Ветер был пронизывающим, ледяным, но Лина не торопилась с катка. В свои двадцать она уже успела привыкнуть к вниманию мужчин, но сегодня её взгляд цеплялся не за уверенных взрослых парней, а за троицу подростков, беззаботно гонявших шайбу на дальнем конце площадки. Они катались с азартом, смеялись звонко, толкаясь на лету, и в их движениях была та самая, давно утерянная ею, энергия чистой, ничем не обременённой юности. Один — высокий и худощавый, с тёмными волосами, выбивающимися из-под шапки (Витя, как крикнул ему кто-то). Другой — коренастый, с упрямым подбородком и сильными руками (Миша). Третий — светловолосый, с застенчивой улыбкой, которая, казалось, появлялась на его лице против его воли (Андрей).

Идея родилась внезапно, как всполох в темноте. Запретная, липкая, сладкая. Она смотрела на них и чувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения. Совратить их. Стать их первой. Не просто женщиной, а тем самым тайным знанием, о котором они шепчутся в раздевалке. Выпустить на волю их едва сдерживаемую, дикую похоть и уткнуться в неё лицом.

Подъехав к ним, она сделала вид, что потеряла равновесие, и мягко упала на лёд рядом с Витей, который оказался ближе всех.

– Ой, простите! – её голос звучал чуть выше обычного, наивно и виновато. – Совсем замерзла, ноги не слушаются.

Они замерли, заворожённые её появлением. Вблизи она была ещё красивее: большие голубые глаза, тонкие брови, губы, припухшие от мороза. Искусственная рыжая прядь в её светло-русых волосах выглядела вызовом.

– Ничего страшного, – первым нашёлся Витя, протягивая руку. Его пальцы в спортивной перчатке были сильными и тёплыми. Он помог ей встать, и она на мгновение задержалась, прижимаясь к нему всем телом.

– Лина, – представилась она, одаривая всех троих ослепительной улыбкой. – Вы тут одни? Не замёрзли?

Разговор завязался легко. Она ловко поддерживала их подростковое бахвальство, смеялась их шуткам, касалась руки Миши, когда он что-то рассказывал про хоккей, ловила робкий взгляд Андрея. Они расцвели под её вниманием, расправили плечи. Ей двадцать – это была целая вечность для них, ореол загадочности и взрослости.

– Знаете, а я живу недалеко, – небрежно бросила она, когда ветер усилился. – Можем глинтвейн сделать. Да, и кстати у меня есть отличная сауна в подвале. После такого катания как раз то, что нужно. Разогреть косточки. Не хотите зайти погреться?

Они переглянулись. В их глазах читался испуг, любопытство и жгучий интерес. Школьники. В гости к взрослой женщине.

– Мы не помешаем? – спросил Миша, пытаясь звучать солидно.– Наоборот, – прошептала Лина, и её взгляд скользнул по каждому из них. – Мне будет веселее.

Её дом оказался небольшим, но уютным. Она быстро накрыла на стол, включила мягкий свет, а сама исчезла, сказав, что нужно подготовить сауну. Парни сидели за столом, смаковали глинтвейн и почти не разговаривали, напряжённо прислушиваясь к шорохам снизу.

– Ребята, всё готово! – её голос донёсся из глубины.

Они спустились по узкой лестнице в подвал, где в деревянной отделке утопала небольшая, но настоящая сауна. Пахло свежим веником и перегретым деревом. Лина уже ждала их. На ней был белый, почти прозрачный шелковый халатик, под которым угадывались контуры тела. Глаза её блестели в полумгле.

– Раздевайтесь, не стесняйтесь, – сказала она, и её голос приобрёл новые, бархатные нотки. – Положите вещи на полку.

