Джейк был обычным американским парнем с хорошими мозгами, он разбирался в точных науках, хотя в бытовых вопросах часто казался дураком. Ему было 19. Джейк был геем, притом манерным. Но как бы ему ни казалось, что его ориентация очевидна для окружающих, никто об его ориентации не знал. Джейк был из неблагополучной семьи. Отец пил, мать пыталась его спасти, но часто безуспешно, в конце концов она, как и отец, стала алкоголиком.

Он учился в университете, у него была стипендия для малоимущих семей и одарённых детей. Его стипендии хватало на образование, но не хватало на хотелки. Ему часто чего-то хотелось: то той самой дорогой булочки в кофейне, то кофе из «Старбакс», то айфона, то брендовых шмоток — чтобы показать, что он круче других, что он не тот самый парень, который в детстве ходил в вещах из секонд-хенда или из коробки для благотворительности и ел еду из магазина для бедных или от гуманитарной помощи. Он хотел казаться богатым и успешным, но денег не было. Джейк пытался подрабатывать в фастфуде, в магазинах и на других подработках, пытался накопить, но платили мало, и на ту самую сумочку Гуччи, сколько бы он ни копил, никогда не хватало денег. Однажды на сайте по поиску работы ему написало модельное агентство:

«У вас очень красивые черты лица, высокие скулы, острый нос, пухлые, но не слишком большие губы и пронзительный тёмный взгляд. Не хотите ли у нас поработать?»

Джейк согласился на это предложение. Он думал, что вот, это его шанс избежать бедности, но оказалось, что в модельном бизнесе модели не топового уровня зарабатывают не так много. Иногда цена за перелёт стоила больше, чем он получал за сами съёмки.

И тут в один день, когда Джейк просто шёл домой после занятий в университете, его остановил какой-то мужчина:

— Зайди к нам в клуб, будет весело.

Джейк зашёл. Всё равно день был каким-то скучным, надо развеяться, хоть как-то развлечься. В клубе были шесты для стриптиза, пахло табаком и играла попса со сладкими любовными текстами из 80-х.

В клубе его схватил за запястье мужчина в возрасте. Своими пухлыми руками, мужчина был полноват, черты лица были какие-то невыразительные.

— Пойдём со мной.

Мужчина отвёл его в комнату для VIP-персон, там была мебель из бархатной ткани. На тумбочке стоял дорогой алкоголь.

— Этому коньяку 22 года. Он старше тебя, не переусердствуй.

Мужчина налил ему янтарную жидкость в массивный бокал. Джейк сделал глоток. Коньяк обжёг горло, растёкся теплом по груди, послевкусие было какое-то терпкое. Сознание немного помутнело. Он едва не падал в обморок — но не от выпивки. От близости этого властного мужчины, от того, как тот смотрел, как держал запястье, как пахло его одеколоном, кожей и деньгами.

Мужчина насыпал дорожку кокаина.

— Нюхни, мне нужно, чтобы ты соображал, что ты делаешь.

Джейк кивнул. Без вопросов. Его всегда тянуло к наркотикам — было интересно, как они меняют сознание. Он посмотрел на ровную дорожку кокаина и свёрнутую купюру и неумело попытался вдохнуть его так, как видел в фильмах.

Порошок — резкий, обжигающий, словно ледяная игла, — вонзился в носоглотку. Секундная вспышка боли в голове сменилась мощным приливом энергии. Мир вокруг стал ярче, звуки музыки из зала просочились в комнату отчётливее, а страх вдруг сменился странным, почти блаженным спокойствием. Джейк выпрямился. По венам разливался искусственный азарт.

Мужчина выдал Джейку блестящие облегающие шорты золотого цвета.

— Переоденься, сними майку, надень шорты. Плачу за это 100 долларов.

«Он хочет заплатить мне просто так, такие деньги, просто за то, что я переоденусь? Конечно, я согласен».

Джейк переоделся в гардеробной, которая была рядом с VIP-комнатой, и вышел в новом виде. Мужчина сказал:

— Я не буду тянуть кота за яйца. Я хочу от тебя секса, плачу 1000 долларов.

Джейк задрожал от волнения, ноги подкашивались, это его первый раз с мужчиной. Но 1000 долларов... Такими темпами ему хватит денег на сумку от Гуччи.

— Х... хорошо, сладкий, — ответил Джейк. Он не знал, почему сказал именно это слово — сладкий. То ли это была его привычка общаться манерно, то ли он уже примерил на себя роль проститутки.

Мужчина ответил:

— Сразу предупреждаю, у меня фетиш на шлюх, и я буду иногда говорить неприличные вещи.

