Физрук

Глава 1. Спортивные успехи

После увольнения из армии я стал подыскивать новую работу. В сорок пять лет сидеть на пенсии было рановато, да и небогато — одной военной пенсии на жизнь в Подмосковье едва хватало. Спортивное прошлое, звание мастера спорта по самбо и отличная физическая форма помогли мне устроиться учителем физкультуры в одну из элитных московских школ. Добираться из подмосковной квартиры было далековато — два часа в одну сторону, если без пробок, а с пробками и все три, — но место считалось престижным, да и зарплату предложили достойную. Директор школы, очень пожилой, седой и мудрый Соломон Ефимович, встретил меня радушно и сразу предложил не одну, а целых две ставки: вести физкультуру не только у мальчиков, но и у девочек.

— С вашей подготовкой, Владимир, вы справитесь. Да и женщинам в коллективе мужского общества не хватает, — подмигнул он.

В выцветших глазах Соломона Ефимовича мелькнула хитринка, и я на секунду задумался: только ли о физкультуре идёт речь?

В первый же день директор представил меня коллегам. Почти весь педагогический коллектив — около двадцати человек — составляли женщины: от тех, кому едва перевалило за тридцать, до тех, кому было под шестьдесят. Кроме директора и меня, единственным мужчиной здесь был Василий Петрович, пожилой учитель труда, сухой и неразговорчивый. Во время знакомства он почти не поднимал глаз от стакана с чаем. Учительницы приняли меня охотно: задерживали руку при пожатии чуть дольше обычного, поправляли причёски, когда я проходил мимо. Моё появление явно оживило коллектив.

Знакомясь с коллегами, я быстро оценил положение дел: среди преподавателей, в основном дам бальзаковского возраста и старше, выделялось несколько весьма симпатичных молодых учительниц. Я уже ловил их взгляды и мысленно прикидывал, с кем будет интереснее познакомиться поближе. Словом, освоиться ещё не успел, а чувствовал себя вполне уверенно.

Я тоже когда-то был учеником, но в мои школьные годы всё было иначе. Учились десять лет, а не одиннадцать, как сейчас. Мы были не только моложе, но и куда скромнее и послушнее. Мы старались учиться, заниматься в кружках и, конечно, спортом. Спорт для меня был главным в жизни. Фильмы с кунг-фу и легендарным Брюсом Ли вскружили мне голову — после каждого сеанса я выходил из зала с горящими глазами, во дворе пытался повторять удары, показывал друзьям стойки и прыжки, — и вскоре увлёкся популярной тогда борьбой самбо. В самбо я преуспел и уже в десятом классе получил звание мастера спорта — корочка была красная, с золотым тиснением, и я носил её в кармане пиджака на выпускном, как орден.

Закончив школу, я попал в сборную страны по самбо, и мне пророчили большое будущее, высокие достижения и олимпийские медали. В спорте я достиг впечатляющих успехов, но в половом вопросе оставался полным дилетантом. В выпускном классе мои одноклассники взахлёб делились первыми сексуальными победами, рассказывали о девушках и ночных приключениях — кто-то хвастался, что уже был у кого-то дома, кто-то — что целовался на балконе с такой-то, и все они смотрели на меня с сочувствием, как на безнадёжного. Возможно, многое они придумывали, но мне даже и пофантазировать было не о чем.

Все мои дни были заняты тренировками, сборами и соревнованиями — я знал своё тело, как знает музыкант свой инструмент, мог вычислить траекторию броска и удержать любого соперника, но не знал, как подойти к девушке, чтобы она не засмеялась. К тому времени я был уже совершеннолетним и как спортсмен получил отсрочку от армии. Тренировки, сборы, соревнования — мой график был расписан по минутам. Но природу не обманешь: меня, как любого молодого парня, всё сильнее интересовал противоположный пол. На этих сборах вместе с нами тренировались взрослые женские команды; всем спортсменкам, о которых пойдёт речь, уже исполнилось восемнадцать. Соседство с гимнастками, пловчихами, волейболистками (кроме баскетболисток — уж очень они были высокими, меня это смущало) будоражило моё мужское воображение.

Иногда я украдкой подглядывал за ними в раздевалках и душевых, благо все спортсмены тренировались под одной крышей. Я не понимал, зачем это делаю: меня словно магнитом тянуло к этим опасным похождениям. Обычно после своих тренировок я задерживался в зале, делал вид, что заматываю кисти или перебираю инвентарь, а потом, когда коридор пустел, пробирался в женскую зону, чтобы хоть краем глаза увидеть обнажённые тела девушек. Сердце колотилось как бешеное — я слышал его в ушах, в горле, в кончиках пальцев, — член вставал колом, но я не мог остановиться.

И как-то я попался. Я тихо вошёл в женскую раздевалку — дверь поддалась без скрипа, и я проскользнул в щель, как вор. Там было безлюдно, но из душевой доносилось журчание воды — ровное, успокаивающее, обманчивое. Я бесшумно прошёл вдоль шкафчиков, стараясь дышать через раз, — металлические дверцы блестели в полумраке, на скамейках валялись чьи-то купальники, полотенца, резинки для волос, — и заглянул в душевую.

Пар стоял густой, тёплый, пахло мылом и чем-то сладким — шампунем, клубничным или ванильным, и этот запах смешивался с запахом мокрого кафеля и разогретого тела. Из десяти душевых леек работала лишь одна. Под тёплыми струями стояла девушка, подставляя своё обнажённое тело воде. Тело было просто зачётное: спортивное, подтянутое, но при этом невероятно женственное. Круглая упругая попка, тонкая талия, длинные стройные ноги — я проследил взглядом каждую линию, каждую впадинку, каждую родинку на её бедре, как будто запоминал карту.

Тёмные мокрые волосы до лопаток струились по спине, прилипая к плечам и шее, и с кончиков прядей срывались капли, падали на пол, разбивались. Лица и груди не было видно — спортсменка стояла ко мне спиной, и от этого неведения у меня внутри всё натянулось, как струна. Мне безумно захотелось увидеть её и спереди, и я сделал несколько шагов вперёд, забыв об осторожности. Кафель оказался скользким, я едва не поскользнулся, но успел схватиться за край кабинки. Вдруг девушка резко обернулась и застыла, уставившись на непрошеного гостя. Я тоже замер, жадно рассматривая её.

А рассматривать было что: красивое яркое личико, тёмные большие глаза — они смотрели на меня без испуга, скорее с любопытством, с каким смотрят на что-то неожиданное, но не опасное, — чуть удивлённо приоткрытые пухлые губки, миниатюрный носик, с которого капало. Но не лицо привлекло моё внимание больше всего, а грудь. Два крупных упругих полушария смотрели вверх тёмными, набухшими от воды бусинками сосков — они блестели, и с них капало, и я смотрел на эти капли, как заворожённый, следя, как они набухают, тяжелеют и срываются вниз, оставляя на коже влажные дорожки.

Я понимал, что надо срочно уносить ноги, пока не разразился скандал — сейчас она закричит, сбежится народ, и меня с позором выгонят со сборов. Но я просто не мог оторвать взгляд от этого зрелища. Ноги словно приросли к кафелю. Я начал медленно отступать к двери, но взгляд мой был прикован к ней.

— Иди ко мне! — неожиданно произнесла девушка низким, чуть хрипловатым голосом.

Я ошарашенно обернулся назад, ища, кому она это сказала — может, там кто-то есть, за моей спиной, и я просто не заметил. В душевой, кроме нас, никого не было. Тут до меня дошло: она зовёт меня! Я рванул к ней и уже собрался зайти под струи воды прямо в одежде.

— Сними одежду, балда! — остановила меня она, усмехнувшись.

Дрожащими пальцами я принялся стаскивать спортивный костюм — молния заела, я дёрнул, чуть не порвал, кофта полетела на мокрый кафель, и ткань мгновенно потемнела, пропитавшись водой, прилипла к полу бесформенным комом. Штаны я стащил вместе с трусами, путаясь в штанинах, чуть не упал, схватился за стену — кафель был холодный и скользкий под ладонью, и это прикосновение резко контрастировало с горячей водой, стекавшей по спине.

Через несколько секунд я стоял голый под тёплыми струями воды, чувствуя, как по коже бегут мурашки — то ли от воды, то ли от прохлады, то ли оттого, что оказался голым перед незнакомой девушкой, которая смотрела на меня с той же хитринкой, что и директор в первый день. Вода стекала по моему лицу, по шее, по груди, собиралась на волосах и падала на плечи, и я чувствовал каждую струйку, каждую каплю, каждый поток — как будто кожа стала в десять раз чувствительнее, как будто пар содрал с неё верхний слой, обнажив всё, что было под ним.

Пар обволакивал нас, и в этом пару её тело казалось ещё более мягким, ещё более тёплым, ещё более близким, чем было на самом деле, а звуки стали глуше — вода шумела ровно, и в этом шуме я слышал только своё дыхание, частое, поверхностное, и её дыхание — глубокое, спокойное, будто она делала это каждый день. Девушка, не говоря больше ни слова, обвила руками мою шею — её руки были мокрыми и горячими, и от этого прикосновения у меня перехватило дыхание, — прижалась всем своим скользким, горячим телом и впилась губами в мои губы влажным, глубоким поцелуем.

Её грудь прижалась к моей груди, её живот — к моему животу, её бёдра — к моим бёдрам, и я почувствовал, как её соски, твёрдые и набухшие, касаются моей кожи, как её мокрые волосы мазнули по моему плечу, оставив влажный след, как её язык, горячий и настойчивый, скользнул в мой рот. Она целовала так, будто знала, что делает, будто вела меня за собой, и я шёл — растерянный, возбуждённый, забывший, где я и зачем сюда пришёл. Вода лилась на нас сверху, стекала по нашим сплетённым телам, и я чувствовал, как её колено медленно поднимается и касается моего бедра, как её рука скользит по моей спине вниз, к пояснице, как её пальцы впиваются в мою кожу, будто она проверяла, настоящий ли я.

По-настоящему я ещё ни разу не целовался. Было несколько неумелых попыток, мимолётных и стеснительных — в лагере, на дискотеке, когда я не знал, куда девать руки и как дышать, когда губы сталкивались неуклюже, а носы мешали друг другу, и всё заканчивалось неловким смехом и отведёнными глазами. А тут — настоящее безумство: игра губ, скольжение языка, нежность и напор одновременно. Она то отстранялась на миллиметр, давая мне вдохнуть, то снова прижималась, углубляя поцелуй, и я чувствовал, как её губы, мягкие и влажные, двигаются по моим, как её язык дразнит, отступает, возвращается. Это было восхитительно — и я, дилетант, отдался этому, позволяя ей вести, ловя ритм, подстраиваясь под него, как когда-то на ковре подстраивался под соперника.

А ощущение её упругого, обнажённого тела, прижатого к моему низу живота, было просто неимоверно возбуждающим — я чувствовал каждый его изгиб, каждую впадинку, каждую точку, где наша кожа соприкасалась, и от этого в голове шумело, а в паху становилось тяжело и горячо. Я почувствовал, как её мокрая рука скользнула вниз — по моей груди, по животу, оставляя влажный след, — и легла на мой вздыбленный, каменный член. Лёгкое движение ладони по стволу — она провела по всей длине, от основания до головки, и обратно, обхватила, чуть сжала, — и я чуть не застонал от наслаждения; этот стон поднялся откуда-то из груди, застрял в горле, и я с трудом его проглотил.

Вдруг её губы оторвались от моих — я потянулся за ними, как за воздухом, — но девушка, игриво улыбнувшись, плавно соскользнула вниз по моему телу: её мокрые волосы мазнули по моей груди, по животу, оставляя за собой прохладную влажную дорожку, и она оказалась на коленях передо мной. Я смотрел на неё сверху вниз — на её макушку, на то, как вода стекает по её плечам, на то, как её ладонь всё ещё держит меня, — и в горле пересохло так, что я не мог выговорить ни слова.

Наслаждение пронзило меня, когда её губы сомкнулись на моём члене. Я хоть и был дилетантом, но знал, что такое минет, — слышал от товарищей в раздевалке, от их сальных шуток и приглушённого смеха, видел на видео, где всё было отлажено и неестественно, где камера скользила по отрепетированным движениям, — но то, что делала она, превосходило все мои фантазии. Это было божественно. Девушка умело, глубоко сосала — я чувствовал, как её губы скользят по стволу, плотно обхватывая, как язык обводит головку, находит уздечку и задерживается на ней, чуть надавливая, как её ладонь мягко поглаживает яйца, чуть сжимает, перекатывает, — она делала это не торопясь, с каким-то спокойным, уверенным знанием, как будто делала это сотни раз и знала, что именно мне нужно, знала, где я не выдержу, где задохнусь, где колени подогнутся.

