Ольга прижалась лбом к холодному стеклу автобуса. Снаружи плыли во тьме редкие огоньки дачных участков, сливаясь в желтоватые полосы. Последняя пара из их группы вышла на предыдущей остановке, теперь она ехала одна. В салоне пахло пылью, бензином и старой обивкой. Двигатель надрывисто рычал на подъемах, затем на секунду затихал, и в этой тишине становилось слышно собственное дыхание.

Шофер, дядя Слава, сидел впереди за широким баранкой старого «Икаруса». Он был знакомым ее отца, работал на этом маршруте лет двадцать. Ольга помнила его с детства – грубоватое лицо, всегда в синей робе, пахнущее махоркой и соляркой. Он иногда подвозил ее, если видел на остановке. Сегодня, заметив ее одну, просто кивнул на дверь: «Садись, Олька, довезу».

Они перебросились парой фраз о погоде, об институте. Он спросил про отца. Ольга отвечала рассеянно, глядя, как в полумраке кабины подсвечивается его мощный затылок, широкие плечи под синей тканью. Ей вдруг стало скучно. А потом – любопытно. В ее дневнике, в той самой тетради в клеточку под замком, уже было двадцать два имени. Двадцать два разных мужских тела, запахов, скоростей. Она мысленно перелистывала страницы. Недовольна. Все как-то... одинаково. Студенты, одногруппники, пара практикантов в библиотеке. Молодые, торопливые, неопытные.

А здесь... Дядя Слава. Ему под пятьдесят. Руки у него, наверное, шершавые от работы. И он знает ее отца. Знает ее, пацанкой. Мысль была запретной, оттого жгуче-сладкой. Игра. Просто игра, чтобы скоротать дорогу.

Ольга потянулась, сделала вид, что поправляет скользящее с плеча платье-сарафан на тонких бретельках. Шелковое, летнее, цвета спелой сливы. Она наклонилась вперед, будто что-то ища на полу.

– Дядя Слав, а у вас тут не завалялся мой конспект? Кажется, выронила...

Она знала, как сидит на ней это платье. Знакомое напряжение в сосках под тонкой тканью. Одна бретелька, как бы нечаянно, соскочила с ее гладкого плеча. Полотно сарафана оттянулось вниз, обнажив верхнюю округлость груди, бледную кожу, чуть тронутую загаром, и темный край чашечки лифчика. Она не стала сразу поправлять, позволив качению автобуса слегка раскачивать эту открытость.

Из кабины донесся сдавленный звук – будто мужчина поперхнулся или резко вдохнул. Ольга подняла глаза, притворно смущенная.

– Ой, простите. Все разъезжается...

Она медленно, словно нехотя, подтянула бретельку на место, но сделала это так, что ткань лишь плотнее обтянула грудь, подчеркнув ее форму.

– Конспекта не видно, – глухо произнес дядя Слава. Он не обернулся, но Ольга заметила, как его взгляд на долю секунды метнулся к зеркалу заднего вида, закрепленному над лобовым стеклом. В нем отражалась она – темноволосая, с яркими губами, полулежащая на сиденье.

– Ничего страшного, – легким голосом сказала Ольга. – Все равно уже сессия сдана.

Она встала и, придерживаясь за поручни, подошла поближе к кабине, к перегородке с маленьким окошком. Автобус тряхнуло на колдобине, она едва удержалась, упав вперед и упершись руками в дверцу. Сарафан задрался, открыв длинные стройные ноги выше колен. Она слышала, как мужчина за рулем резко переключил передачу.

– Ухабы тут знатные, – пробормотал он.

– Да уж, – согласилась Ольга, не отходя. Она стояла почти вплотную к его креслу, отделенная лишь тонкой перегородкой. Чувствовала исходящий от него запах – мужской пот, табак, что-то металлическое. Возбуждение начало теплой волной подниматься от живота. Влажность между ног стала ощутимой. Она прикусила губу.

– Долго еще ехать? – спросила она, намеренно делая голос томным, сонным.