Они, краснея и отворачиваясь друг от друга, стали скидывать с себя спортивные костюмы и майки. Андрей, самый стеснительный, пытался прикрыть ладонью своё уже начавшее откликаться на обстановку достоинство. Лина наблюдала, прислонившись к косяку, и её губы растянулись в едва заметной улыбке. Они были красивы: молодые, упругие тела, гладкая кожа, ещё лишённая шрамов и следов жизни.

Когда они уселись на деревянные полки, охваченные жаром и смущением, она медленно потянула за пояс халата. Шёлк соскользнул с её плеч и упал на пол. Под ним не было ничего.

Они замерли. Воздух перестал поступать в лёгкие.

Её тело было именно таким, каким она описала: стройным, почти хрупким, с маленькими, но упругими грудями с тёмно-розовыми, налитыми сосочками. А ниже, в треугольнике между бёдер, ярко рыжела аккуратная, огненная полоска волос. Контраст со светлой кожей и блондом на голове был вызывающим, непристойным.

– Вам жарко? – тихо спросила она, проводя ладонями по своим бокам, чуть касаясь пальцами рёбер. – А мне... о-очень.

Это был не танец, а медленная, сладострастная пытка. Она двигалась под тихую музыку, доносившуюся сверху, вращая бёдрами, запрокидывая голову, позволяя им видеть всё: как напрягаются мышцы её живота, как капельки пота стекают по ложбинке между грудями, как дрожит рыжее пятнышко на её лобке. Она касалась себя, скользя пальцами по шее, груди, животу, и каждый раз её пальцы лишь на мгновение останавливались у входа, прежде чем продолжить свой путь. Её стоны, тихие и прерывистые, смешивались с шипением раскалённых камней.

У Вити, Миши и Андрея перехватило дыхание. Их члены, несмотря на всю робость, напряглись и встали, неприлично выпирая, каждый со своим характером: длинный и тонкий у Вити, толстый и коренастый у Миши, аккуратный и прямой у Андрея.

– Вы такие напряжённые, – наконец сказала она, прекращая движение и подходя к ним вплотную. Жар от её тела был сильнее жара сауны. – Вам нужен... массаж.

Она легла на живот на принесённый из угла матрас, и её спина, гибкая и бледная, с каплями пота, застыла перед ними как приглашение.

– Кто первый? – прошептала она, повернув голову и глядя на них влажными, тёмными глазами.

Первым поднялся Витя. Его пальцы, сначала неуверенные, коснулись её лопаток. Потом сильнее. Он растирал её кожу, чувствуя под пальцами каждый позвонок, каждый мускул. Миша присоединился, взяв для себя её ноги. Его сильные руки разминали икры, бёдра, ягодицы, и от его прикосновений Лина тихо постанывала, прижимаясь тазом к матрасу. Андрей, всё ещё не решаясь, просто гладил её влажные волосы.

Но это была лишь прелюдия. Перевернувшись на спину, Лина взяла руку Миши и прижала её к своей груди.

– Вот здесь... тоже нужно, – выдохнула она.

Массаж превратился в вольную, грубую ласку. Они мяли её груди, щипали соски, провели ладонями по её животу. Их дыхание стало тяжёлым, звериным. Страх уступил место азарту.

– Хватит, – внезапно сказала Лина и села. Её глаза метали огонь. – Теперь я.

Она толкнула Витию на спину на матрас и, не говоря ни слова, накинулась на него. Её губы обхватили его член, и он вскрикнул от неожиданности, впиваясь пальцами в её волосы. Она работала ртом и рукой, жадно, по-волчьи, следя за тем, как закатываются глаза парня, как дёргаются его ноги. Он кончил быстро, с рычанием, заливая её горло тёплой, солоноватой спермой. Лина сглотнула, не отрываясь от него, и только потом облизнула губы.

– Теперь ты, – сказала она Мише.