Вода стекала по её волосам, по моему животу, по её рукам, и в этом влажном тепле каждое движение отзывалось во мне с удвоенной силой, будто пар и вода проводили каждое прикосновение прямо под кожу. Я чувствовал, как внутри нарастает, как собирается внизу живота в тугой узел, как этот узел натягивается всё сильнее, и долго сдерживаться я не смог — всё накопилось, всё сжалось в одну точку, и эта точка стала горячей. Тугая, горячая струя спермы ударила ей в рот, потом ещё и ещё. Сладкая, всепоглощающая истома разлилась по телу — от пальцев ног до макушки, я почувствовал, как подгибаются колени, как слабеют ноги, как я цепляюсь за стену, чтобы не осесть на кафель, как по спине проходит дрожь, от которой мурашки бегут по рукам и шее.

Я завыл, как раненый зверь, схватив её за мокрые волосы — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, чтобы не упасть, чтобы было за что держаться в этом мире, который на секунду покачнулся. Но девушка не давала покоя моему истекающему члену — она не отстранилась, не поморщилась, не выплюнула, как я боялся; наоборот, её губы остались сомкнутыми вокруг головки, и я видел, как её горло дёрнулось — она глотала, спокойно, уверенно, будто делала это каждый день.

Часть спермы не поместилась — белая, густая, она выступила в уголках её губ, потекла по подбородку тонкой тягучей струйкой, смешиваясь с водой, и вода уносила её в слив, а я смотрел на эту белую дорожку на её коже, на то, как она облизнула губы кончиком языка, собрала струйку, проглотила, — и снова наклонилась, продолжая нежно обсасывать член, вылизывая головку, собирая языком остатки, не позволяя ему потерять твёрдость — я чувствовал, как он снова наливается, как кровь приливает обратно, как чувствительность после разрядки становится почти болезненной, как каждое прикосновение её языка отдаётся где-то в позвоночнике, и это было почти невыносимо — почти, потому что остановить её я бы не смог, даже если бы захотел.

Она встала, развернулась ко мне спиной — я увидел её спину целиком, мокрую, блестящую, с каплями, застывшими в ложбинке позвоночника и в ямочках над ягодицами, — и, не выпуская мой член из ладони, направила его к себе между ягодиц. Я надавил, и мой орган легко вошёл в горячую, тесную влажность её тела — она была мокрой не только от воды, я чувствовал это по тому, как легко скользнул, как её тело приняло меня без сопротивления, будто ждало, будто готовилось к этому с самого начала.

Девушка, стоя на прямых, чуть расставленных ногах и опершись ладонями в кафель — я видел, как побелели её пальцы, как напряглись мышцы предплечий, — начала двигать своим круглым задиком навстречу моему члену, медленно, ритмично, будто задавая темп, и я, обхватив её бёдра — они были скользкие, я чувствовал, как под кожей перекатываются мышцы, как они напрягаются и расслабляются при каждом движении, — стал ритмично притягивать её к себе, входя всё глубже и глубже. С каждым толчком вода вокруг нас плескалась, билась о кафель, стекала по нашим ногам, и в этом шуме я слышал только её дыхание — сбивчивое, горячее — и своё, такое же.

Понимая, что именно сейчас я становлюсь настоящим мужчиной, я испытывал невероятные ощущения от этих скользких, горячих соприкосновений — от того, как её тело принимает меня, как оно обхватывает, как оно отвечает, как её ягодицы ударяются о мой живот с влажным шлепком, как её спина прогибается под моими руками. Девушка тоже была на взводе — вскоре она томно заохала, её спортивное тело заметно задрожало, я почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг меня, как её спина выгибается дугой, как она подаётся назад, насаживаясь глубже, как её ноги дрожат, как она закусывает губу, чтобы не закричать.

У меня тоже подступил тот самый сладкий момент — я почувствовал, как внизу живота всё сжалось, как по позвоночнику поднялась горячая волна, как яйца подтянулись, как член стал ещё твёрже, ещё чувствительнее, и каждое движение стало отдаваться где-то в затылке. Я, зарычав, ещё сильнее и быстрее стал вгонять член в её влажную глубину — и буквально взлетел над землёй от нахлынувшего оргазма, потерял опору, потерял дыхание, потерял всё. Девушка, почувствовав это, в последний момент ловко повела попкой вбок, и мой член выскользнул, орошая её бедро густыми, мутными струями спермы — я видел, как они ложатся на её кожу, как стекают по бедру, как смешиваются с водой, — и вода тут же смыла их, унося остатки моего разума.

— Всё, уходи! Быстро, пока нас никто не застукал! — буднично, словно ничего особенного не произошло, сказала девушка, возвращая меня с небес на землю.

Я, счастливый и ошарашенный, быстро натянул на мокрое тело спортивный костюм — ткань прилипла к коже, я почувствовал, как холодно стало, — и выскочил из душевой. Потом я несколько дней тупо рассматривал всех спортсменок, пытаясь её узнать — всматривался в лица, в фигуры, в то, как они ходят. Но в одежде она терялась среди других. Я так и не узнал её имени, но запомнил свою первую любовницу на всю жизнь.

После этого случая я изменился кардинально. Раньше я стеснялся девушек — отводил глаза, краснел, не знал, что сказать, — а теперь смотрел на любую симпатичную особу как на потенциальный сексуальный объект. Я ещё не стал мастером соблазнения, но следующий раз случился уже на этих же сборах.

С Ирой я познакомился на скамейке в спортзале. Я уже несколько дней примечал эту фигуристую гимнастку, специально приходил в зал, когда она тренировалась. На ней был чёрный облегающий купальник, и наблюдать, как она выгибает своё изящное, гибкое тело на брусьях или бревне, было невероятно возбуждающе — я ловил себя на том, что смотрю на неё, забыв, зачем пришёл. Сейчас она сидела одна на скамейке у стены и наблюдала, как тренируются остальные девушки из её команды. В паузах между командами тренера особенно отчётливо слышались приземления на маты. Я остановился возле скамейки, подбирая первую фразу, хотя ещё минуту назад всё казалось проще.

— Привет! Почему не тренируешься? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Ногу подвернула. Тренер сказал пару дней отдыхать, — ответила она с улыбкой.

— Меня Володя зовут.

— Ира.

— Может, погуляем? Ой, у тебя же нога... — спохватился я.

— Да не болит уже, просто напрягать нельзя. Пошли, — легко согласилась она.

Я подождал в коридоре, пока Ира переодевалась. Она вышла в футболке и спортивных рейтузах, и мы направились к выходу. По дороге болтали, как старые знакомые — о тренировках, о тренерах, о том, кто где живёт, — и я с удивлением обнаружил, что говорить с ней легко, что она не смеётся надо мной и не смотрит как на диковинку. На улице нас встретил противный осенний дождь — мелкий, холодный, он быстро промочил бы нас до нитки. Гулять расхотелось. Ира, оценив ситуацию, предложила:

— Пойдём ко мне в общагу? Кофе выпьем. Девчонки мои ещё часа два на тренировке будут.

Я, конечно, согласился. В комнате гимнасток было четыре кровати, стол и кухонный уголок — тесно, но уютно, пахло кофе и каким-то женским шампунем. Ира возилась с кофе, а я любовался её попкой, обтянутой спортивными рейтузами. Попка была очень аппетитная — я смотрел на неё и чувствовал, как во мне поднимается что-то, чему я уже знал название.

Меня неудержимо тянуло к ней. Удивляясь собственной наглости — откуда что взялось, — я подошёл сзади и провёл ладонью по её ягодицам. Ира замерла, потом обернулась и, озорно блеснув глазами, прямо спросила:

— Трахнемся?

Я слегка опешил от такой прямоты, но быстро нашёлся:

— Угу, давай!

Ира тут же оставила кофе — чашка так и осталась стоять на столе, тонкий фарфор, из которого поднимался пар, и этот пар медленно растворялся в воздухе, как и всё остальное, что не имело значения, — прильнула к моим губам. Мы целовались жадно, глубоко, и я чувствовал, что она намного опытнее меня, и с радостью отдался её ритму — она вела, а я следовал, и это было легко, легче, чем я думал: не надо было ничего придумывать, не надо было бояться сделать не так, достаточно было просто отвечать, просто не отстраняться, просто позволить её языку скользить по моему, её губам — двигаться по моим, её дыханию — смешиваться с моим.

Её рука скользнула к моей ширинке, убедилась, что там всё в полном порядке — член уже распирал ткань треников, упирался в молнию, и от этого давления в голове становилось мутно, — и Ира опустилась на колени, стянула с меня штаны вместе с трусами. Мой возбуждённый, толстый член с большой розовой головкой вырвался наружу — я почувствовал, как воздух коснулся его, как он дёрнулся от этого прикосновения. Она ловко взяла его в рот, сразу глубоко — без предисловий, без неуверенных касаний, — и начала быстро и ритмично двигать головой; я почувствовал, как её язык скользит по стволу, как её губы сжимаются, как её ладонь у основания работает в такт, и понял, что ещё немного — и кончу.

Но она вовремя остановилась — будто чувствовала меня лучше, чем я сам, — встала, быстро, почти лихорадочно сбросила с себя форму: треники полетели на пол, футболка через голову, — и передо мной предстала идеальная фигура гимнастки: упругая грудь, плоский живот, стройные ноги, высокий чистый лобок с розовой щелью.

Ира легла на кровать — на серое покрывало, под которым прогибался продавленный матрас, — и раздвинула ноги, призывно глядя на меня. Я скинул остатки одежды, лёг сверху и вошёл в неё одним плавным движением — легко, скользко, потому что она была мокрой, готовой, ждала. Она обхватила меня ногами, прижимая к себе, и я начал двигаться.

Этот секс был намного ярче того первого в душевой с неизвестной девушкой — того, где я стоял, прижатый к кафелю, потерянный, не понимающий, что происходит, — этот был другим. Я уже не думал, правильно ли делаю — все эти мысли, все эти «а вдруг не так», «а вдруг не туда», которые мучили меня в первый раз, отступили, растворились, — я просто чувствовал: Иру, её горячее, тесное лоно, которое обхватывало меня со всех сторон, будто подстраивалось под меня, будто запоминало форму; её стоны — сначала тихие, потом всё громче, всё отчаяннее, срывающиеся на всхлип; её руки на моей спине — сначала гладящие, потом впивающиеся, цепляющиеся за меня, как за что-то, что могло ускользнуть.

Я закинул её ноги себе на плечи — почувствовал, как её икры легли на мои плечи, как её пятки оказались у меня за спиной, а колени прижались к моим ушам, как от этого изменился угол, как член вошёл глубже, достал до чего-то, от чего она вскрикнула, — и вошёл ещё глубже. Ира стонала всё громче, её влагалище пульсировало — я чувствовал эту пульсацию каждой клеткой, каждой венкой, каждой мышцей своего члена, будто оно сжимало и отпускало меня в такт её сердцу. Я ускорил темп — влажные шлепки раздавались в тишине комнаты, смешиваясь с её стонами и моим дыханием, — вошёл в неё до упора и почувствовал, как она кончает: как её тело напряглось, как её мышцы сжались вокруг меня с такой силой, что я едва мог двигаться, как она впилась ногтями мне в спину — я почувствовал эти ногти, эти царапины, каждую из них, как они прочертили дорожки по моей коже, и они только подстегнули меня. Это было сигналом.

Я сделал ещё несколько мощных толчков — последних, самых глубоких, самых отчаянных — и взорвался внутри неё: почувствовал, как из меня вырывается, как пульсирует, как заливает её тёплой спермой, как каждое сокращение выжимает из меня всё до последней капли. Мы оба замерли — она подо мной, с задранными ногами, с впившимися ногтями, с закушенной губой; я над ней, с колотящимся сердцем, с дрожащими руками, — переживая сладость момента, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить его.

— Ой, тебе пора! Девчонки скоро придут! — опомнилась Ира.

Я быстро оделся.

— Когда увидимся?

— Завтра в четыре, когда у них тренировка. Она поцеловала меня на прощание.

Мы встречались каждый день до конца сборов: в парке, на скамейках, в её комнате, когда никого не было. Это был настоящий сексуальный марафон. Потом мы разъехались — я в Москву, она в Ростов, — но эти дни я запомнил навсегда.

С тех пор на соревнованиях меня занимала уже не только борьба. Между тренировками я искал знакомства, всё легче заговаривал с девушками и всё реже вспоминал прежнюю робость. Я понял, что спортсменки такие же люди и тоже любят секс, что они не богини и не неприступные крепости, а обычные девушки с обычными желаниями. Со временем я стал настоящим специалистом пикапа, да и внешность у меня, судя по словам девушек, была привлекательная. Мне часто удавалось находить даму для ночи.

Тренеры, правда, не приветствовали сексуальную активность спортсменов, считая, что секс изматывает. Я и сам заметил: мои результаты пошли на спад — на ковре я стал чуть медленнее, чуть тяжелее, дыхание сбивалось быстрее. Но я знал, что некоторые тренеры держат в команде специальную девушку — умелую минетчицу, для быстрой разрядки спортсменов перед стартами. Обычно таких оформляли массажистками или медсёстрами.