– Минут двадцать. Устала?

– Замерзла немного. В салоне сквозняк.

Он молчал секунду, затем сказал, не глядя на нее:– Можешь тут сесть. Рядом теплей. Только пристегнись.

Сердце Ольги учащенно застучало. Она обошла перегородку и опустилась на пассажирское сиденье рядом с ним. Кабина была тесной, их плечи почти касались. Приборная панель отбрасывала призрачное зеленоватое сияние на его жесткие черты лица, на ее руки, сжимающие край сиденья.

Они ехали молча. Шоссе было пустынным, только фары выхватывали из темноты обочину, редкие указатели. Этот гул двигателя, качка, близость большого, чужого мужского тела... Ольгу начало заносить. Она смотрела на его руки. Широкие ладони уверенно вращали руль, толстые пальцы постукивали по пластику. Она представила, как эти пальцы, пропахшие смазкой и табаком, касаются ее кожи. Ее отца друга. Мужика.

– Дядя Слав... – тихо начала она.

– Да?

– У меня... нога затекла. Можно разуться?

Он лишь кивнул, глядя вперед на дорогу. Ольга наклонилась, медленно стянула с одной ноги балетку, затем с другой. Потом откинулась на сиденье, вытянув босые ноги, упершись пятками в торпеду. Ее пальцы ног, накрашенные алым лаком, оказались в луче света от приборов. Она пошевелила ими, увидев, как взгляд мужчины скользнул вниз, задержался.

– Красивые, – хрипло бросил он, как будто против воли.

Ольга улыбнулась про себя. Она положила руку себе на бедро, стала медленно водить ладонью вверх-вниз по шелку платья. По внутренней стороне бедра. Все выше. Она видела, как напряглась его челюсть, как его правая рука крепче сжала рычаг коробки передач.

– Ты же... – он сглотнул. – Ты же Ольга, Витькина дочь.

– И что? – она спросила с вызовом, повернув к нему голову. Ее пальцы уже были совсем близко к тому месту, где шелк туго натягивался между ее ног. – Это что-то меняет?

Он резко свернул на грунтовую дорожку, ведущую к старому карьеру, который давно не использовали. Автобус, подпрыгивая на кочках, въехал под сень низко нависших деревьев и встал. Мотор заглох. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском остывающего металла и далеким криком ночной птицы.

Дядя Слава развернулся к ней. Его лицо в полумраке было чужим, жестким. Глаза блестели.

– Играешь с огнем, девочка, – просипел он.

– А мне нравится, – парировала Ольга. Ее страх растворился в липком, густом возбуждении. Она наклонилась к нему. Пахло им – грубо, по-мужски. – Ты же тоже хочешь. Я видела.

Он не ответил. Вместо этого его рука грубо накрыла ее руку на бедре и потащила вниз, к его паху. Через грубую ткань рабочих брюк Ольга ощутила твердый, огромный бугор. Ее пальцы инстинктивно обхватили его, сжали. Мужчина глухо застонал.

– Вот ты какая... – прошептал он. Его другая рука впилась в ее затылок, властно притягивая к себе. Его губы были жесткими, шершавыми, пахли дешевыми сигаретами. Поцелуй был не поцелуем, а захватом. Он раздвинул ее губы языком, грубо исследуя рот. Ольга отдалась, ответив тем же, ее руки закопались под его робу, нащупывая горячее, потное тело, жесткие волосы на груди.

Он оторвался, тяжело дыша.– На... – он потянул за молнию на своих брюках. – Сделай. Сделай, тварь бесстыжая.

Ольга сползла с сиденья, опустилась на колени в тесном пространстве между сиденьем и панелью. В полумраке его член выпрыгнул наружу – толстый, темный, напряженный до синевы, с крупной вздувшейся головой. От него шел густой, терпкий, чисто мужской запах. Ольга, не отрывая глаз, наклонилась и слизнула каплю прозрачной влаги, выступившую на прорези. Солоноватый, пряный вкус заполнил рот. Затем она обхватила его основание одной рукой, а другой придерживала мошонку, тяжелую и горячую.