Джейк кивнул, приняв эту информацию к сведению. Да за 1000 долларов я и не такое стерплю.

Мужчина сказал приказным и властным тоном:

— На колени.

Джейк вздрогнул, когда этот властный тон ударил по ушам сильнее, чем кокаин. Сглотнув ком в горле, он опустился на колени. Твёрдый, холодный пол VIP-комнаты больно впился в коленные чашечки, заставляя его на мгновение зажмуриться от дискомфорта.

Когда мужчина расстегнул ширинку, Джейк почувствовал резкий, мужской запах — смесь дорогого парфюма, пота и мускуса — горячего, животного запаха возбуждённого тела. Этот запах ударил в нос, вызывая странную смесь тошноты и желания подчиниться.

Он смотрел снизу вверх, видя перед собой его член. В голове всё ещё шумело от дозы, а перед глазами плыли золотистые пятна. Джейк протянул дрожащую руку, едва касаясь пальцами горячей кожи.

Он и так знал, что делать, и взял его в рот. Под действием кокаина сердце бешено билось в груди, он не понимал, что происходит, но процесс был почти что медитативным. Он старался поймать тот самый ритм, который заставит этого богатого мужчину выложить больше денег. Его губы обволакивали плоть, он играл вакуумом, глядя снизу вверх затуманенным, манящим взглядом. В голове пульсировала только одна мысль: «100 долларов, 200, 300» — и это помогало игнорировать липкий стыд. Тело работало само — губы, язык, рука. Сначала было почти привычно. Тепло, скользко, член тяжелел у него во рту. Джейк смотрел в глаза и делал всё так, как умел.

Но идиллия закончилась в секунду, когда тяжёлая ладонь накрыла его затылок. Мужчина простонал и прижал его голову к паху. Член уткнулся в горло — туда, где дальше уже некуда. Что-то внутри сжалось, перекрыло воздух. Джейк попытался вдохнуть через нос — не получалось. Он забился, пытаясь отстраниться. Джейк почувствовал, как в груди заклокотал первобытный ужас, а паника накрыла его с головой. Через какое-то время это наконец закончилось.

— Ты думал, всё?

Мужчина снова прижал его к паху, но на этот раз надольше и грубее. Мир сузился до одной точки — перекрытого дыхания. Давление было невыносимым. Горло сдавило, в глазах потемнело.

Наконец мужчина отпустил. Джейк резко вдохнул, глотая воздух ртом. Одна секунда. И его снова прижали — крепче, злее.

— Вот так, сучка.

Теперь было ещё жёстче. Мужчина вколачивался в его горло. Размашисто, глубоко, до рвотного рефлекса. Ему казалось, что его сейчас просто разорвут изнутри. Слюна накопилась во рту и потекла по подбородку. Запах был уже не снаружи, а внутри — в носу, в горле, везде. Джейк выплёвывал слюну и снова давился. Это больше не было игрой.

Джейк судорожно сглатывал, чувствуя, как горло горит от нахлынувшего спазма. Глаза слезились, а в голове всё ещё гремел кокаиновый ритм, смешиваясь с пульсирующей болью. Он сидел на коленях, едва дыша, и вытирал подбородок тыльной стороной ладони, стараясь вернуть себе хоть какое-то подобие достоинства.

— А ты думал, будет легко? — сказал мужчина.

Джейк нацепил на себя самую обворожительную улыбку. Заставил себя поднять взгляд. Ему хотелось выглядеть соблазнительно, даже если внутри всё горело.

— Нет, мой сладкий, я просто не думал, что тебе важнее порвать чьё-то горло, чем оценить качественный минет.

Мужчина дал ему пощёчину.

— Как ты со мной разговариваешь, шлюха.

Удар был резким и неожиданным. Голова Джейка мотнулась в сторону, во рту разлился металлический привкус крови. Щека горела, в глазах на секунду поплыли искры. Унижение обожгло сильнее, чем боль. Но он не позволил себе расплакаться, не здесь, не при нём.

Джейк заставил себя медленно повернуть голову обратно. В голове всё ещё шумело — кокаин и страх мешались в одно. Дерзить больше нельзя. Он это понял сразу. Если он хочет уйти с деньгами, а не с разбитым лицом, надо менять тон.

— П... прости, милый... — сказал он, прижимая ладонь к горящей щеке. — Я просто... я просто слишком разволновался.

Голос дрожал. Он заставил его стать мягче, почти извиняющимся.

— Ладно, прощаю, сосал ты хорошо.

Мужчина достал 100-долларовую купюру и сунул ему за пояс шорт.

— Вот твои чаевые, но дальше легче не будет.