И вот на одних соревнованиях мне довелось испытать эту «услугу». Товарищи по команде надоумили, я намекнул тренеру, и тот, понимающе улыбнувшись, дал инструкции. В комнате с массажным столом меня встретила миловидная худенькая девушка лет двадцати в коротком белом халатике.

— Здравствуйте, я Владимир, меня Игорь Семёнович прислал.

— Привет, я Вера. В душ, потом на стол лицом вниз, без одежды.

Я вышел из душа, прикрывшись полотенцем, лёг на стол. В паху уже всё ныло от предвкушения. Вера полила мне спину маслом. От первого прохладного прикосновения я вздрогнул; тонкая струйка побежала вдоль позвоночника. Затем на плечи легли её ладони — уверенно, с ровным нажимом. Я уткнулся лицом в полотенце и постепенно перестал прислушиваться к происходящему за дверью. Её руки умело мяли мои мышцы — разминали плечи, продавливали вдоль позвоночника, находили узлы, о которых я сам не знал, и медленно их растворяли; было приятно и расслабляюще, и я почувствовал, как тело тяжелеет, как уходит напряжение, накопленное за недели тренировок и перелётов.

Пахло маслом — нейтральным, чуть травяным — и её кожей. Минут через пятнадцать она велела перевернуться. Я перевернулся на спину — и почувствовал, как полотенце соскользнуло, как оно уже не прикрывает мой давно вставший член; он стоял, покачиваясь в такт дыханию, и от этого зрелища — её руки, всё ещё влажные от масла, её лицо над моим пахом — во мне поднялась новая волна, острее прежней. Вера, не теряя времени, принялась за дело. Она легко покусывала мошонку — нежно, так что каждый укус отдавался где-то внизу живота, — чередуя укусы с поцелуями, водила головкой члена по своему лицу, дразня: по щеке, по губам, по подбородку, оставляя на коже влажные следы. Потом ловко взяла член в рот.

О, Боже, как она сосала! Это был не просто минет, а оральное священнодействие — она делала это так, будто знала моё тело лучше, чем я сам, будто читала его, как книгу, будто каждая вена, каждая жилка, каждая точка на стволе были ей давно знакомы. Она не спешила — наоборот, замедлялась, останавливалась, давала мне выдохнуть, а потом снова начинала, — переходила от головки к яйцам, заглатывала их по очереди, лаская языком, перекатывая, чуть посасывая, и от этого в паху становилось тяжело и горячо.

Я выгибался дугой, готовый кончить — уже почти, уже на грани, — но она умело сдерживала меня, замирая язычком на пульсирующей головке, и от этого замирания всё внутри сжималось и разжималось вхолостую, и я снова был на краю, и снова она отступала, и продолжала свой неистовый отсос, и это было почти пыткой, почти невыносимо, почти — потому что остановить её я не смог бы.

— Ааааа! — закричал я, выгибаясь.

Густая, тягучая сперма мощными толчками полилась ей в рот — я чувствовал, как она вырывается, как пульсирует, как заполняет её рот, как её язычок замер, давая мне прочувствовать каждую каплю, каждое сокращение, каждую волну. Я схватил свой напряжённый ствол рукой — он был скользким от её слюны и моего семени, — и начал выдаивать остатки спермы прямо в её сладкий ротик, сжимая, проводя по стволу, выжимая последнее. Вера медленно разомкнула губы, отпуская мой член, — я увидел, как между её губами и головкой натянулась тонкая, тягучая ниточка, как она оборвалась, — и на её подбородке осталась белая капля.

— Ты как, жив? — улыбнулась она блестящими губами.

— Ещё не знаю... Вроде жив, — простонал я.

— Я молодец?

— Ещё какой!

На этих соревнованиях я больше никого не искал. Каждый день я ходил к Вере на эти процедуры. И тренер оказался прав: результат такой сексотерапии превзошёл все ожидания — я занял первое место.

Глава 2. Армия

Моя спортивная карьера обрушилась на самом взлёте. Во время обычной тренировки я порвал связки плеча — я помню этот хруст, резкий, короткий, и сразу за ним вспышку боли, от которой потемнело в глазах. Меня подхватили под руки, повели в медпункт, и я уже тогда сквозь боль понимал: это конец. Через несколько месяцев плечо зажило, но прежнюю форму я так и не набрал. На захватах инстинктивно берёг плечо, терял доли секунды — на ковре этого хватало. О больших спортивных перспективах пришлось забыть. Закончилась и отсрочка от армии.

Однако спортивное прошлое пригодилось и на службе. Меня направили в спортивную часть: до прежнего уровня я уже не дотягивал, но выступать ещё мог. Снова начались сборы, тренировки, соревнования — теперь армейские. Продолжились и сексуальные похождения со спортсменками. После срочной службы я остался в армии. Позже получил звание младшего лейтенанта и продолжил защищать честь армейской команды. И, конечно, продолжал трахать всех, кто мне приглянулся.

Я даже успел жениться на очередной любовнице. Не по любви — по залёту. Этот поступок я считал ответственным и мужским — во всяком случае, так себе объяснял, стоя перед ЗАГСом с букетом, который забыл, кому купил, в костюме, который жал в плечах, с галстуком, который я перевязывал три раза и всё равно перевязал криво. Ольга была спокойной, тихой, не из тех, кто устраивает сцены, — она просто сказала: «Я беременна», и посмотрела на меня так, будто уже всё решила за нас обоих. Тем более Ольга подходила под мои критерии жены: спокойная, хозяйственная, неревнивая. К тому же оказалась хорошей матерью нашему сыну — она возилась с ним без устали, без раздражения, без тех истерик, которых я насмотрелся у других.

После рождения ребёнка мне выделили квартиру в дальнем Подмосковье — панельная девятиэтажка, двор с детской площадкой, лифт, который вечно застревал между этажами, и кухня, где помещался только один человек. Я продолжал военную службу, а жена ухаживала за ребёнком и квартирой. Было приятно возвращаться домой, где меня ждала семья — горячий ужин, чистая квартира, сын, который бежал навстречу, цеплялся за ногу и что-то лопотал, — и в эти минуты я почти верил, что остепенился. Правда, такая возможность выпадала редко из-за бесконечных командировок — месяц, два, иногда три в гарнизонах, где не было ни семьи, ни ужина, ни сына, только казармы, плац и скучающие женские лица.

Когда по возрасту я прекратил соревноваться, меня назначили спортивным инструктором. Я отвечал за организацию и контроль физической подготовки военнослужащих. Меня перебрасывали из части в часть, из гарнизона в гарнизон. Такие командировки были долгими — от месяца до трёх. В гарнизонах для меня был настоящий Клондайк: медицинский, кухонный, торговый персонал, а также скучающие жёны командировочных офицеров. Любая воинская часть была для меня как курятник для петуха. Всех не перетрахаешь, но я стремился к этому. Партнёрши попадались разные — как в той песне: девушки бывают разные, чёрные, белые, красные... Главный критерий — красивая и стройная.

Одна из них полностью изменила моё представление о сексе. Я считал себя знатоком плотских утех — за плечами были годы, десятки женщин, целая коллекция приёмов, отработанных до автоматизма, — но оказалось, что я ещё совсем чайник.

Она была медсестрой в закрытой части. Я сразу заприметил эту миниатюрную молодую женщину — она шла по коридору с папкой в руках, и я обернулся ей вслед, чего со мной давно не случалось. Обычно меня привлекали ровесницы или те, кто младше меня. Анастасия была лет на десять старше, но выглядела очень молодо и свежо — я потом долго не мог поверить, что ей не тридцать, и переспрашивал, и она смеялась, и от этого смеха её лицо становилось ещё моложе. От неё исходила сексуальная аура: красивое личико с ангельскими голубыми глазами, маленький носик и невероятно развратные губы. Эти губы были необыкновенно притягательными — пухлые, чуть влажные, с чётким контуром, и когда она улыбалась, казалось, что она улыбается только тебе и только про то, о чём вы оба думаете. Я ловил себя на том, что смотрю на эти губы дольше, чем прилично, и отвожу взгляд, и снова смотрю. Она была первой в очереди в моём списке этого военного городка.

Анастасия сразу пошла на контакт. По огоньку в её взгляде было видно, что спортивный инструктор тоже её заинтересовал: она смотрела на меня чуть дольше, чем требовала служебная необходимость, и улыбалась чуть шире, чем требовала вежливость. Я зачастил в медчасть якобы из-за боли в повреждённом плече — в моей больничной карте об этой проблеме была запись, старая, ещё с тех времён, когда я порвал связки, так что всё было по-честному. Медчасть была маленькой: белые стены, запах спирта и ваты, кушетка с клеёнкой, шкаф с лекарствами, за стеклом которого тускло блестели ампулы, и на столе картонная коробка с бинтами. Я приходил, садился на кушетку, она щупала моё плечо тёплыми сухими пальцами, задавала вопросы, записывала что-то в карту, и всё это время я смотрел на её губы и думал совсем не о плече.

И вот однажды она, загадочно улыбаясь, предложила мне восстановительные массажные процедуры. Внутри меня заиграл марш. Я явился в назначенное время. За окном уже серело, в коридоре части гасли лампы, и от этого кабинет казался ещё более отдельным, отрезанным от всего мира. Анастасия встретила меня вся надушенная — запах был лёгкий, цветочный, с едва уловимой сладковатой ноткой, и он висел в воздухе, смешиваясь с запахом спирта и чистого белья, — в коротком белом халатике. Он был застёгнут на все пуговицы, но сидел так, что я сразу понял: под ним ничего нет — ткань облегала грудь слишком гладко, слишком точно, без единой складки белья, и когда она повернулась, я увидел, как под халатом колыхнулось то, что не должно было колыхаться так свободно.

Закрыв за мной дверь на ключ — этот щелчок отозвался где-то внизу живота, глухо, тяжело, как удар в барабан, — предложила принять душ перед массажем. Я уже помылся перед приходом, но отказываться не стал.

Я вышел из душевой в одних галифе — полотенце оставил на крючке, кожа ещё была влажной и прохладной, и от этого вечерний воздух кабинета казался особенно тёплым, — и направился к массажному столу. Но Анастасия не дала мне дойти до него. Она прильнула к моему обнажённому торсу — я почувствовал её тело сквозь тонкую ткань халата, её грудь, прижатую к моей груди, её живот, касающийся моего живота, — подставляя свои сочные губы. Я припал к ним, чувствуя сладкий вкус — помада у неё была какая-то ягодная, клубничная или вишнёвая, и от этого вкуса и от запаха её кожи у меня закружилась голова, — и тут же ощутил, что под тонким медицинским халатиком на ней действительно ничего нет.

Не отрываясь от тягучего поцелуя, я стал расстёгивать пуговицы её халата — они поддавались легко, одна за другой, маленькие, круглые, будто специально сделанные для того, чтобы их расстёгивали вот так, не глядя, на ощупь, — и с каждой расстёгнутой пуговицей халат распахивался всё шире, и воздух касался её кожи, и я чувствовал, как она дышит глубже. Её пальчики тоже засуетились на застёжках моих галифе — она справилась с ними быстрее, чем я с её пуговицами, и я почувствовал, как ткань ослабла, как брюки сползли на бёдра.

Халатик распахнулся, и мои ладони коснулись её притягательных грудей. Они были великолепны: мягкие и одновременно упругие, очень красивой формы, никак не меньше второго размера, с крепкими бусинками сосков — я почувствовал, как эти бусинки твердеют под моими пальцами, как они набухают, как кожа вокруг них становится шершавой. Я оторвался от губ и спустился ниже — по шее, по ключице, — вобрав бусинку ртом, облизывая и покусывая твёрдую ягодку, и она выдохнула, запрокинула голову, и её пальцы впились мне в затылок. В то же время я почувствовал, как её ладонь, справившись с застёжками моих военных брюк, обхватила ствол уже напряжённого члена — тёплая, сухая, уверенная, — и провела по нему вниз и вверх.

Анастасия присела, и моя головка, а вместе с ней и я, погрузилась в нирвану её рта. Она ощупывала языком мою головку — медленно, тщательно, будто пробовала на вкус, — провела по уздечке и заглотнула член по самое горло, так глубоко, что я почувствовал, как её горло сжалось вокруг головки. Она вылизывала его от яиц по всему стволу — язык скользил по вздутым венам, по нижней стороне, по самому чувствительному месту под головкой — и снова вгоняла на полную глубину, целовала, будто прощалась и здоровалась одновременно. Затем засосала в рот по очереди мои яички — одно, потом другое, перекатывая их языком, чуть посасывая, и от этого внизу живота всё сжималось и разжималось. Это стало последней каплей — я почувствовал, что ещё немного, и кончу ей в рот. Но мне хотелось другого.

Я поднял её — легко, она была лёгкой, — развернул к себе спиной и сбросил на пол её медицинский халат. Медсестра упёрлась руками в массажный стол — я увидел, как побелели её пальцы, как напряглись мышцы предплечий, — приподняв свою круглую попку. Я вонзил во влажную глубину своего бойца.