– Давай, соси, – приказал он сверху, и его пальцы вцепились в ее волосы, направляя движение.

Ольга открыла рот пошире и принялась медленно, с чувством, поглощать его. Она делала это умело, как записано на странице под номером тринадцать, под номером семь. Языком водила по уздечке, по пульсирующей вене. Губами плотно обхватывала ствол, уходя вглубь, пока задняя стенка гортани не подавала сигнал. Она давилась, слезы выступили на глазах, но не останавливалась. Слышала его хриплое дыхание, ругань сквозь зубы. Чувствовала, как его пальцы все сильнее впиваются в ее кожу.

– Глубже, шлюха, – рычал он, двигая ее головой, задавая ритм. Его бедра начали подаваться навстречу. Ольга расслабила горло, позволив ему войти до самого конца, почувствовав, как головка упирается в нечто мягкое. Она задержалась так, глотая, ощущая каждый миллиметр члена, каждый пульс внутри себя. Потом отстранилась, облизывая слюной налипшие на кожу волосы лобка, снова взяла в рот.

Он кончал резко, с хриплым криком, загоняя себя ей в глотку до отказа. Горячая, густая сперма ударила в горло. Ольга сглотнула, потом сглотнула еще раз, стараясь не проронить ни капли. Она продолжала мягко посасывать его, пока он не откинулся на сиденье, тяжело дыша.

Она вытерла губы тыльной стороной ладони и подняла на него глаза. Он смотрел на нее исподлобья, в его взгляде была и злоба, и изумление, и нескрываемое вожделение.

– Ну что, дядя Слав? – тихо спросила она, проводя рукой по его все еще влажному члену. – Устал?

В ответ он грубо схватил ее под мышки, поднял как перышко и развернул спиной к себе.

– Стоять, – бросил он коротко. Ольга уперлась руками в холодную панель приборов, почувствовав, как он задирает ей подол сарафана, срывает с нее хлопковые трусики. Ночной воздух коснулся ее горячей, влажной плоти. Она услышала, как он плюнул на ладонь, смазывая себя, а потом грубый, все еще твердый член уперся в ее промежность.

– Ты заслужила, стерва, – прорычал он ей в ухо и без предисловий, одним мощным толчком, вошел в нее до самого основания.

Ольга вскрикнула от неожиданности и боли-наслаждения. Он был широким, растягивал ее, заполнял так плотно, что, казалось, уперся в самое сердце. Он не дал ей привыкнуть. Схватив ее за бедра своими шершавыми рабочими руками, он начал долбить ее жестко, по-звериному. Каждый толчок вгонял ее животом в острый край панели. Ее груди выскакивали из лифчика, соски терлись о шершавый пластик. Она слышала хлюпающие звуки, смешанные с их тяжелым дыханием, с его руганью.

– Ах ты, Витькина дочь... Шельма... Дырку свою показывала... – он говорил сквозь зубы, и каждое слово сопровождалось мощным ударом в самую ее глубину.

Ольга полностью отдалась этому животному акту. Она вторила ему движениями бедер, подставлялась под новые, еще более грубые толчки. Ее пальцы скользили вниз, к клитору, и она начала яростно тереть его, подгоняя нарастающую волну оргазма. Запретность происходящего – отец, знакомый, его возраст, эта грязная кабина, запах бензина – сводила ее с ума, делая каждое ощущение в сто раз острее.

– Да... да... вот так... еби меня, еби, дядя! – выкрикивала она, не стесняясь в словах.

Его движения стали хаотичными, погоня за разрядкой. Одна рука отпустила ее бедро и впилась в ягодицу, сжимая плоть до боли, в то время как другая рванула вниз бретельку сарафана, обнажив грудь. Его пальцы сжали сосок, выкручивая его. Ольга закричала от смеси боли и невероятного наслаждения. Внутри нее все сжалось, затем взорвалось белым огнем. Она забилась в конвульсиях оргазма, ее внутренности судорожно сжимали его член, выжимая из него последнее.

