не разбираюсь, — он старался придать голосу безразличный тон.

Мать сухо усмехнулась.

— Послушай меня внимательно, Игорёк. Ты мой единственный сын. Все мои надежды, всё, что я в тебя вложила, теперь зависит от того, сможешь ли ты сохранить остатки достоинства. Эта девочка... она тебе не ровня. Она тебя не стоит. Она из другого мира, Игорь. И этот мир затянет тебя в болото, если ты не возьмёшь себя в руки. Ещё можно всё исправить. Ты ещё можешь...

Она не успела договорить. В тишине квартиры раздался резкий, отчетливый звук: поворот ключа в замке входной двери.

Игорь вздрогнул всем телом.

— Мам, мне пора! Я... я перезвоню! — он выкрикнул это в трубку не дожидаясь ответа, и сбросил вызов.

Одним рывком он натянул трусы и шорты. Лихорадочно закрыл все окна браузера и вылетел из гостиной в коридор, чтобы встретить Вику.

***

Где-то в спальном районе среди мрачных пятиэтажек.

Щебень хрустел под подошвами розовых шлёпанцев. Солнце пекло макушку, джинсовые шорты были такими короткими, что из-под них виднелись выпирающие полукружья ягодиц, а этот белый топик не оставлял никакой тайны по поводу формы её груди. Вика чувствовала на себе взгляды прохожих — мужчин, застывших с сигаретами в руках, и женщин, неодобрительно поджимающих губы, — и эта волна внимания наполняла её тихим, почти ленивым удовольствием. Большой белый пластиковый пакет с вещами бился о её голую ногу при каждом шаге. Она шла, насвистывая мелодию.

Она только что от мамы. Кухня в панельной хрущёвке, где совсем недавно нарезались закуски, а теперь остался лишь запах подгоревшего масла. Светлана налила ей чай в цветастую чашку. Серёга сидел в углу, пил пиво и молча пялился на её губы, ноги и сиськи.

— Ну как ты, доча? Похмелье? Ты Игорька слушайся, держись за него. Такого больше не найдёшь.

Вика только хмыкнула. Игорька слушайся. Смешно. Она быстро собрала собственные вещи в пакет и удалилась, на прощание поцеловав маму.

Её телефон вибрировал, пока она переходила дорогу. Сообщение от Нины: «Привет. Ну ты выдала вчера, подруга 😂»

Нина — её лучшая подруга, свидетельница на прошедшей свадьбе. Высокая блондинка с маленькой грудью и наполеоновским планами на жизнь. Когда они встречались, это всегда выглядело комично, учитывая их разницу в росте и комплекции.

Пальцы с длинными гелевыми ногтями заплясали по экрану. «Завидуешь? 😉»

Она открыла галерею. Прокрутила вчерашние фото: вот она в ЗАГСе, вот у входа в кафе. Вот неистово танцует. Выбрала самую откровенную — ту, где свет падал так, что отчётливо видны её губы и сиськи. Один клик — и фото улетело в сторис. Подпись: «Красотка выспалась 😇».

Она представляла, как сейчас сотни людей будут рассматривать её формы, и это чувство было куда приятнее, чем выслушивание советов о семейной жизни от матери.

Через минуту — сердечки, огоньки, сообщения от малознакомых мужиков. Нина писала: «Охренела, у тебя же муж теперь хахаха». Вика отвечала: «Ну и что 😏».

Она подошла к подъезду. Солнце светило. Настроение было хорошим. Открыла дверь своим ключом и вошла в коридор. Игорь стоял там, будто ждал её, весь какой-то взбудораженный. Она подошла к нему, чмокнула в щёку.

— Как день, котик?

Она почувствовала его руку на своей заднице. Ладонь легла на неё, сжала, явно намекая. Но она сделала вид, что не замечает. Перехватила поудобнее пакет и прошла в спальню.

Из спальни раздался её капризный голос:

— Закажи еды из ресторана, мне лень сегодня готовить.

Пауза. Шелест вещей, раскладываемых по своим местам.

— И я хочу выпить, мой дорогой муж. Организуешь?

Закончив с вещами, она ушла в душ, чтобы смыть с себя пыль и грязь улицы. Слышен был звук льющейся воды.

Игорь стоял в коридоре. Его собственная мать звонила, чтобы сказать, что он женился на шалаве. Он вынул телефон из кармана и зашёл в приложение, чтобы заказать доставку еды.

А она уже намыливала сиськи в душе, продолжая насвистывать прилипчивый мотив попсовой песни. Телефон её лежал на раковине. Экран загорелся — ещё один коммент на сторис: «Моя королева».

Когда она вылезет из ванны и увидит уведомление, то улыбнётся.