Сразу взял высокий темп. Схватив Настю за бёдра, я стал быстро раскачивать медсестру на своём члене, то почти выходя из неё, то притягивая к себе так, что её попка хлопала о мой живот — влажно, звонко, и этот звук заполнял кабинет, смешиваясь с её дыханием и моим. Я думал, что делаю всё правильно, что она вот-вот застонет от удовольствия, — но вдруг женщина подалась вперёд и соскользнула с моего члена.

— Подожди! Так не хочу! Не надо так быстро! Строчишь как швейная машинка! Я хочу испытать все грани! — неожиданно остановила меня она.

Голос был не злой — скорее насмешливый, но в этой насмешке было столько спокойной уверенности, что я сразу почувствовал себя мальчишкой, которого поймали за неловким подглядыванием.

— Что не так? — удивился я, одновременно подрачивая свой член — он стоял, блестящий от её слюны, и мне было странно, что кто-то может говорить «не так» про то, что я всегда считал высшим мастерством.

— Я тебя научу, как быть суперлюбовником! Доверься мне! Тебе понравится! Сними брюки и садись на диван!

Я подчинился, даже не пытаясь понять почему, — скинул штаны и уселся на диван, любуясь женской красотой обнажённого тела Анастасии. Она стояла передо мной в свете настольной лампы: маленькая, ладная, с мягкими округлостями, которые я раньше не замечал за её халатом, и от её спокойного, уверенного взгляда и улыбки во мне пробуждалось что-то новое, чего я не знал за собой.

Настя, покачивая бёдрами, подошла ко мне. Осторожно села ко мне лицом, оседлав мои бёдра, — я почувствовал, как её колени сжали мои бока, как её грудь оказалась напротив моей, как её живот прижался к моему животу.

— Расслабься и пока не шевелись! Потом сам поймёшь, как двигаться!

Женщина опустила руку и направила член в себя. Он колом вонзился в тёплую и влажную тесноту — я ощутил, как её тело обхватило меня со всех сторон, как оно сжалось вокруг ствола, — и от этого ощущения у меня перехватило дыхание. Анастасия застыла — просто застыла, не двигаясь, давая мне почувствовать, как это — быть внутри и не торопиться. Потом стала тихо и нежно двигаться — не вверх-вниз, как я привык, а как-то иначе, круговыми движениями бёдрами, иногда снова замирая.

— Не надо спешить! Чувствуй и наслаждайся каждым движением и касанием! — постанывая, шептала она мне в ухо, и её шёпот был горячим, влажным, он щекотал мочку уха и спускался по шее.

Я, подстраиваясь под её ритм, стал медленно двигаться — впервые в жизни не гнать, не торопиться к финишу, а чувствовать: как её тело принимает меня, как оно отпускает, как в этом медленном движении есть что-то, чего я не замечал раньше.

— Так, молодец! Так, милый, не спеши! — постанывала она на мне.

Ощущая новые приятные моменты, которые впервые открылись передо мной, — не резкие, не острые, а тягучие, глубокие, будто что-то тёплое разливалось от низа живота по всему телу, — я с наслаждением окунулся в пучину удовольствия.

Настя сама поменяла позу: встала на диван на четвереньки, приподняв свой очаровательный задик, — я увидел её спину, прогнутую в пояснице, лопатки, выступившие под кожей, капельку пота, скатившуюся по позвоночнику. Я пристроился сзади и снова задвигал членом в женском теле — и снова попытался ускориться, потому что так было привычнее, потому что так я всегда делал.

— Тише! Не спеши! Цени каждое движение! — продолжала обучать меня моя прекрасная учительница, и в её голосе была не укоризна, а терпение, будто она объясняла ребёнку, как держать ложку.

Я стал двигаться не спеша — медленнее, чем мне хотелось, медленнее, чем требовало моё тело, — и в этом усилии сдерживаться открылось что-то новое: я чувствовал, как её тело принимает меня, как оно отпускает, как в этой медленной, тягучей волне есть что-то большее, чем просто трение, — будто каждое движение длилось дольше и отдавалось глубже, будто я не просто входил и выходил, а разговаривал с её телом на каком-то древнем языке.

Настя снова поменяла позу: легла спиной на диван, — я встал коленями на пол, закинул её ножки себе на плечи — почувствовал, как её икры легли на мои плечи, как её пятки упёрлись мне в лопатки, — и стал медленно шевелиться, натягивая медсестру на свой кол, чувствуя каждым миллиметром, как она скользит по стволу.

— Вот так! Молодец! — стонала она от каждого движения, и эти стоны были другими — не теми, что в начале, а какими-то глубокими, грудными, будто шли откуда-то изнутри.

Я даже слегка устал от затяжного совокупления — мышцы ног гудели, поясница отзывалась тупой усталостью, — но оно было необыкновенно острым и насыщенным, и я впервые понял, что усталость в этом деле бывает не от того, что ты гонишь, а от того, что ты держишь себя в узде.

Но всему приходит конец. Я почувствовал, как горячая липкая жидкость уже ринулась по каналу к своей цели — будто внутри открылся какой-то клапан, который я до сих пор держал закрытым, — и я стал кончать в медсестру так сладко и долго, что, казалось, этому не будет конца. Мой член пульсировал — раз, другой, третий — и выбрасывал всё новые порции спермы вслед за первой, самой интенсивной, куда-то туда, прямо в шейку матки, и я чувствовал каждую из них, каждое сокращение, каждую волну, которая шла откуда-то из глубины и выходила наружу. Видимо, желая доставить мне больше блаженства, Настя сдавила свои интимные мышцы изо всех сил — я ощутил, как попал в тесный капкан, который выдаивал каждую каплю моего семени, который сжимал и отпускал, сжимал и отпускал, будто её тело решило забрать у меня всё до последней капли. Это было почти невыносимо — почти, потому что в этой невыносимости было столько удовольствия, что я не хотел, чтобы это заканчивалось.

Некоторое время мы оставались на месте, переводя дыхание. Потом Настя опустила ноги и подвинулась, освобождая мне место на диване. Я поднялся с пола и сел рядом; колени гудели от усталости. Она положила голову мне на плечо, и её волосы защекотали шею. В кабинете пахло нами — потом, сексом, её духами и моим семенем, — и этот запах смешивался с запахом спирта и чистого белья.

— Тебе понравилось? — спросила она.

— Очень! Спасибо тебе!

— Немного отдышусь и сделаю тебе массаж. Ведь ты за этим приходил? Иди, ополоснись!

Уже совсем голый я разлёгся на массажном столе — кожа прилипла к холодной клеёнке, потом согрелась, — и даже немного вздремнул, пока массажистка принимала душ: шум воды за стеной был ровным, убаюкивающим, и я провалился куда-то в тёплую, бездумную пустоту, где не было ни службы, ни гарнизона, ни завтрашнего дня.

Нежное поглаживание масленых ладошек по спине разбудило меня — я почувствовал, как масло растекается по лопаткам, как её пальцы скользят вдоль позвоночника, и не сразу понял, где я и что со мной. Но спину недолго баловали ручки медсестры — вскоре они опустились на мои ягодицы, и я почувствовал, как одна масленая ручка мяла мои яички — нежно, перекатывая, чуть сжимая, — а вторая массировала мой анус, круговыми движениями, разминая, разогревая. Её пальчик залез в отверстие и массировал внутри — сначала один, потом, кажется, второй, — и на сегодня это было ещё одно открытие новых эмоций, о которых я даже не подозревал: я лежал, уткнувшись лицом в сложенные руки, и чувствовал, как от этих движений внутри что-то натягивается, как по телу идёт дрожь, как дыхание становится глубже.

От них мой член снова напрягся, приподнимая мои бёдра над массажным столом — я почувствовал, как он упирается в клеёнку, как трётся о неё, и это было почти неловко, почти стыдно, и от этого ещё острее. А когда женский язычок заменил пальчик в моей дырочке, меня начала потряхивать от таких острых ощущений — я вцепился в край стола, и пальцы побелели.

— Нравится? Вижу, что нравится! — прошептала Настя. — Я тоже хочу, чтобы ты там полизал!

Медсестра выпрямилась и стала рядом, опершись руками на массажный стол — я увидел её спину, прогнутую в пояснице, её ягодицы, её бёдра, — и понял, чего она хочет от меня. Слез со стола, подошёл к её спине и опустился лицом к её оттопыренной попке.

К кунилингусу я относился очень позитивно — не как к повинности, которую надо отбыть, чтобы потом получить своё, а как к чему-то, что мне самому нравилось: вкус возбуждённой киски, её запах, её тепло, и то, как партнёрши заводятся от этого — как они выгибаются, как вцепляются в простыню, как начинают двигать бёдрами навстречу. Я, раздвинув чуть пошире половинки её ягодиц, увидел чуть приоткрывшийся зев её ануса — маленький, сжатый, розовый, — и вспомнил, как мне было приятно ощущение кончика её языка там, минуту назад. Я тоже решил отблагодарить её тем же — не из вежливости, а потому что хотел. Мой язык буравчиком стал проникать в плотную дырочку — сначала кончиком, потом глубже, — и Настя томно засопела: видно было, что она ожидала этого от меня и что ей это нравится. Отверстие стало быстро смягчаться — мышцы расслаблялись, поддавались, — и я почувствовал, как она подаётся назад, навстречу, как её ягодицы раздвигаются шире, открываясь мне.

У меня уже был опыт анальных баталий, и я с удовольствием этим занимался, если партнёрша была не против. Я не стал массировать анус пальцами — Анастасия была уже и так готова: её тело само подсказывало, что она хочет большего. Я встал, увлажнил член — провёл по стволу ладонью, собирая слюну и её соки, — провёл кончиком по её влажной киске, чувствуя, как она вздрагивает, и приставил головку к отверстию. Погружение прошло довольно легко: головка раздвинула колечко, проскользнула внутрь, и я ощутил, как её тело обхватывает меня — тесно, горячо, но без сопротивления, будто она давно ждала этого. Скоро весь член оказался внутри её задницы — я чувствовал каждую стенку, каждое кольцо мышц, обхватившее ствол.

Переждав немного — давая ей привыкнуть, давая себе почувствовать, — я стал вынимать и, когда венец головки упирался в колечко ануса, снова погружал член обратно. Это было медленное, ритмичное движение — не толчки, а именно погружения, — и с каждым разом я чувствовал, как её тело принимает меня всё глубже, как оно расслабляется, как оно начинает отвечать. Настя тихо постанывала, её пальцы впивались в край стола, и я видел, как её спина прогибается сильнее, как она подаётся назад, насаживаясь на меня.

— Прошу тебя, медленнее! Как можно медленнее! — снова начала руководить процессом медсестра, и в её голосе была не просьба, а требование, которое я почему-то не мог не выполнить.

Я старался не спешить — сдерживал себя, замедлял каждое движение, — и мои черепашьи фрикции вызывали у Насти очень красноречивые эмоции. Она с шумом вдыхала воздух, когда я вынимал член — глубокий, судорожный вдох, будто ей не хватало воздуха, — и со стоном выдыхала, когда я погружался обратно. Анастасия была права: такой темп давал нам обоим почувствовать все оттенки контакта — я чувствовал, как до моих яичек дотрагивается её напрягшийся клитор, как он пульсирует, как он скользит по моей мошонке; как головка члена ласкает её внутренние стенки — медленно, тягуче, будто перебирая их одну за другой; как нежно и плотно обтягивают колечки ануса мой ствол — сжимаются и отпускают в такт её дыханию. Тесная попка, знающая толк в ублажении мужчины, быстро достигла желаемого — я почувствовал, как её мышцы сжались сильнее, как её дыхание сбилось, как она начала двигать бёдрами навстречу, уже не сдерживаясь. И я, доведённый до предела, принялся кончать — изливая мощные струи горячей спермы прямо внутрь Анастасии, чувствуя каждое сокращение, каждую волну, которая шла откуда-то из глубины.

От теплоты, заполнившей её, она тоже кончила — я почувствовал это по тому, как её тело задрожало, как оно сжалось вокруг меня в последний раз, как из её горла вырвался долгий, протяжный стон, — и мы, дружно воя, слились в едином оргазме.

За всю ту командировку я ни с кем, кроме медсестры, не замутил, что было для меня необычно. Мне было так приятно и интересно учиться у этой опытной и красивой женщины, что тянуло только к ней. За два месяца этих уроков я совсем иначе стал вести себя в постели. Впоследствии я осознал, что Анастасия сделала из меня искусного любовника.

Когда я впервые увидел Светлану, меня бросило в жар — не фигурально, а буквально: я почувствовал, как кровь прилила к лицу, как вспотели ладони, как в горле пересохло. Я остолбенел от её красоты. Вылитая итальянская актриса Моника Беллуччи: яркие огромные карие глаза, ровный строгий носик, выразительные губы. Причёска тоже была как у знаменитой актрисы — тёмные волосы, уложенные мягкой волной, — и от этого сходство становилось почти пугающим, будто она сошла с экрана и оказалась здесь, в гарнизоне, среди казарм и плаца.

