В нашем доме на четвертом этаже жила тётя Аня. Ей было уже за пятьдесят..Она была худая и плоская. Мы часто дрочили на неё, когда она вывешивала на балконе свои постиранные длинные панталоны телесного цвета.

Представляя эти панталоны на её худой и маленькой жопе. Оказывается итоги с мужем давно мечтали подрочить нам члены.

Тётя Аня жила над нами уже лет пятнадцать. Худая, почти мальчишеская фигура, узкие бёдра, плоская грудь, которую она никогда особо не прятала. Летом в тонких халатах или просто в майке было видно, как соски слегка торчат.

А те самые длинные телесные панталоны... она вешала их почти каждый день. Тяжёлые, чуть влажные ещё, они колыхались на ветру, и нам, парням с третьего, казалось, что мы видим прямо её худую маленькую жопу в них.

Мы стояли у окна, дрочили, глядя, как ткань обтягивает воображаемые ягодицы, как между ног собирается складка. Иногда она выходила на балкон проверить, всё ли высохло, наклонялась, и тогда сквозь ткань халата проступали очертания — узкие, почти девичьи.

А потом оказалось, что она и дядя Гена давно за нами следят. Однажды вечером, когда мы снова стояли у окна, дверь на лестничной клетке тихо открылась. Аня стояла в том же халате, расстёгнутом почти до пупка. Голос у неё был спокойный, чуть хрипловатый:

— Хватит уже издали. Заходите. Гена тоже хочет посмотреть, как вы на меня дрочите. И... помочь.

В квартире пахло стиральным порошком и чем-то сладковатым. На диване сидел дядя Гена — лысый, полный, в домашнем халате, уже с сильным стояком. Аня медленно сняла халат.

Под ним — только те самые длинные панталоны телесного цвета, чуть влажные ещё от недавней стирки. Они обтягивали её худые бёдра, маленькую плоскую жопу, и между ног ткань была слегка темнее.

Она встала перед нами, раздвинула ноги чуть шире и тихо сказала:

— Ну. Показывайте. Как вы обычно это делаете, когда смотрите на моё бельё.

Гена уже гладил себя через халат, глядя на нас жадно.

— И не стесняйтесь, — добавила Аня. — Мы тоже давно хотели... потрогать ваши члены. По очереди. Или сразу.

Она медленно провела ладонью по своему животу вниз, к резинке панталон, и чуть приспустила их спереди, показывая редкие светлые волоски.

— Кто первый?

Мы стояли и смотрели на старую женщину и не верили, что они с мужем сейчас будут дрочить наши хуи и мы будем заливать эту старую семейную пару своей спермой, как старых опущенных блядей

Мы стояли и смотрели на неё — худую, уже немолодую, в этих самых телесных панталонах, которые ещё пахли порошком.

Дядя Гена сидел на диване, уже полностью вытащил свой толстый, короткий член и медленно водил по нему ладонью, глядя на нас жадными маленькими глазами.

Аня сделала шаг ближе. Голос у неё был спокойный, почти хозяйский:

— Ну чего застыли. Доставайте. Я хочу видеть, как вы на меня дрочили все эти годы.

Мы послушно расстегнули штаны. Члены уже стояли камнем. Аня присела на корточки прямо перед нами, и Гена сдвинулся ближе, чтобы тоже видеть.

Она сначала просто смотрела — на наши хуи, на то, как они дёргаются. Потом протянула обе руки и обхватила сразу двух из нас.

Её пальцы были сухие, чуть шершавые, но уверенные. Она начала медленно водить вверх-вниз, рассматривая головки, размазывая уже выступившие капли.

— Вот так вы и дрочили, да? Смотрели на мои панталоны и представляли, как я в них... — она приспустила резинку сзади, и мы увидели её маленькую, плоскую, почти мальчишескую жопу.

— А теперь будете кончать нам на лица. Мне и Гене. Как старым опущенным блядям. Правильно?