Мужчина притянул его к себе.

— С... сладкий, а с... смазка будет? — дрожащим голосом спросил Джейк.

— Такие шлюхи, как ты, не заслуживают смазки.

Джейк сглотнул.

— Н... но милый, это мой первый раз.

Мужчина раздражённо закатил глаза, будто сам факт невинности Джейка его бесил.

— Мне плевать. Раз ты работаешь в этой сфере, должен терпеть и без смазки.

Мужчина прижал Джейка к себе и пристроился. Джейка одолел нервный мандраж и, как ни странно, предвкушение. Мужчина одним рывком попытался войти без смазки — безуспешно. Одним рывком не выходило. Джейк был слишком узким, и член как будто входил в него с вязкостью. Джейк заскулил и заплакал.

Мужчина снова дал ему купюру. Она скользнула под пояс его золотых шорт, обжигая кожу своей прохладой. Это было как метка — подтверждение его новой роли. Мужчина сильнее прижался к нему, и паника подступила к горлу, перекрывая остатки кокаинового кайфа. Джейк задрожал всем телом, пытаясь нащупать хоть какую-то опору, но руки скользили по чужому телу.

— Б-больно... Пожалуйста, может, хоть капельку... — всхлипнул он, когда мужчина прижался к нему сзади. Он уже молил о пощаде, но слова застревали в горле. В голове набатом била одна мысль: терпи, Джейк. Ради сумки. Ради всего. Только терпи.

Первая попытка войти была катастрофой. Вместо плавного движения Джейк почувствовал резкий, тупой толчок, словно в него пытались вбить раскалённый штырь. Тело не поддавалось, мышцы сжались в непроизвольный, болезненный узел. Вход казался невероятно узким и сухим.

— Чёрт, как сложно войти. Ты что, не шутил? Ты реально целка? И ты молчал? — он грубо схватил Джейка за подбородок. — Думал, если скажешь заранее, я откажусь? Нет, сучка, теперь тем более. Я буду первым, кто тебя разорвёт. И ты заплатишь мне вниманием за каждую копейку. Будешь терпеть, потому что если сбежишь — не получишь ничего.

Джейк зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли белые пятна. Грубые пальцы на подбородке казались раскалёнными щипцами. Слова о том, что его «разорвут», прозвучали как приговор — внизу живота разлился ледяной холод. Он хотел возразить, закричать, что он не... Но слова застряли в пересохшем горле.

Когда смазка наконец коснулась его, Джейк почувствовал мимолётное облегчение. Оно длилось мгновение. Следующий рывок был сокрушительным. Мужчина вошёл в него так глубоко и резко, словно хотел пробить насквозь. Боль была не просто физической — она была ослепляющей, разрывающей всё его существо на части.

— А-а-а-а-а! Пожалуйста! Хватит! — истошный, надрывный крик вырвался из груди, переходя в захлёбывающийся плач. Тело выгнулось дугой от шока, пальцы судорожно впились в простыни, сминая дорогую ткань.

Мужчина, пыхтя и усердно двигаясь в нём короткими толчками, приговаривал:

— Терпи, сучка. Сам решил работать проституткой. Что, не такие лёгкие деньги оказались?

Джейк задыхался. Каждое короткое, резкое движение отдавалось внизу живота тупой, разрывающей болью. Тело казалось чужим, разбитым на куски, а слова мужчины впивались в сознание глубже, чем сам процесс. «Проституткой»... Это слово звучало как клеймо, которое теперь останется с ним навсегда.

— Я... я просто... хочу... денег... — прохрипел он сквозь слёзы, и голос сорвался на всхлип. Он не мог спорить, не мог оправдываться. Он просто хотел, чтобы это закончилось. И одновременно в голове, как заезженная пластинка, крутились образы той самой сумки Gucci. Эта мысль была единственным якорем, не дававшим провалиться в бездну отчаяния.

Он зажмурился, стараясь отгородиться от реальности, но ощущение чужого тела внутри, эти тяжёлые, методичные толчки не давали сбежать. Джейк лишь сильнее вцепился пальцами в подушку, зарываясь лицом в ткань, чтобы заглушить очередной вскрик. Он должен был вытерпеть. Он обязан был это сделать.

После фразы про «не такие лёгкие деньги» мужчина входил в него усерднее, будто его возбуждали его же слова. Джейку ничего не оставалось, кроме как скулить от боли. С каждым новым толчком он чувствовал, как мужчина буквально вбивает в него свою злость и возбуждение. Скорость и напор усилились, превращая каждое движение в сокрушительный удар. Боль стала настолько интенсивной, что начала превращаться в тупую, пульсирующую тяжесть, от которой кружилась голова.