Светлана была женой коменданта гарнизона, подполковника Сергея Гайдамакина. В эту часть меня направили проверять спортивную подготовку личного состава — проверка, отчёты, смотры, — и меньше всего я ожидал встретить здесь такое. Меня поселили в служебной квартире в офицерском доме, где проживали одинокие и семейные офицеры: панельная пятиэтажка, подъезд с облупившейся краской, лестница с перилами, отполированными сотнями ладоней. В этом же доме жил и комендант со своей красавицей женой: я видел, как она выходила из подъезда, как шла через двор, как оборачивались ей вслед и офицеры, и солдаты.

При знакомстве с женой коменданта она протянула мне свою руку. Пожимая её ладонь — мягкую, тёплую, с аккуратным маникюром, — я ощутил, как пробежала искра, будто между нами что-то замкнулось. В её взгляде тоже мелькнула искорка — быстрая, почти незаметная, но я её поймал, — ещё больше разжигая мой интерес к этой сногсшибательной тридцатилетней женщине.

Познакомиться поближе посчастливилось в следующие выходные. В субботу я отправился в районный городок прикупить себе электробритву — старая уже совсем разваливалась, и я каждое утро брился с риском порезаться. В автобусе, который несколько раз в день ездил из части в город, я увидел сидящую у окошка жену коменданта. Я отважился и присел рядом с ней. Света приветливо поздоровалась со мной, что придало мне смелости. За полчаса дороги мы с ней уже болтали словно давние знакомые. Она тоже ехала за покупками, и в итоге мы провели вместе целый день. После торгового центра посетили кафе, потом гуляли по парку. Стояла осень, листва уже желтела и краснела — я помню, как она поддела ногой кленовый лист и засмеялась, и этот смех был таким лёгким, что я на секунду забыл, что она жена подполковника.

Света рассказала, что хочет пойти пособирать грибы в лесу вокруг нашей части. Я галантно предложил составить ей компанию.

— Ой, спасибо, вы меня очень выручите! Сергей постоянно в разъездах, а мне так хочется погулять в осеннем лесу! А одна я боюсь! — щебетала Светлана, радуя меня перспективой такой прогулки.

Договорились встретиться на следующий день, в воскресенье. В назначенное время мы встретились на опушке леса рядом с офицерским домом. Утро было прохладное, но ясное — воздух пах прелой листвой, грибами и дымом, где-то далеко топили печь, — и лес стоял тихий, просвеченный, с жёлтыми и красными пятнами, будто кто-то рассыпал краски. Я оделся как грибник: сапоги, фуфайка, старая кепка, корзинка в руке — самая подходящая экипировка для того, чтобы лазить по кустам и не жалеть об испачканных штанах.

Света разоделась как на подиум: короткая чёрная кожаная курточка — она скрипела при каждом движении, — красный свитер, вечерний макияж, волосы спрятаны под завязанной на затылке красной косынкой, изящные чёрные полусапожки на небольшом каблуке, которые тонули в листьях при каждом шаге. Но самое примечательное — это были её чёрные трико. В последнее время такие леггинсы стали очень популярны — их носили все, от школьниц до почтенных дам, — но, как я заметил, они не смотрелись на толстых попах или, наоборот, на беспопых: на первых они предательски обтягивали всё, что надо было бы скрыть, на вторых висели, как на вешалке. А вот у кого классная задница, на тех они выглядели очень эффектно. В случае Светы они сидели умопомрачительно — плотная ткань, как чёрная кожа, обтягивала её круглую попочку и точёные ровные ноги, и я не мог не смотреть.

Из-за этих штанишек грибы мне почти не попадались — я всё время пялился на Светин зад и на ромбик просвета под её ягодицами, который то появлялся, то исчезал при каждом шаге. Я специально отставал на несколько метров, чтобы любоваться её булочками, особенно когда она нагибалась срезать грибы — нагибалась она часто, и каждый раз я ловил себя на том, что забываю дышать. Свете везло: её корзинка уже наполнилась наполовину. Она радовалась как ребёнок каждому найденному грибу — подбегала, показывала, ахала, — и от этой радости её лицо становилось ещё красивее.

Затем мы устроили пикник. Я заранее подготовился: достал из рюкзака циновку — старую, плетёную, с обтрёпанными краями, — расстелил её прямо на листьях, термос с кофе, конфеты в коробке, несколько бананов и фляжку с коньяком. Света охотно отхлёбывала из горлышка фляжки — запрокидывала голову, и по её шее пробегала волна, — закусывая шоколадными конфетами. Кофе был горячим, коньяк — крепким, и по телу разливалось тепло, от которого лица становились румяными, а глаза блестели.

Но когда она, очистив банан, красноречиво поднесла фрукт к своему ротику и надкусила зубками — медленно, будто дразня, — я не выдержал. Без слов я потянулся поцелуем к её ярким губам. Светлана без возражений подставила их мне. Чувствуя душистый приятный вкус коньяка и молодой женщины — и ещё банана, сладкого, мягкого, — я стал целовать её, понимая, что исполняется моя мечта: та самая, о которой я думал, когда смотрел на её зад в этих чёрных трико, когда отставал на несколько метров, когда забывал про грибы.

Я усилил напор — поцелуй стал глубже, язык скользнул в её рот, — мои ладошки стали мять её груди через кожу куртки: она скрипела, подавалась, и я чувствовал под тканью тепло, а под ним — упругость. Затем правая ладонь опустилась вниз и проникла под упругую ткань её трико — ткань была тугой, обтягивающей, и мне пришлось настойчиво поддеть её, — добралась до трусиков. Подушечки пальцев ощутили влагу на её промежности — тёплую, тягучую, — и это добавило мне уверенности. А когда я почувствовал её ласкающую ладонь на моих галифе, в зоне бугорка давно напрягшегося члена, — она легла сверху, чуть сжала, провела по стволу через ткань, — я понял: пора в атаку.

Опыта таких баталий у меня было предостаточно. Я развернул Свету, поставив женщину на четвереньки, — она упёрлась руками в циновку, и я увидел, как её спина прогнулась, как лопатки выступили под свитером. Расположился у её круглой попки и потянул ладонями на себя кромку трико — ткань поддалась с тихим шорохом, — спустил леггинсы вместе с чёрными трусиками на её бёдра. Полностью оголённая прелестная попка предстала передо мной во всей красе — я на секунду замер, разглядывая её, как разглядывают что-то, чего не ожидал увидеть так близко.

Стоя на коленях, я расстегнул свои галифе — металлические пуговицы поддались с тихим щелчком — и достал бойца. Он стоял, налитой, тяжёлый, и от прохладного воздуха, коснувшегося кожи, дёрнулся. Стал водить им по входу её скользкой киски — медленно, дразня, — и чувствовал, как её соки оставляют на головке влажные дорожки. Когда я задевал головкой клитор, Света едва слышно постанывала от переполнявших её чувств — тихо, будто стесняясь, будто где-то в лесу мог кто-то услышать. Её руки метались по ткани подстилки, пытаясь что-то схватить, — пальцы сжимали и разжимали плетёные края, — и от этого движения в ней было столько нетерпения, что я не стал долго томить и перешёл к решительным действиям.

Одним лёгким толчком я проник внутрь моей красавицы — легко, скользко, потому что она была мокрой, готовой. Мой возбуждённый член сразу почувствовал обволакивающий жар — её тело обхватило меня со всех сторон, сжалось, отпустило, — и я на секунду замер, давая себе почувствовать это. Я стал медленно двигаться. Света томно застонала — уже не сдерживаясь, — и я опытным чутьём понял, что она крайне возбуждена и готова кончить в любую минуту: по тому, как сбивалось её дыхание, как напрягались мышцы, как она подавалась назад, насаживаясь глубже. Но я умело оттягивал этот момент — останавливался, замирал в ней, чувствуя, как её тело сжимается вокруг меня вхолостую, как оно ждёт продолжения. Напряжение росло, Света стонала — всё громче, всё отчаяннее, — и вскоре её стоны переросли в сплошной крик, её затрясло, голова упала на руки, и я почуял, как на неё нахлынула волна оргазма, как захлюпал в ней мой член, как её тело забилось в моих руках. Я держал её за бёдра, не давая упасть, чувствуя каждую судорогу, каждое сокращение.

Теперь настало время кончить и мне. Я извлёк из неё член — он блестел от смазки, — уткнул головку в её попку и стал тереться им об её анус, чувствуя, как головка скользит по сжатому колечку. Волна оргазма нахлынула на меня — горячая, тяжёлая, — и сперма вырывалась из моего члена могучими струями, накрывая Светины ягодицы большими матово-белыми каплями; одна легла на левую, другая — на правую, следующие — на поясницу, на ложбинку, и я видел, как они блестят на её коже, как стекают вниз. Когда извержение закончилось, я бессильно осел на циновку — ноги подкосились, в ушах шумело, и я смотрел на её спину, на её зад, на свои капли на её коже, и не мог выговорить ни слова.

На обратном пути Света прожужжала мне уши о том, что она не такая, что это впервые, что во всём виноват её муж, который не ценит её, — она шла рядом, держала меня под руку, и говорила, говорила, говорила, а я кивал и поддакивал, и в какой-то момент поймал себя на том, что не слушаю ни слова. Я, усмехаясь про себя, слушал обычную тарабарщину изменивших жён — этот набор фраз, который я слышал десятки раз от десятков женщин, и каждый раз он был один и тот же, будто они читали его по одной и той же шпаргалке: «я не такая», «это впервые», «он меня не ценит», «ты не представляешь, как мне тяжело». Света говорила это искренне — я видел, что она верит в то, что говорит, — и от этой искренности становилось даже немного жаль её: она не врала мне, она врала себе. А я шёл рядом, смотрел на её профиль, на её косынку, на следы моей спермы, которые, наверное, остались на её трико, и думал о том, что через неделю-другую она забудет этот день, а если и вспомнит, то с неловкостью, будто это случилось не с ней.

Мы жили в одном подъезде: я на первом этаже, Гайдамакины — на третьем. У своей двери я притянул Свету к себе и смачно поцеловал в яркие губы, прервав её покаянные речи.

— Завтра вечером жду тебя. Около семи, — уверенным голосом произнёс я, зная, что комендант завтра ещё в отъезде.

Света промолчала, но по её взгляду можно было понять, что она непременно вечером будет у меня.

На следующий день без нескольких минут семь я убавил звук и прислушался к подъезду. За дверью прошли, остановились этажом выше; щёлкнул замок. Я посмотрел на два бокала и вдруг подумал, как хорошо здесь слышны чужие шаги. Ровно в семь вечера она была у меня. В домашнем цветастом ситцевом халатике — простом, мягком, с мелким рисунком, какие носят дома, когда никого не ждут, — но с вечерним макияжем и в красных туфлях на голых ножках; этот контраст между домашним и вечерним, между «я только из душа» и «я для тебя накрасилась», между ситцем и красной кожей туфель был настолько красноречив, что я всё понял ещё до того, как она переступила порог. От неё пахло чистым телом — мылом, свежестью, чем-то цветочным, — было заметно, что она только что из душа; волосы ещё были чуть влажными на концах, и от этого её лицо казалось моложе, мягче. Я тоже успел принять душ после служебного дня и встретил гостью в шёлковом кимоно с вышитыми драконами на спине: шёлк блестел, драконы переливались синим и золотым, и я чувствовал себя в нём почти как в броне.

Я даже стол накрыл: вино в бутылке, конфеты в вазочке, два бокала, — но Света была настолько сексуальна и желанна, что прямо у двери я облапал её, целуя в притягательные губы, — и все мои приготовления, весь стол, вся эта попытка сделать всё красиво оказались лишними. Женщина с пылом окунулась в мои объятия — она прижалась ко мне всем телом, обвила шею руками, и я почувствовал, как под ситцевым халатом бьётся её сердце, как её дыхание становится чаще. Наши халаты упали на пол — её цветастый и моё кимоно с драконами, — и на ней и на мне ничего не было.

Я стал любоваться её обнажённым телом: я не видел голую Монику Беллуччи, но уверен, что тело Светланы было не хуже, а может быть, и лучше. Покатые бёдра и осиная талия девушки гармонично смотрелись с великолепной грудью третьего размера — двумя идеальными полушариями с острыми сосками посередине, — и я смотрел на неё, как смотрят на что-то, что не должно существовать в обычной жизни, а существует только в кино или в мечтах.

Прижимая её тело за талию — тонкую, тёплую, будто перетянутую невидимой лентой, — я стал мять притягательные выпуклости. Сосочки её великолепных сисечек были твёрдыми и шершавыми на ощупь — я чувствовал, как они напрягаются под моими пальцами, как они твердеют ещё сильнее, когда я провожу по ним большим пальцем. Вдоволь наигравшись с её плотными шариками — сжимая, отпуская, перекатывая, — я снова отправился в путешествие по её красивому телу: по животу, по бёдрам, по ложбинке между ног. От промежности исходил жар — я чувствовал его ладонью, ещё не касаясь, — и этот жар смешивался с запахом её тела, чистого и возбуждённого одновременно. Свет настенного бра подсвечивал мою красавицу — жёлтый, мягкий, он ложился на её кожу, очерчивая упругие бёдра, треугольник волос, стройные длинные ноги, — и от этого света она казалась нереальной, будто нарисованной.