Он рычал, вгоняя в нее свой ствол в последнем, глубоком толчке, и она почувствовала, как внутри нее снова пульсирует тепло, разливаясь по ее измученному телу. Они замерли так – он, тяжело опираясь на ее спину, она, распластанная на приборной панели, с бегущими по холодному пластику каплями пота.

Тишину нарушал только их тяжелый, неровный пульс.

Он выскользнул из нее, и по ее бедрам теплая жидкость по внутренней стороне бедер. Ольга не двигалась, наслаждаясь густой, липкой усталостью во всем теле и сладким жжением внизу живота. Она слышала, как дядя Слава застегивает брюки, слышала его тяжелое, еще не успокоившееся дыхание. Воздух в кабине был густым от запаха секса, пота и бензина.

– Погнали, – глухо сказал он, не глядя на нее, и ключ повернулся в замке зажигания. Двигатель рыкнул, автобус дрогнул.

Ольга медленно выпрямилась, чувствуя, как сарафан скользит по коже. Трусики валялись где-то на полу, она даже не стала их искать. Собрала волосы, снова почувствовав на затылке грубые следы его пальцев. Она опустилась на пассажирское сиденье, прислонилась к холодному стеклу и закрыла глаза. Внутри все еще пульсировало, и при каждом легком толчке автобуса она чувствовала приятную боль.

Они ехали молча. Только фары выхватывали из темноты уже знакомую обочину. Дядя Слава сосредоточенно смотрел на дорогу, его профиль в зеленоватом свете приборов был каменным. Ольга наблюдала за ним краем глаза, и внутри что-то ехидно смеялось. Страница двадцать третья. Самый возрастной. Самый грубый. И один из самых... эффективных. Она мысленно записывала детали: запах, размер, ощущение растяжения, его руки, грязные ругательства.

Он остановил автобус у поворота на ее улицу – маленький дачный поселок. Обычно он заезжал ближе к дому, но сейчас просто открыл двери и выключил свет в салоне.

– Выходи, – бросил он, глядя вперед.

Ольга не спеша надела балетки, почувствовав, как капли его семени снова пошевелились внутри. Она поднялась и, проходя мимо него, наклонилась, ее губы почти коснулись его щеки.

– Спасибо за... подвез, дядя Слав, – прошептала она с подчеркнутой невинностью.

Он резко дернул головой, как от удара током. Его глаза, дикие и темные, наконец встретились с ее взглядом.

– Ты... – он не договорил, сжал кулаки на руле. – Иди уже.

Ольга улыбнулась и вышла в теплую летнюю ночь. Автобус рванул с места, оставив ее в облаке пыли и тишине, нарушаемой только цикадами. Она медленно пошла по знакомой дорожке, чувствуя, как на спине и бедрах сохнут полоски пота, а между ног при ходьбе возникает нарастающее, влажное тепло. Мысли были путаными, яркими. Она вспомнила его лицо в момент кульминации – перекошенное от наслаждения и злости. Вспомнила, как его грубые пальцы впивались в ее плоть. Ей снова захотелось. Прямо сейчас, здесь, на этой пыльной дороге.

Дом был темным – родители уехали к родственникам на выходные. Ольга включила свет на веранде, прошла в свою комнату и сразу, не раздеваясь, упала на кровать лицом вниз. Запах его тела, его спермы, бензина все еще витал вокруг. Она провела рукой между ног, погрузила пальцы внутрь себя – горячо, влажно, болезненно припухло. Она застонала, прижалась лицом к подушке и начала быстро, яростно тереть клитор, представляя его снова – его грубые руки на своей груди, его хриплый голос в ухо, его огромный член, разрывающий ее на части. Оргазм нахлынул быстро, судорожно, заставив выгнуться дугой и вцепиться пальцами в простыню.