С ним она была иной. Повернув его к себе спиной, она прижалась всей грудью к его мускулистой спине, обхватив руками его торс. Одной рукой она играла с его сосками, другой – яростно дрочила его толстый ствол. А потом, плюнув на ладонь, приставила головку его члена к своему влажному входу и, со стоном, опустилась на него сверху. Он был огромен внутри неё, и она закинула голову, наслаждаясь болью и заполненностью. Начав медленно, она скоро перешла в быстрый, безудержный ритм, подпрыгивая на его коленях, её маленькие груди подпрыгивали в такт. Миша, потеряв голову, хватал её за бёдра и помогал, вгоняя в неё себя всё глубже. Его оргазм был мощным, он выл, вливая в неё своё семя, а она лишь сильнее прижималась к нему, выжимая из него каждую каплю.

Андрей наблюдал за этим, бледный, с членом, который, казалось, сейчас лопнет от напряжения. Лина, ещё мокрая от Миши, подползла к нему на коленях. Она была вся в соках их тел, её рыжий лобок блестел.

– Ты такой тихий, – прошептала она, целуя его в губы. – Не бойся.

Она уложила его на спину и села сверху, но не как с Мишей, а лицом к нему. Медленно, смакуя каждое мгновение, она приняла его член внутрь. Андрей застонал. Его руки обняли её за спину, и он смотрел, зачарованный, как её маленькое личико искажалось от наслаждения, как её груди прижимались к его груди. Она двигалась плавно, ласково, шепча ему на ухо грязные слова, которые заставляли его трястись. Когда он кончил, это было тихо, с судорогой и слёзами на глазах, а она, не останавливаясь, продолжала двигаться, выжимая из него последние спазмы.

Но она не была удовлетворена. Жар сауны, смесь запахов мужских тел, пота и секса, её собственная, ненасытная плоть – всё это сводило её с ума.

– Все, – хрипло приказала она. – Ко мне. Все сразу.

Они не поняли сначала. Но Лина легла на спину, широко разведя ноги, обнажив свою розовую, вздувшуюся от возбуждения киску.

– Витя, снова в рот. Миша... в меня. Андрей... – она потянула его к своему лицу, – садись.

Их дикость проснулась мгновенно. Миша, члён которого снова затвердел, грубо вшёл в неё сзади, держа за бёдра. Витя, возродившийся быстрее всех, засунул свой член ей в рот, начиная неистово двигаться. Андрей, дрожа, устроился у неё над лицом, и она, жадно высунув язык, принялась ласкать его яйца, а затем и сам ствол.

Это был хаос плоти, стонов, хлюпающих звуков и хлопков по коже. Её трясло, как в лихорадке, от насаживающих её со всех сторон членов. Она была разорвана, заполнена, использована. Она чувствовала, как внутри неё взрывается Миша, как Витя кончает ей в горло второй раз, как Андрей, не выдержав, покрывает её лицо и грудь тёплыми струями. И она сама, наконец, взорвалась тихим, пронзительным криком, её тело извивалось в судорогах, сжимая всё, что было внутри.

Они лежали вперемешку, дыша, как загнанные звери. Пот покрывал их тела смешанный, липкий.

Потом, уже в тишине остывающей сауны, Лина поднялась первой. Она посмотрела на них — на этих мальчиков, которые только что стали мужчинами в её объятиях. В их глазах читался шок, стыд, но и тёмная, непередаваемая благодарность.

– Душ наверху, – сказала она просто, поднимая свой халат. – И никому ни слова.

Они молча кивнули.

Она поднялась по лестнице, чувствуя, как по её внутренней стороне бедра стекает смесь их семени. На пороге она обернулась и увидела, как они неуверенно поднимаются, глядя на неё, на её обнажённую спину, на рыжую полоску, мелькающую между полуприкрытых полах халата.

Она улыбнулась про себя. Первая. Навсегда первая. И этот запретный, грязный след на их невинности теперь останется с ними навсегда. Так же, как и её образ, застывший в пляшущем пару сауны, — образ совратительницы, забравшей их детство в обмен на несколько минут животного рая.