Желая овладеть этой красотой, я без прелюдий — потому что прелюдии были уже не нужны, потому что она и так была готова — смочил слюной пальцы и смазал таким образом головку своего члена, чувствуя, как она скользит в моей ладони. Приблизил лицо к её личику и поцеловал в полные и такие сладкие губки. Света тяжело дышала и жадно хватала воздух — её грудь вздымалась, касаясь моей. Я развернул её к себе спиной — она упёрлась руками в стену, — приставил головку к губкам, которые были невероятно влажными. Не медля ни секунды, я скользнул внутрь, и её губки плотным колечком впустили меня в горячую влажную глубину — я ощутил, как её тело обхватывает меня, как оно сжимается, как оно принимает.

В этот момент Света издала грудной стон — низкий, вибрирующий, будто откуда-то из глубины, — и выпрямила ноги, отчего мой член выскользнул наполовину, но было уже поздно: я хватко держал её бёдра руками, пальцы впились в кожу, и, приперев к стене — холодная стена, тёплая спина, — заставил слегка раздвинуть ножки. Как только я снова вошёл на всю длину, волна невероятных ощущений захлестнула меня: её тело обхватило меня так плотно, так горячо, что у меня на секунду потемнело в глазах. Света выгнула попку мне навстречу — я почувствовал, как её ягодицы прижались к моему животу, — отчего я смог полностью погрузиться в неё. Первые несколько секунд я не двигался, а лишь сильно прижимался тазом к её ягодицам, ощущая, как мой член нащупывает все нюансы в её киске: где-то там было теснее, где-то мягче, где-то она сжималась сильнее, и я чувствовал каждый из этих переходов, каждую складку, каждую впадинку.

Не спеша, как я обычно делал — потому что спешить было нельзя, потому что в этом медленном движении было больше, чем в любой спешке, — я входил и выходил членом из женской киски, чувствуя горячее молодое тело в своих руках и влажное тепло там, где соединялись наши тела: её соки стекали по моему стволу, собирались у основания, пачкали мои пальцы. Я двигался очень медленно — практически втискивая свой каменный орган в узенькое, но такое мокрое влагалище, — и от этой медленности каждое движение длилось дольше, отдавалось глубже, будто я не просто входил и выходил, а разговаривал с её телом.

Задыхаясь от нахлынувших эмоций, Света сначала негромко, а затем в полный голос застонала, всё крепче сжимая свою киску, — я чувствовал, как её мышцы обхватывают меня, как они пульсируют, как они выжимают. Я почувствовал знакомое всем мужчинам чувство: в моих яйцах собирался заряд — тяжёлый, горячий, — и приятное щекочущее ощущение не оставляло сомнений: я был близок к оргазму. Моника Беллуччи, то есть моя партнёрша, стала повизгивать от нахлынувшего оргазма — высоко, срываясь, — и её тело забилось в моих руках, и от этого я почувствовал, что и у меня всё вскипает.

Вынув своего пульсирующего бойца — он блестел, он дрожал, — я левой ладонью сжал его, удерживая поток, чувствуя, как он пульсирует в кулаке. Другой рукой за волосы — она вскрикнула, но не от боли, а от неожиданности — развернул Свету к себе и заставил присесть на колени. Света раскрыла рот и приняла трепетного гостя: целовала, ласкала язычком, сосала, благодаря за доставленное наслаждение, — и я видел, как её губы скользят по стволу, как её язык обводит головку, как она смотрит на меня снизу вверх. Отвечая лёгкой дрожью — по всему телу, от пальцев ног до макушки, — я еле сдерживал поток. Ослабил хватку ладони — и выстрелил: омыв женский ротик горячим пряным дождём, чувствуя, как сперма вырывается толчками, как она заполняет её рот.

Света, удерживая член во рту, глотала густые капли — я видел, как её горло дёргается, — до тех пор, пока член у неё во рту не начал вянуть. Я приподнял гостью и посмотрел на её удовлетворённое личико. Капельки моего фонтана застыли клейкими разводами на её губах — белые на красном, — и она улыбалась, облизывая их.

На следующий день она пришла снова — уже с сумкой, с ночёвкой, потому что муж был в командировке, а я знал это расписание лучше, чем сам подполковник. За окном темнело, в квартире горела только настольная лампа, и её сумка стояла в прихожей — маленькая, дорожная, с вещами на утро. Значит, торопиться было некуда.

Мы не стали ужинать. Вино так и осталось стоять на столе — бутылка с неоткупоренной пробкой, два бокала, — конфеты в вазочке, и мы прошли мимо них прямо в комнату, снимая одежду на ходу: её свитер остался на спинке стула — красный, мягкий, ещё хранящий тепло её тела, — моя рубашка упала на пол, и я слышал, как пуговицы тихо стукнули о паркет. Её джинсы соскользнули на ковёр, мои брюки легли рядом, и когда мы добрались до кровати, на нас уже ничего не было — только кожа, только тепло, только запах.

Она села на край — на прохладную простыню, — посмотрела на меня снизу вверх, и без слов всё поняла. Наклонилась, взяла член в руку — прохладная ладонь, уверенное движение, — и взяла в рот. Сначала медленно, будто пробуя на вкус, обвела языком головку — по кругу, тщательно, — потом заглотила глубже, задвигала головой, и я почувствовал, как её язык скользит по стволу, как её губы сжимаются, как её ладонь работает у основания — вверх-вниз, в такт. Я стоял, запрокинув голову, и в комнате было слышно только влажные, причмокивающие звуки — и моё дыхание, которое сбивалось всё сильнее; я чувствовал, как внутри нарастает, как собирается внизу живота, как натягивается. Она остановилась вовремя — почувствовала, как я напрягся, как дёрнулся, — и выпустила член, и между её губами и головкой натянулась тонкая ниточка, блеснула и оборвалась.

Она легла на спину — волосы разметались по подушке, тёмные на белом, руки раскинуты, — и я на секунду замер, глядя на неё сверху: на её грудь, которая тяжело поднималась и опускалась, на её живот, на её бёдра, на треугольник волос, на то, как она смотрит на меня снизу вверх — с нетерпением, с вызовом, с чем-то ещё, чему я не знал названия. Раздвинула ноги — медленно, будто приглашая, — и я вошёл: легко, скользко, потому что она была мокрой, готовой, ждала, — я ощутил, как её тело принимает меня без сопротивления, как оно обхватывает ствол со всех сторон, как оно сжимается и отпускает.

Я двигался медленно, как научился за эти месяцы, — не гнал, не торопился к финишу, — чувствуя, как её тело принимает меня, как оно отпускает, как в этой тягучей волне есть что-то большее, чем трение: будто каждое движение длилось дольше и отдавалось глубже, будто я не просто входил и выходил, а разговаривал с её телом. Она стонала — сначала тихо, почти беззвучно, потом громче, — её руки впивались мне в спину, ногти прочерчивали дорожки, её ноги обхватывали мои бёдра, притягивали ближе, глубже, и я чувствовал, как её пятки упираются мне в поясницу. Я сменил угол — чуть вверх, — и она вскрикнула, выгнулась, и я понял, что нашёл то самое место, и стал двигаться так, чтобы задевать его снова и снова, — и с каждым толчком её стоны становились громче, её дыхание — чаще, её тело — отзывчивее.

Оргазм накатил на неё волной — я ощутил, как её тело напряглось, как оно сжалось вокруг меня — раз, другой, третий, — как из её горла вырвался долгий, протяжный стон, как её спина выгнулась дугой, как её пальцы впились мне в плечи, — и я, доведённый до предела, кончил следом: изливаясь внутрь, чувствуя каждое сокращение, каждую волну, как сперма вырывается толчками, как её тело принимает её, как оно пульсирует вокруг меня. Мы замерли — я внутри неё, она подо мной, — и я слышал только наше дыхание: её — частое, срывающееся, и своё — тяжёлое, будто после долгого бега.

Потом был ужин — голышом, на кухне, при включённом свете. Она сидела на табуретке, закинув ногу на ногу, и её грудь колыхалась, когда она тянулась за бокалом. Мы ели что-то простое — сыр, хлеб, виноград, — и пили вино, и разговаривали ни о чём, и смеялись, и это было странно и легко одновременно: сидеть голым напротив голой женщины, которая ещё час назад стонала под тобой, и обсуждать, какое вино лучше — красное или белое.

После ужина она снова опустилась на колени — прямо на кухне, у стола, на холодный кафель, — и взяла член в рот. Теперь она не торопилась, делала это медленно, смакуя, будто благодарила за вечер: обводила языком головку, проводила по стволу, задерживалась на уздечке, — и я стоял, опершись на стол, чувствуя под ладонями прохладную поверхность, и во мне снова поднималось, наливалось, тяжелело. Свет был включён — яркий, кухонный, без полумрака, — и я видел её всю: её колени на кафеле, её спину, её волосы, которые она то откидывала, то позволяла им падать на лицо. Я слышал влажные звуки, слышал, как она дышит через нос, слышал, как тикают часы в коридоре. Она довела меня почти до края — я почувствовал, как всё сжалось, как потянуло, как вот-вот, — и остановилась. Подняла глаза, улыбнулась — уголками губ, не выпуская член, — и в этой улыбке было столько всего, что я не выдержал и рассмеялся, хрипло, коротко.

В спальне я достал из тумбочки тюбик — прохладный металл в ладони, — и рядом с ним плоский квадратик фольги. Света лежала на животе, подложив под себя подушку, — я видел её спину, прогнутую в пояснице, её плечи, её волосы, рассыпавшиеся по простыне, — и когда я положил фольгу на тумбочку, она повернула голову, посмотрела на неё через плечо, и в её глазах я прочитал не страх, а любопытство, смешанное с чем-то ещё — с тем самым вызовом, который я видел в них весь вечер.

Я выдавил гель на пальцы, прозрачный, тягучий, и провёл по ложбинке между её ягодиц. Когда я обвёл пальцем колечко ануса, она вздрогнула, но не отстранилась. Я ввёл один палец — медленно, по фаланге, чувствуя, как её тело сжимается, как оно сопротивляется, а потом расслабляется, принимая, — потом второй, растягивая, приучая, разводя их в стороны. Её дыхание стало глубже, ровнее, и когда я почувствовал, что она готова, убрал пальцы. Я взял квадратик фольги, разорвал зубами упаковку — резкий звук в тишине спальни, — достал презерватив, влажный, скользкий, и натянул его на член: сначала на головку, потом раскатал по стволу до основания, разглаживая пальцами складки. Резина обтянула меня туго, плотно, и я почувствовал, как она натягивается при каждом движении. Сверху я щедро смазал презерватив гелем — провёл рукой по всей длине, — и приставил головку к её анусу.

Погружение было медленным: головка раздвинула колечко — Света ахнула, напряглась, вцепилась в подушку, — и я замер, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её тело обхватывает меня, тесно, горячо, будто сжимает в кулак. Резина скользила иначе, чем кожа, — чуть туже, чуть глаже, — и от этого каждое ощущение становилось немного другим, немного новым. Потом продвинулся ещё, ещё — по сантиметру, по миллиметру, — и вот весь член оказался внутри, и я замер, чувствуя, как её мышцы пульсируют вокруг ствола.

Я начал двигаться — медленно, очень медленно, — и каждый толчок отдавался в её теле: я видел, как её пальцы впиваются в простыню, как её спина выгибается, как она подаётся назад, насаживаясь на меня, сначала робко, потом смелее, — и мы двигались вместе, и теперь я узнавал именно её ритм — по дыханию, по тому, как она замирала и снова подавалась мне навстречу. Она кончила первой — я ощутил, как её тело напряглось, как оно сжалось вокруг меня, как из её горла вырвался долгий, протяжный стон, — и я, доведённый до предела, кончил следом, изливаясь внутрь презерватива, чувствуя, как он набухает, как сперма заполняет его. Мы замерли, и я слышал только наше дыхание и тиканье часов на стене.

Потом я вышел — медленно, осторожно, — придержал презерватив у основания, снял его, завязал узлом и бросил в мусорную корзину у кровати. Лёг рядом, притянул её к себе. Она уткнулась носом мне в плечо — усталая, тёплая, — и я почувствовал, как её дыхание выравнивается, как оно замедляется, как она засыпает.

У нас начался бурный роман. Почти каждый день мы встречались в моей холостяцкой квартире: утром, днём или вечером — в зависимости от служебного расписания её мужа. Собственный график я тоже подстраивал под расписание подполковника. Наши сексуальные баталии становились всё ярче и насыщенней.