Гена уже тяжело дышал. Он наклонился вперёд, открыл рот и высунул язык.

— Ближе, — хрипло сказал он. — Хочу, чтобы вы мне прямо в рот кончили. И Ане тоже.

Аня кивнула, ускорила движения рук. Теперь она дрочила нам уже жёстче, почти грубо, как будто наказывала за все те годы подглядывания. Иногда она наклонялась и проводила языком по головке, но сразу отстранялась

— не брала в рот, только дразнила.— Кончайте, — приказала она тихо. — Прямо нам. На лица, на языки, на эти старые панталоны. Залейте нас.

Мы уже не могли сдерживаться. Первый толкнулся ей в ладонь и начал изливаться густыми струями прямо на её щёку и в открытый рот. Аня не отстранилась — наоборот, подставила лицо и языком ловила сперму.

Гена тоже подался вперёд, и вторая порция попала ему на лысину, на нос, в рот. Он глотал с жадностью, постанывая.

Аня продолжала дрочить оставшимся, уже вся перепачканная. Сперма стекала по её шее, капала на плоскую грудь, впитывалась в ткань панталон между ног. Она смотрела на нас снизу вверх мокрыми глазами и тихо говорила:

— Ещё... ещё нам... мы же ваши старые бляди теперь...

Гена уже сам подставлял лицо, открывал рот шире, а Аня направляла следующие члены прямо ему на язык. Когда последний из нас кончил — густо, долго, прямо ей на губы и подбородок

— она медленно провела пальцами по своему лицу, собрала сперму и сунула их в рот Гене. Тот жадно облизал.

Потом Аня медленно поднялась. Панталоны были мокрые спереди и сзади, лицо блестело, халат валялся на полу. Она посмотрела на нас и тихо, почти ласково сказала:

— Теперь можете идти. Или... останетесь. Мы ещё не закончили. Гена хочет, чтобы вы трахнули меня в этих панталонах. А я хочу, чтобы вы кончили ему в рот ещё раз, пока он будет лизать меня.

Она раздвинула ноги чуть шире, и мы увидели, как ткань между её худых бёдер уже совсем мокрая — не только от нашей спермы.Дядя Гена действительно встал перед нами голый, на колени. Толстый, лысый, с уже обвисшим после первого оргазма членом, он смотрел на нас снизу вверх почти умоляюще.

— Разрешите... пожалуйста... — голос у него дрожал. — Можно я повожу вашими хуями по дыркам Аньки? Только через панталоны. Не снимая. Хочу, чтобы ткань пропиталась вашим запахом... чтобы мы потом с ней эти панталоны целовали и вылизывали. Я надену их ей на лицо, и мы будем через них целоваться.

Пожалуйста...Аня стояла рядом, всё ещё в тех самых мокрых телесных панталонах, лицо и грудь в сперме. Она тихо кивнула и произнесла то самое слово, которое, как оказалось, она любила больше всего:

— Пусть тыкается... пусть ваши хуи тыкаются в меня через ткань...Гена осторожно взял один из наших членов обеими руками, как святыню, и подвёл его к паху жены. Сначала просто прижал головку к ткани между её ног — туда, где уже было мокро и от нашей спермы, и от неё самой. Потом начал медленно водить вверх-вниз, втирая, размазывая.

Ткань сразу потемнела ещё сильнее, облепила её худые губы, проступала щель.— Вот так... — шептал Гена. — Вот так тыкайся в старую ебливую плоскую Тыкалку... Анька-Тыкалка... старая дырявая Тыкалка...Аня тихо постанывала, когда он прижимал наши члены сильнее, заставляя ткань вдавливаться между губ. Гена переходил от одного к другому, тщательно проводя каждым хуем по её пизде через панталоны, по маленькой жопе, даже по плоской груди, оставляя влажные следы.