— Ах... гх-ха... п-пожалуйста... — срываясь на хриплые, рваные звуки, Джейк больше не мог выдавить полноценных слов. Тело содрогалось от каждого рывка, из глаз нескончаемым потоком катились слёзы, оставляя мокрые дорожки на подушке.

Он чувствовал себя вещью, просто инструментом для чужого удовольствия. Каждое кряхтение, срывавшееся с губ, было признаком предельного изнеможения. Но даже сквозь этот ад, где сознание плыло от боли и остатков кокаина, в глубине измученного мозга продолжала мерцать одна и та же навязчивая, почти безумная цель. Он просто должен был дождаться конца. Дождаться, когда эта пытка сменится звоном купюр.

Мужчина набирал темп. Джейк инстинктивно пытался отстраниться, но ничего не получалось, и он просто тихо плакал, понимая, что его не услышат.

— Что, сучка, твоя мать бы наверняка тобой гордилась, узнав, чем ты тут занимаешься.

Слова ударили под дых, сильнее, чем любая физическая атака. Упоминание матери — единственного человека, которого он когда-то любил. Это было за гранью. Он почувствовал, как внутри что-то окончательно надломилось, превращаясь в ледяную пустоту.

Он попытался податься вперёд, отстраниться от этого ритмичного, безжалостного насилия, но руки мужчины держали мёртвой хваткой. Джейк больше не кричал. Он лишь тихо, прерывисто всхлипывал, уткнувшись лицом в сбитые простыни. Звук его плача был едва слышен за тяжёлым дыханием мужчины и глухими ударами тел друг о друга.

— Замолчи... умоляю... просто замолчи... — едва различимо прошептал он, захлёбываясь слезами. Сознание начало отключаться, уходя в защитный транс. Он изо всех сил старался думать о золотом логотипе на сумке, о блеске дорогой кожи, о том, как он будет идти по улице, и никто — слышишь, никто — не узнает, какой ценой достался этот блеск. Он должен был стать невидимым, чтобы выжить.

В какой-то момент мужчина начал буквально кидать в него доллары, пока трахал. Джейк сосредоточился на мысли о деньгах — это притупляло боль. Бумажки падали на его спину, на дрожащие плечи, на простыни — лёгкие, почти невесомые, в противовес тяжёлым, сокрушительным ударам. Джейк вцепился в эту мысль, как утопающий в соломинку. «Доллары... это просто бумага... это сумки... это жизнь...» — пульсировало в висках. Деньги стали его анестезией. Каждый раз, когда купюра касалась кожи, боль на мгновение отступала, сменяясь холодным расчётом.

Но когда мужчина перешёл на безумный, неистовый темп, вбиваясь до самого предела, защита рухнула. Маленькое тело не было готово к такой глубине и такой ярости. Это было похоже на то, как если бы в него вбивали раскалённый гвоздь. Боль прошила позвоночник, заставляя лёгкие сжаться.

— А-а... х-хх... ах... — Джейк не смог сдержаться. Слёзы хлынули из глаз, заливая лицо, когда очередная волна невыносимого давления заставила его содрогнуться всем телом.

Наконец, где-то через полчаса — хотя для Джейка прошло несколько часов — мужчина кончил.

— Ещё увидимся, сучка, — сказал он, оставляя на тумбочке тысячу долларов.

Джейк лежал неподвижно, глядя в потолок невидящим взглядом. Тело ныло, каждое движение отзывалось резкой, жгучей болью внутри, а в горле всё ещё стоял привкус чужого тела и горечь унижения. Пустота в душе была почти осязаемой, тяжёлой, как свинец.

Но когда он перевёл взгляд на тумбочку, зрачки расширились. Две толстые пачки купюр. Две тысячи долларов. Всего за один вечер. В голове мгновенно всплыл образ той самой сумки Gucci — идеальной, из мягкой кожи, с золотой фурнитурой. Она станет его щитом. С ней он пойдёт по университету, и никто не заподозрит, что под этой идеальной внешностью скрывается шрам, который не заживёт.

У Джейка всё саднило внутри, а на душе было пусто, но, увидев, сколько он заработал — тысяча за сам акт и тысяча чаевых, — Джейк улыбнулся.

— Я куплю её... и они все просто лопнут от зависти, — прошептал он одними губами, и на его лице, несмотря на следы слёз и опухшие губы, проступила слабая, почти безумная улыбка.

Я куплю сумку Гуччи и покажу им всем, что я чего-то стою. Пусть они и не знают, как я заработал эти деньги. Надеюсь, они никогда не узнают, а я забуду.

—.