Но всё скоро закончилось. Мир не без «добрых» людей. Подполковник Гайдамакин узнал об измене жены со мной. Дошло до драки. Подполковник дождался, когда Света выйдет из моей квартиры. Мы столкнулись на лестничной площадке. Он первым попытался ударить меня, но я перехватил его руку, сделал подсечку и уложил на пол. На шум вышли офицеры-соседи и разняли нас.

На следующий день мне приказали покинуть воинскую часть и явиться на постоянное место службы — в подмосковный гарнизон. Мне повезло: нашлись свидетели, подтвердившие, что драку первым начал подполковник. К тому времени мне исполнилось сорок пять. После возвращения вопрос о моём увольнении решили без лишнего шума. Так закончилась моя армейская служба. Через некоторое время я позвонил знакомому офицеру в ту часть и узнал, что подполковника Гайдамакина перевели в другую часть, куда вместе с супругой он и отбыл.

Глава 3. Училки

В школе меня встретили с воодушевлением. Завуч Лариса Александровна, пожилая седая толстушка, даже заявила, что наконец-то у них появился настоящий мужчина. Василий Петрович, учитель труда, и директор Соломон Ефимович, который вдобавок преподавал историю, по её мнению, уже не считались. Я усмехнулся: начало многообещающее.

С директором у меня сложились доверительные отношения. Как мы и договорились при устройстве на работу, я вёл физкультуру и у юношей, и у девушек, работая на две ставки.

Через неделю после начала работы я пришёл к директору с необычной просьбой. Осматривая служебные помещения, я обнаружил при спортзале просторную подсобку. В комнате с окнами и отдельной дверью на улицу хранился спортинвентарь и какие-то спортивные кубки — старые, потускневшие, с облупившейся краской.

Я попросил директора школы разрешить мне ночевать в этой подсобке с понедельника до пятницы, поскольку дорога до моей квартиры в Подмосковье занимала не меньше двух часов. Соломон Ефимович был не против, ведь я мог присматривать за школой после занятий — фактически бесплатный сторож. Он даже пошутил, что теперь может спать спокойно, зная, что в школе ночует мастер спорта по самбо.

Я вычистил подсобное помещение, убрав ненужное и аккуратно расставив остальное. Из спортивных матов соорудил просторную кровать, прикупил в комиссионке подержанную микроволновку, электрочайник и портативную электроплиту. На школьном складе обнаружил старое, потёртое, но очень удобное кресло, несколько стульев, стол, шкаф. Из дома привёз и постельные принадлежности, личные вещи и самое главное — свою аудиоаппаратуру с коллекцией виниловых пластинок. В квартире я не мог слушать любимые группы в полную мощь, а тут выносил в зал колонки и наслаждался роком. Это своё школьное гнёздышко называл про себя пятизвёздочным отелем. В школе был бассейн, сауна, душевые, и всё это с вечера до утра было в моём полном распоряжении.

Первые вечера я ещё прислушивался к каждому звуку. Днём школа гудела, хлопали двери, по коридору неслись шаги; после ухода последних сотрудников становилось слышно, как щёлкают остывающие трубы. Я закрывал дверь подсобки и всякий раз немного удивлялся: утром здесь опять начнутся уроки, а сейчас мне не нужно никуда ехать.

После бассейна и сауны я включал Pink Floyd или Uriah Heep, и в спортивном зале громко звучал рок — я ставил иглу на пластинку, слушал, как шипит винил перед первым аккордом, и откидывался в кресле, чувствуя себя хозяином этого пространства.

Я преподавал физкультуру только в старших классах. С младшими занималась другая учительница, тоже бывшая спортсменка, уже немолодая. Проштудировав пособие для учителей физкультуры, я понемногу осваивался на новом месте. После армейских занятий приходилось привыкать к школьному расписанию и к тому, что здесь каждую команду сопровождали вопросы, разговоры и чей-нибудь смешок.

Меня всё устраивало: работа, двойная зарплата и бесплатный спа. Не хватало только секса. Эту проблему надо было решать.

Из женского коллектива я сразу выделил трёх весьма красивых молодых учительниц. Учительница английского языка Анна Николаевна, химичка Мария Александровна и учительница рисования в младших классах Юлия Александровна. Среди учителей было принято называть друг друга только по имени и отчеству. В школе меня все называли Владимиром Михайловичем. К обращению по имени и отчеству после армейской привычки называть друг друга по званию я ещё привыкал.

Из трёх красивых учительниц вначале принялся обольщать англичанку. По моим данным, только она из этой троицы была незамужней. Но все попытки её соблазнить оказались тщетными.

— Владимир Михайлович, не стоит стараться, у вас ничего не получится! У меня есть молодой человек, и у нас скоро свадьба! — обломала она меня, ясно дав понять, что мне с ней не светит.

Обломы в таких делах бывают, главное — не зацикливаться. Следующей стала учительница химии Мария Александровна. Она сразу откликнулась на мои ухаживания и на следующий вечер была уже у меня в гостях. Поводом стало предложение послушать музыку в спортзале. Я подготовился: в спортивном зале горели несколько свечей — я расставил их по углам, и их огоньки дрожали от сквозняка, — слегка светились диоды аппаратуры, из колонок звучала мелодичная музыка. В центре зала, куда сходились потоки звука, из спортивных матов соорудил импровизированную ложу для нас двоих. Мы пили из бокалов шампанское и слушали легендарного Фредди Меркьюри.

Мария была очень красивой девушкой. На вид около тридцати — позже выяснилось, что ей двадцать девять, и она обиделась, когда я сказал «около тридцати», — лицо овальной формы, слегка продолговатое, с мягкой линией подбородка. Кожа чистая и ухоженная — не тронутая косметикой сверх меры, а просто ухоженная, будто она знала, что ей и так хорошо. Глаза у неё были серо-голубые — того оттенка, который меняется в зависимости от света: при свечах они казались тёмными, почти синими, а когда она смотрела на меня, в них будто что-то вспыхивало, — носик маленький, слегка вздёрнутый, отчего лицо казалось чуть дерзким, большие розовые губы — пухлые, с чётким контуром, — и красивые длинные светло-русые волосы, которые она то собирала в хвост, то распускала по плечам. Стройная фигурка и длинные ноги — она сидела на кипе матов, поджав под себя ноги, и её колени казались такими аккуратными, такими круглыми, что я замечал, что разглядываю их дольше, чем следовало.

Когда пластинка закончилась, я поставил баллады Scorpions и вернулся к Марии. Слушая музыку, я с трудом сдерживал себя, чтобы не накинуться на неё: она сидела рядом, поджав ноги, и её колени были так близко, что я чувствовал тепло, исходящее от них. Наконец я решился. Отставив пустой бокал — он тихо звякнул о пол, — я потянулся к её лицу. Она этого ждала — я увидел, как её глаза расширились, как губы приоткрылись навстречу, — и, обхватив меня за шею, слилась со мной в страстном поцелуе, сильно прижалась ко мне, так что я почувствовал её тело через ткань платья.

Я начал ласкать её под платьем, пытаясь снять его: на ней было трикотажное платье — мягкое, тянущееся, — и ножки в чулках на подвязках. По её влажному поцелую — глубокому, с языком, с придыханием — было ясно, что Мария тоже хотела меня. Задрав до пупа её платье, я принялся гладить и ласкать её тело, изучая попку, талию, ноги: её кожа была тёплой, гладкой, и под моими ладонями она выгибалась, подавалась навстречу. Гладя ножки в чулках — тонких, телесных, с резинками, впивающимися в кожу, — я стал стаскивать с неё трусики: это я умел делать, и делал это медленно, чтобы продлить момент. Вскоре Мария от талии до кончиков пальцев ног была только в ажурном поясе и в чулках — и этот вид, этот контраст между обнажённой кожей и тонкой сеткой, так возбудил меня, что я на секунду замер. Я спустил свои треники вместе с трусами.

Закинув ноги химички себе на плечи — я почувствовал, как её икры легли на мои плечи, как её пятки оказались у меня за спиной, а колени прижались к моим ушам, как от этого изменился угол, — ввёл напряжённо стоящий член в её влажную киску, плотно прижался к ней и замер на некоторое время. Было очень приятно просто так лежать — не двигаться, не гнать, — целоваться, чувствуя, как время от времени напрягаются мышцы члена и влагалища: её тело будто разговаривало со мной, будто проверяло, здесь ли я, будто отвечало на каждый мой вдох.

Потом стал двигаться — нежно и медленно, чередуя фрикции с паузами и не прекращая целоваться: я входил, замирал, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, выходил почти до конца, снова входил, и в этих паузах было больше, чем в любом быстром темпе. Мария стонала всё громче и протяжней — её голос то поднимался, то срывался, то затихал, — и я подхватил руками под её ягодицы, управляя ею, не давая увеличивать темп: она пыталась ускориться, податься навстречу, но мои руки держали её крепко, и она подчинялась, и от этого подчинения её стоны становились ещё глубже. Её язык у меня во рту, наоборот, шевелился всё быстрее — она целовала меня всё настойчивее, будто пыталась компенсировать то, чего не могла сделать бёдрами, — а её мышцы сжимались всё крепче, продолжая пропускать вглубь мой член, издавая чавкающие звуки, которые смешивались с музыкой и нашим дыханием.

Несколько минут стонов и охов — и я понял, что приплыл: внизу живота потянуло, напряжение нарастало, всё внутри сжалось. Выйдя из женщины — резко, с влажным звуком, — вскочил на ноги, потянув её за голову к своему дрожащему от сладкого нетерпения члену. Мария, открыв ротик, приняла моего бойца — глубоко, сразу, — и я вскрикнул и затрясся от переизбытка ощущений. На секунду Мария испуганно отпрянула — струи спермы упали на её причёску, на волосы, на лоб, — но, дав нескольким брызгам разлететься, учительница снова приняла поток себе в рот, с жадностью глотая, и её горло дёргалось, и я видел, как она глотает. Затем принялась облизывать мои яйца — нежно, тщательно, — и, как мне показалось, она ещё раз кончила, содрогнувшись пару раз лбом в мой живот. Я за шею приподнял её лицо и, пригнувшись, нежно поцеловал в солоноватые губы.

С Юлией, учительницей рисования, пришлось применить другую тактику. На вечернее прослушивание музыки в спортивном зале она откликнулась без энтузиазма — сослалась на усталость и гору тетрадей. А вот поплавать вечером в безлюдном бассейне она согласилась. Не мытьём, так катаньем!

Я сразу оценил её точёную фигурку, когда после душа в чёрном закрытом купальнике она подошла к бортику бассейна. Я уже был в прохладной воде, но кожа горела, — смотрел на гостью снизу вверх, и от этого ракурса её ноги казались ещё длиннее, ещё стройнее. Я прекрасно видел её стройные ножки — от щиколоток до бёдер, — и проследил взглядом каждую линию. Через тонкую ткань купальника — мокрую, прилипшую, — отчётливо проглядывались тонкая талия над округлостью её чудесных бёдер, её восхитительные, налитые спелостью груди, совершенная форма попки: ткань обтягивала её так плотно, что казалось, будто купальника нет вовсе. Мой член среагировал моментально — выпучил под водой мои плавки, и я почувствовал, как ткань натянулась, как она давит.

Юлия Александровна была очень симпатичной и лицом: блондиночка — светлые волосы, собранные в хвост, — большие голубые глаза, чуть вздёрнутый носик, пухленькие губки, которые скрывали ослепительно белые зубы; когда она улыбнулась, стоя на бортике, я увидел эту улыбку и почувствовал, что пропал.

— Давай, погружайся! — пригласил я учительницу.

Она стала спускаться по трапу в воду, я любовался её круглой попкой. Затем мы стали плавать по разным дорожкам от бортика к бортику. Мне нравилось плавать вдвоём с красивой девушкой, но мне хотелось другого продолжения. Не торопился: ждал, когда она наплавается. Через полчаса Юля наконец устала. Я пригласил её погреться в сауне, которую заранее включил.

В сауне стоял приятный расслабляющий жар — сухой жар, от которого кожа покрывалась испариной, а мышцы обмякали, — и мы уселись на тёплые доски, согреваясь, болтали обо всём: о её младших классах, о моих старшеклассниках, о том, как непросто привыкнуть к новой школе, где у остальных давно сложились свои порядки и привычки. Я слушал её и разглядывал её — капли пота, выступившие на её плечах, на её грудь под мокрой тканью купальника, на её бёдра, — и близость с полуобнажённой красивой молодой женщиной будоражила мой темперамент; ощущал, как во мне поднимается, как натягивается, как требует.

Я всё ждал повода или знака к наступлению — не хотел торопиться, не хотел спугнуть, — и знак появился: как бы ненароком во время беседы Юля положила ладонь на моё бедро, будто случайно, будто забывшись. Я, не упустив момента, своей рукой сдвинул её ладошку на вспученный бугорок на моих влажных плавках — и замер, ожидая реакции.