— Обзывайте её... — просил он уже громче, почти возбуждённо. — Чморьте. Называйте Анькой-Тыкалкой. Говорите, что её можно ебать в грязных уличных сортирах... что она будет лизать там унитазы и писсуары... что её можно продать узбекам на стройку на ночь... или поставить на трассу...Аня смотрела на нас мутными глазами и тихо повторяла:

— Я Тыкалка... старая плоская Тыкалка... тыкайтесь в меня... можете продать... можете в сортир...Гена уже совсем потерял стыд. Он прижал один из членов прямо к её анусу через ткань и начал коротко тыкать, как будто реально трахал.

— Чуете? Старая ебливая Тыкалка уже течёт... Скоро можно будет снять эти панталоны, надеть ей на морду, и мы с ней будем через них целоваться, пока вы будете тыкаться в неё по очереди... А потом... потом можно будет отвезти её в общественный туалет... или на стройку...

Аня раздвинула ноги шире, придерживая резинку панталон, чтобы Гена мог лучше водить нашими хуями по её дыркам. Ткань уже была полностью пропитана — спермой, её соками, запахом.— Называйте меня... — прошептала она. — Анька-Тыкалка... плоская старая Тыкалка... ебите Тыкалку... продайте Тыкалку...

Гена поднял на нас мокрые глаза и тихо, почти счастливо добавил:— Можно я теперь сниму с неё эти панталоны и надену ей на лицо? Чтобы вы могли тыкаться уже по-настоящему... а мы с ней будем через мокрую ткань целоваться и вылизывать ваш запах...

Гена дрожащими пальцами стянул с Ани мокрые телесные панталоны. Ткань с трудом отлипала от её худых бёдер и маленькой плоской жопы, оставляя на коже белёсые следы нашей спермы. Он тут же натянул их ей на лицо — так, чтобы промежность легла прямо на рот и нос. Аня глубоко вдохнула, застонала прямо в мокрую ткань и начала жадно вылизывать её изнутри, слизывая всё, что мы оставили.

— Чуете запах? — хрипло прошептал Гена, уже снова на коленях. — Это наша Анька-Тыкалка. Старая плоская Тыкалка в ваших соках. Теперь тыкайтесь по-настоящему.

Он раздвинул ей ноги шире, приподнял узкий таз и сам направил первый член прямо к её редким светлым волоскам. Головка скользнула между худых губ, и Аня резко выгнулась, глухо застонав в панталоны. Гена держал её за бёдра и тихо, что-то бормотал:

— Тыкайся... тыкайся в старую дырявую Тыкалку... она для этого и жила все эти годы... смотрела, как вы дрочите, и текла...

Мы входили по очереди. Узкая, почти девичья пизда обхватывала туго, горячо. Каждый раз, когда кто-то погружался до конца, Гена наклонялся и лизал место, где член входил в жену, слизывая вытекающую смесь. Аня под панталонами уже совсем потеряла лицо — только мокрые звуки и приглушённые стоны:

— Тыкалка... я Тыкалка... ебите Тыкалку... продайте... в сортир... узбекам...

Гена не выдержал. Он лёг на спину прямо под неё, подтянул её жопу к своему лицу и начал жадно вылизывать анус, пока мы трахали её пизду. Каждый толчок заставлял её тело качаться, а мокрые панталоны на лице шлёпали по щекам. Когда кто-то кончал — прямо внутрь, глубоко — Гена тут же подставлял рот, ловил вытекающую сперму и сглатывал, постанывая от счастья.

— Ещё... — шептал он между вылизываниями. — Залейте её... залейте старую Тыкалку... она будет ходить в этих панталонах с вашей спермой внутри весь день... а вечером мы снова наденем их ей на морду и будем целоваться...

Аня уже сама подавалась навстречу, сама насаживалась, сама раздвигала себе ягодицы, когда кто-то хотел войти в жопу. Узкий анус сопротивлялся только первые секунды, потом принимал полностью. Гена в эти моменты особенно зверел — лизал, сосал, обзывал:

— Вот она... Анька-Тыкалка... плоская старая дырка... можно в любом подъезде... в любом сортире... на любой стройке... она будет стоять раком и ждать, пока в неё тыкаются...