***

Ночь опустилась на спальный район тяжело и бесшумно, как крышка гроба. Темно, только бледный лунный свет просачивался в окно спальни сквозь тюль.

Игорь лежал на спине, голый, на подушке. Его ноги были широко раздвинуты, голова запрокинута, глаза полузакрыты.

Вика медленно наклонялась над ним. Её язык, мокрый и горячий, выползал изо рта и касался его соска. Она проводила по нему, медленно, по кругу, сначала нежно, потом надавливая сильнее, заставляя его затвердеть под её языком. Она втягивала сосок в рот, посасывала, играла с ним зубами, слегка прикусывала, чувствуя, как его тело вздрагивало в ответ.

— М-м-м... — постанывала она и смотрела ему в лицо, хлопая накладными ресницами.

Оторвавшись на мгновение, она смочила указательный палец слюной — медленно пропихивая его между своих пухлых губ. Далее её рука заскользила вниз по его животу, как змея, спускаясь всё ниже, к паху, но миновала член — она даже не коснулась его. Пальцы уходили ещё ниже, задевая массивные яйца, чтобы оказаться у его ануса. Она начала ласкать вход в его задницу.

Вика почувствовала, как он сжался от неожиданности, как его мышцы напряглись, а потом расслабились, поддаваясь её действиям. Она чертила круги вокруг отверстия, едва касаясь, но не проникая внутрь — пока что.

Её длинные чёрные волосы рассыпались по его животу, щекотали кожу. Игорь стонал. Его рука потянулась к члену, и он начал лихорадочно дрочить, его дыхание было рваным, а в голове лишь одна мысль — пускай это длится вечно.

М-м-м, — мурлыкала она, вновь вываливая язык и облизывая его сосок. — Ты такой чувствительный сегодня, котик.

Она водила подушечкой, скользкой от слюны, по кругу его ануса. Он вздрагивал, выгибался, и из его горла вырвался полустон-полувсхлип.

— Тш-ш-ш, — шептала она, когда палец с идеальным маникюром проник в него на одну фалангу. — Не дёргайся.

— Ох, бля... — выдохнул он.

— Нравится? — шептала она ему в сосок, прежде чем снова взять его в рот. Её язык работал, её палец совершал еле заметные поступательные движения, и она чувствовала, как он таял под ней.

— Скажи мне, Игорь. — Она оторвалась от его груди и подняла голову. — А если бы я стала совсем шлюхой... ты бы меня возненавидел?

Он молчал. Секунду. Две. Его рука неистово надрачивала член, и он смотрел на неё — на эти губы, налитые филлерами, на эти глаза, в которых он беспомощно тонул.

— Я бы очень этого хотел, — выдохнул он, и его голос сломался на последнем слове.

Она улыбнулась.

— Грязный извращенец. — Её палец вошёл в него полностью одним движением. Он ахнул, выгнулся, а она прижалась к нему своими сиськами. — Какой ты у меня мерзкий. Хочешь, чтобы твою любимую жену сношали посторонние мужики?

Он кончил с рыком — рваным, хриплым, почти звериным. Его тело в очередной раз выгнулось дугой, он закричал и безвольно опал на подушку, тяжело дыша с закрытыми глазами. Его волосатый живот покрывала собственная сперма.

Она медленно вынула палец.

Луна за окном не двигалась. Ей было всё равно.

***

Игорь открыл глаза. Он не помнил, как заснул. В комнате было темно — Вика лежала на боку, её длинные чёрные волосы разметались по подушке, тонкая ночнушка сбилась на пояснице, открывая вид на круглые загорелые ягодицы.

Он осторожно поднялся, стараясь не скрипнуть кроватью. Ноги сами понесли его на кухню — он пил воду жадно, глотая большими глотками. Поставил стакан на столешницу и замер.

Взгляд пал на компьютерный стол в гостиной. Темный монитор. Он подошёл к столу. Его рука потянулась к кнопке включения — палец завис в миллиметре от пластика.

Он стоял так. Секунда. Десять. Минуту. Внизу живота было знакомое приятное чувство, а в голове — пустота, белый шум.

Он убрал руку.

— Нахуй это дерьмо, — шепнул он в темноту, и его голос звучал чуждо, будто и не его вовсе.

Он развернулся и пошёл обратно в спальню. Вика даже не пошевелилась — спала глубоко, ровно дыша, её грудь мерно поднималась и опускалась. Игорь лёг на бок, прижался к ней сзади, обнял за талию. Его рука скользнула под ночнушку — пальцы нашли знакомую, тяжёлую плоть её груди. Он сжал её.

Это его девочка.

Он уткнулся носом в её затылок, вдохнул этот запах, и его пальцы расслабились на её груди. Веки тяжелели. Дыхание выравнивалось в такт с её дыханием.

Я люблю тебя, — думал он, проваливаясь в сон.