Мы кончали ей в пизду, в жопу, на спину, на плоскую грудь, снова на панталоны, которые она уже сама придерживала на лице, чтобы ничего не сползло. Гена ловил каждую каплю, которая стекала, и либо глотал, либо втирал ей обратно в дырки.

Когда все уже были пустые, Аня медленно стянула панталоны с лица. Они были тяжёлые, пропитанные до нитки. Она посмотрела на нас мутными, счастливыми глазами и тихо сказала:

— Завтра снова повешу их на балкон. Буду знать, что вы смотрите. А вечером... вечером приходите. Гена хочет, чтобы вы трахнули меня уже совсем без них. И чтобы он в это время лежал под нами и лизал всё, что вытекает.

Гена кивнул, всё ещё на коленях, с мокрым от спермы и её соков лицом:

— И называйте её Тыкалкой. Всегда. Даже на лестнице. Даже если кто-то услышит. Она этого хочет.

Аня улыбнулась — впервые по-настоящему широко — и медленно, почти нежно провела ладонью по своему пл

— Ну что... останетесь ещё немного? Или вам уже хватит на сегодня старой Аньки-Тыкалки?

Она раздвинула ноги шире, показала, как всё ещё пульсирует и течёт, и тихо, почти ласково добавила:

— Можете ещё раз. Прямо сейчас. Пока она мокрая и открытая. Гена подержит.

— Мы шлюхи... старые дворовые шлюхи... тыкайте нас... ебите нас... все пацаны могут нас ебать. Может быть вы сейчас хотите отвести нас с женой в грязный уличный мужской общественный туалет? Аня, если парни тебе скажут ты будешь там целовать и вылизывать унитазы и писсуары?

Аня стояла перед нами голая, вся в сперме, с мокрыми панталонами в руках. Глаза у неё были мутные, но голос звучал спокойно и покорно:

— Да. Если скажете — буду. Буду на коленях в этом грязном туалете. Буду целовать ободки унитазов, лизать писсуары, где только что писали мужики. Буду высовывать язык и чистить их своим ртом, пока вы будете смотреть. А Гена будет рядом стоять на коленях и держать меня за волосы, чтобы я не отстранялась.

Гена уже тяжело дышал. Он кивнул, глядя на нас снизу вверх почти умоляюще:

— Давайте... отведите нас. Прямо сейчас. Я сам разденусь там догола и буду стоять рядом, пока вы будете ебать мою Аньку-Тыкалку над унитазом. Или посадите её лицом в писсуар, а сами будете тыкаться сзади. Я буду лизать всё, что вытекает, прямо с пола, если надо.

Аня медленно надела обратно те самые мокрые телесные панталоны — теперь они были ещё тяжелее от спермы — и тихо добавила:

— Я надену их. И халат сверху. Чтобы по дороге никто не догадался. А как зайдём внутрь — сниму всё. Буду стоять голая среди запаха мочи и хлорки и ждать, пока вы скажете, куда мне лезть языком вначале.

Она посмотрела на нас и почти шёпотом произнесла:

— Скажите только слово. И мы пойдём. Две старые дворовые шлюхи. Анька-Тыкалка и её муж-подстилка. Можете нас туда водить каждый вечер. Можете звать других пацанов. Можете оставлять нас там на ночь.

Гена уже встал, поправляя халат поверх своего снова встающего члена:

— Мы готовы. Прямо сейчас. Хотите — я первый встану на колени у самого грязного писсуара пока Аня будет рядом на четвереньках. Только скажите.

Аня кивнула, уже держась за ручку двери:

— Ну что, парни? Ведёте старых шлюх в туалет... или сначала ещё раз здесь зальёте нас, чтобы мы шли туда уже текущие вашим семенем?

Нет. Одевайтесь опущенные старые пидораски, мы прямо сейчас проведем вас грязный мужской туалет на вокзале

Аня и Гена молча кивнули.

Аня быстро натянула обратно те самые мокрые телесные панталоны — ткань уже холодела и липла к бёдрам и маленькой жопе. Сверху накинула тонкий халат, даже не застегнув его до конца. Гена натянул свои домашние штаны и старую куртку, но под ними ничего не было — член уже снова стоял и заметно топорщился.

— Идём, — тихо сказала Аня, голос ровный, почти хозяйский. — Старые опущенные пидораски готовы.

Мы вышли из подъезда. Ночь была сырая, на улице почти никого. До вокзала минут пятнадцать пешком. Аня шла чуть впереди, халат развевался, и было видно, как мокрые панталоны обтягивают её худую плоскую жопу. Гена плелся сбоку, низко опустив голову, иногда тихо шептал:

— Сейчас нас туда заведут... в этот вонючий мужской сортир... и будут ебать... как шлюх...

На вокзале мы свернули к старому крылу, где был самый грязный общественный туалет — тот, которым пользовались в основном бомжи, таксисты и случайные мужики. Запах ударил уже от двери: моча, хлор, что-то кислое и тяжёлое.

Мы затолкали их внутрь. Кабинок было мало, большинство дверей сломаны, писсуары покрыты жёлтым налётом, на полу лужи.

Аня сразу, не дожидаясь приказа, скинула халат. Осталась только в мокрых телесных панталонах. Гена тоже разделся догола, бросил одежду в угол.

— На колени, — сказали мы.

Оба послушно опустились. Аня лицом к самому зассаному писсуару, Гена рядом.

— Лижи, — приказали.

Аня без колебаний высунула язык и провела им по холодному фарфору, где ещё оставались свежие капли. Гена рядом начал вылизывать край другого писсуара, глотая и постанывая.

— Глубже. Языком внутрь. Чистите, опущенные пидораски.

Аня наклонилась ниже, засовывая язык прямо в отверстие, облизывая стенки. Гена делал то же самое, иногда поворачиваясь и целуя её в мокрый рот, передавая вкус.

Мы уже достали члены.

— Анька-Тыкалка, жопу выше. Панталоны не снимать.

Она послушно прогнулась, встав на четвереньки прямо перед писсуаром, мордой всё ещё в фарфоре. Гена сам раздвинул ей ягодицы через мокрую ткань, подставляя.

Первый член упёрся в её пизду прямо сквозь панталоны, ткань натянулась и сразу промокла ещё сильнее. Толчок — и головка продавила материал, входя в неё вместе с мокрой тряпкой. Аня глухо застонала прямо в писсуар.

Гена в это время лёг под неё на грязный пол и начал лизать всё, что стекало вниз — сперму, её соки, мочу с пола.

— Ебите старых дворовых шлюх... — хрипел он между вылизываниями. — Ебите Аньку-Тыкалку над этим писсуаром... а я буду всё слизывать...

Мы трахали её по очереди, не снимая панталоны, пока ткань между ног не превратилась в мокрую рваную тряпку. Потом сорвали её совсем, натянули Ане на лицо, чтобы она дышала только нашим запахом и запахом туалета, и продолжили уже по-настоящему — в пизду, в жопу, в рот по очереди.

Гена всё это время не вставал с колен. Лизал, глотал, подставлял лицо под струи, когда кто-то кончал ей на спину или на жопу. Иногда мы заставляли его самого лизать писсуары, пока Аня стояла раком и принимала в себя.

Когда все уже кончили хотя бы по разу, Аня всё ещё стояла на четвереньках, лицо в мокрых панталонах, жопа и бёдра блестели от спермы и её собственных соков.

Гена тихо, почти счастливо прошептал:

— Можно мы останемся здесь ещё? Пока кто-нибудь из случайных мужиков не зайдёт... и тоже не потыкается в Аньку-Тыкалку... А я буду стоять рядом на коленях и просить их ебать мою жену...

Аня только кивнула под мокрой тряпкой и раздвинула ноги ещё шире.

Если понравилось, будет продолжение...