Юлия вздрогнула — я ощутил её дрожь, — но руку не убрала, а наоборот, стала нежно поглаживать твёрдый холмик: сначала робко, потом увереннее, будто проверяя, будто изучая. Это было для меня как выстрел из стартового пистолета для забега. Я обнял за плечи учительницу — её кожа была горячей, влажной, — прижал к себе и впился поцелуем в её пухлые полуоткрытые губы. Юля решительно ответила мне на этот поцелуй своим язычком — не робко, не неуверенно, а так, будто ждала этого, будто тоже считала секунды.

Я запустил ладонь под эластичную ткань купальника — она поддалась, натянулась, — и дотронулся до её притягательных грудок: Юлия вздрогнула, её тело покрылось гусиной кожей, а соски моментально затвердели между моими пальцами, будто кнопки. Её ладонь на моих плавках уже не гладила, а мяла мой напряжённый орган — настойчиво, нетерпеливо, — и я понял, что атака началась.

Я понял: сейчас будет секс — не когда-нибудь, не в следующий раз, а прямо сейчас, на этих тёплых досках, в этом сухом жаре, где даже воздух казался густым, — и слегка приподнялся на полке, стянул вниз свои плавки: ткань скользнула по бёдрам, по коленям, собралась у щиколоток, и я почувствовал, как воздух сауны коснулся кожи — горячий, сухой. Мой член недолго свободно колебался — его тут же обхватила ручка моей учительницы: тёплая, сухая, уверенная, с чуть шершавыми подушечками пальцев. Как мне нравились эти первые моменты — когда ладошка партнёрши овладевает моей вздыбленной плотью и начинает гулять по стволу: вверх-вниз, чуть сжимая, чуть замедляясь, будто пробуя, будто изучая, будто проверяя, насколько я твёрд. Но ещё больше мне нравилось, когда после этого приступают к минету. Юлия Александровна меня не разочаровала.

Оторвавшись от моих губ — я почувствовал, как её губы скользнули по моим, как она выдохнула мне в рот, — она опустилась вниз: её волосы мазнули по моей груди, по животу, оставляя за собой влажные следы, и моя головка оказалась в её ротике — тёплом, влажном, тесном. Я, прикрыв глаза от удовольствия, поглаживал Юлю по голове — её волосы были влажными от пота, и я чувствовал под пальцами каждую прядь, — наслаждаясь её действиями: она умело ласкала от яиц до дырочки головки, проводила языком по уздечке, задерживалась на самом чувствительном месте, обводила головку кругами, и ощущал, как во мне нарастает — медленно, тягуче, будто вода в ванне поднимается. Похоже, у учительницы тоже были неплохие наставники.

Как бы ни был приятен минет — а он был очень приятен, — нужно было развивать ситуацию. Я оторвал женскую голову от своего паха — она выпустила член с тихим влажным звуком, — поставил учительницу на ноги. Продолжая сидеть на лавке, я стал помогать стягивать вниз её купальник: сначала лямки — они скользнули с плеч, обнажив ключицы, — потом ткань поддалась, потянулась вниз, по груди, по животу, по бёдрам, и я чувствовал под ладонями её кожу, горячую, влажную от пота, и обнажённая фигурка её была достойна обложки журнала Playboy.

Я на секунду замер, разглядывая её: грудь, тяжёлую, с тёмными от жары сосками, живот, плоский, с едва заметной ложбинкой, бёдра, округлые, плавно переходящие в ноги, — и в этом сухом жаре, в этом жёлтом свете лампы, её кожа блестела от пота, и от этого блеска она казалась ещё более желанной: каждая впадинка подчёркивалась, каждая выпуклость переливалась, и я видел, как по её шее стекает капелька, как она задерживается в ложбинке между ключицами, как исчезает.

Перекинув через мои бёдра свою ножку — я почувствовал, как её бедро легло на моё, как её кожа, скользкая от пота, прилипла к моей, — Юля уселась на меня лицом ко мне: её колени сжали мои бока, её грудь оказалась напротив моей, тяжёлая, тёплая, и ощущал, как её соски касаются моей кожи, как они твердеют от этого прикосновения; её живот прижался к моему животу, и в этом прижатии было столько близости, столько тепла, что я на секунду забыл, где мы.

Она сама своей рукой — уверенно, не смущаясь, — вставила в свою щель мой конец: я почувствовал, как головка раздвигает складки, как её тело принимает меня, медленно, по миллиметру, и опустилась на него — до конца, так что я почувствовал, как её бёдра коснулись моих. Вцепившись ладошками в мои плечи — ногти впились в кожу, — учительница ритмично заскакала на мне: быстро, нетерпеливо, будто хотела поскорее, будто боялась, что я исчезну. Её грудь подпрыгивала, её волосы падали на лицо, и она откидывала их назад, и от этого движения её шея вытягивалась, и я видел, как бьётся жилка под кожей.

Я обхватил её за бёдра — они были скользкими от пота, ладони едва держались, — и замедлил движения. Я стал управлять процессом, натягивая её киску на своего бойца медленными и глубокими колебаниями: приподнимал её — она почти выходила, и ощущал, как её тело сжимается вхолостую, как оно тянется за мной, — и опускал, чувствуя, как она скользит по стволу, как её мышцы обхватывают меня. Юля снова пыталась двигаться побыстрее — она подавалась вперёд, пытаясь задать свой ритм, — но мои руки твёрдо удерживали нужный темп: я не давал ей ускориться, я заставлял её чувствовать каждое движение. Учительница сдалась — я почувствовал, как её тело обмякло, как оно подстроилось под мой тягучий ритм, как её пальцы разжались на моих плечах, — и её стоны стали глубже, протяжнее, будто она наконец поняла, что я хочу ей дать.

Я, ощущая все нюансы наших касаний — как её тело принимает меня, как оно отпускает, как в этой медленной волне каждое движение отдаётся где-то глубоко, — по её стонам понял, что она уловила кайф такой неторопливости: её голос стал другим, не торопливым, а тягучим, будто она наконец расслышала то, что я пытался ей сказать. Наши обнажённые тела лоснились от пота — её кожа блестела в жёлтом свете, моя тоже, и когда я прижимал её к себе, ощущал, как мы скользим друг по другу. Несколько минут — и девушка уже вздрагивала от оргазма: я почувствовал, как её тело напряглось, как оно сжалось вокруг меня — раз, другой, третий, — как её ногти впились мне в плечи, как её дыхание сбилось, как из горла вырвался долгий, протяжный стон. Я тоже был на подходе — низ живота тянуло, мышцы напряглись, и удержаться становилось всё труднее.

Юлия приподнялась — я почувствовал, как её тело отпускает меня, — и член с чмоканьем вышел из её киски. Девушка опустилась на колени перед ним — прямо на доски, — и благодарно стала сосать его: сначала обвела языком головку, собирая наши соки, потом заглотила глубже, задвигала головой. Я ощутил, как мои яички затвердели — тяжело, горячо, — как в них забурлила сперма и по стволу вверх устремилась в женский ротик. Я взвыл от избытка ощущений — громко, не сдерживаясь, — и Юлия Александровна, не выпуская изо рта мою головку, с урчанием облизывала её, проглатывая мой поток: я видел, как её горло дёргается, как она глотает, как её язык продолжает двигаться, собирая остатки.

Довольные и распаренные, мы окунулись в воды бассейна. Мы уже не плавали по дорожкам, а плескались в обнимку и целовались в освежающей воде.

Несколько минут такого купания — и я ощутил, что снова хочу учительницу рисования нашей школы. Прямо в воде я начал пристраивать вновь вставший член в учительскую киску, медленно входя в неё, пока вода ласкала наши тела. Юля обхватила меня ногами, и мы двигались в такт, чувствуя каждое движение друг друга, пока она снова не застонала от наслаждения.

Для меня настали приятные дни: с понедельника до пятницы я ночевал в школе, после уроков отдыхая и слушая музыку. Обе учительницы не давали мне скучать, после занятий заскакивали ко мне на чай. Так как обе были замужем, встречи были недолгими, но весьма приятными. Моя задача была отрегулировать график так, чтобы две Александровны не пересеклись.

Но они всё-таки пересеклись! Поплавав в бассейне — вода была прохладной, и мы вышли из неё с кожей, покрытой мурашками, — я и учительница рисования раскинули свои утомлённые тела на горячих деревянных полках в сауне. Мы уже в бассейне плавали без купальников — просто не стали их надевать, — поэтому в бане тоже были полностью нагими. Я в предвкушении продолжения любовался молодым и стройным телом коллеги по школе. Тело Юлии было восхитительным — одновременно женственным и спортивным, с теми самыми линиями, которые я так любил; я таких про себя называл кобылками — не в обиду, а с восхищением: стройные ноги, крепкие бёдра, упругая попка, и при этом мягкая, округлая грудь, и живот с едва заметной ложбинкой.

Мой член, естественно, от такого соседства не мог быть безучастным: он непроизвольно приподнялся и застыл в ожидании. Юля не смогла игнорировать такой намёк — она посмотрела на него, потом на меня, улыбнулась, — и вскоре она уже на коленках передо мной наяривала своим ротиком моего возбуждённого бойца: ощущал, как её язык скользит по стволу, как её губы сжимаются, как её ладонь работает у основания. Я, откинув назад голову и прикрыв глаза, гладил мокрые волосы женщины, которая расположилась между моих расставленных ног, — её волосы были влажными от воды и пота, и я чувствовал под пальцами каждую прядь. Юлия сама завелась от своих действий — громко посапывая от удовольствия, она ускорялась, замедлялась, будто играла сама с собой, — и мне очень нравились женщины, которые душевно сосали и сами заводились от этого.

Позже выяснилось, что Мария заглянула ко мне без предупреждения. В подсобке никого не оказалось, а из бассейна доносились голоса. Решив, что я ещё плаваю, она отправилась переодеваться.

Вдруг дверь в сауну раскрылась, в проёме показалось красивое личико учительницы по химии.

— Владимир Михайлович, вы здесь? Вы... — увидев нас, она замолчала и застыла на месте: в дверном проёме, в клубах пара, стояла Мария — химичка, в одном полотенце, обёрнутом вокруг тела, с влажными волосами, прилипшими к плечам, — и её глаза расширились, и я видел, как она переводит взгляд с меня на Юлю, с Юли на мой член, и обратно. Мы тоже замерли — я почувствовал, как Юля застыла между моих ног, как её губы остановились, — но мой член остался во рту учительницы по рисованию. Дверь закрылась — тихо, будто извиняясь, — химичка ретировалась. Мне, конечно, было не всё равно — в голове мелькнула мысль о том, что теперь будет, — но в этот момент всё моё внимание было на кончике моего члена, который вдохновенно обсасывала обалдевшая девушка: она не остановилась, не отстранилась, а наоборот, будто этот взгляд извне подстегнул её, и она задвигала головой быстрее.

Дверь снова открылась. В глазах учительницы химии горел какой-то огонь. Она нерешительно и вопросительно уставилась на меня.

— Что стоишь? Присоединяйся! — положил конец её сомнениям.

Она вошла в сауну — дверь открылась и закрылась, впустив облако пара, — и уселась рядом с коллегой по школе: я увидел, как она опустилась на колени, как полотенце соскользнуло с её плеч, как она осталась обнажённой, и в её глазах был не испуг, а тот самый огонь. Учительница по рисованию выпустила изо рта мою головку — с тихим влажным звуком — и повернулась к личику химички. Мария Александровна без промедления присоединилась к своей коллеге: она наклонилась, и её губы коснулись ствола. Мой член впервые ласкали два женских ротика — два рта, два языка, четыре руки, — и это было как на том самом видео, которое я смотрел тайком в казарме: две женщины, склонившиеся над одним мужчиной, их волосы, их губы, их языки, встречающиеся на стволе, — и я поймал себя на мысли, что смотрю на это со стороны, будто на экране, будто это происходит не со мной.

Я давно мечтал о сексе с двумя девушками — с тех самых пор, как впервые увидел такое на видео, — и вот мечты сбываются: зубы и губы девочек ласкали головку, ствол и яички, одновременно стимулируя их своими пальчиками, и я тяжело охал, в блаженном исступлении откинув назад голову, полностью отдавая член и мошонку во власть своих прекрасных коллег.

Было очень приятно — до головокружения, до звона в ушах, — но и девушки ждали моего внимания: я чувствовал это по тому, как они смотрели на меня, как их руки тянулись ко мне, как они ждали продолжения. Отстранившись от ласкающих ротиков — они выпустили меня с тихим влажным звуком, — я приподнял учительницу рисования и уложил на деревянную лавку: её спина легла на тёплые доски, волосы разметались, и она смотрела на меня снизу вверх. Навалившись на её стройное тело — я почувствовал под собой её тепло, её гладкую кожу, — мягко погрузился во влажное лоно: ощущение тепла и нежного касания вокруг члена было восхитительным — её тело обхватило меня со всех сторон, будто приняло в себя. Головка проникала всё глубже, раздвигая мягкие складочки женского влагалища, — я чувствовал каждую из них, каждую впадинку. Мои бёдра плотно прижались к её бёдрам, наши тела сплелись вместе, и я ощутил, как её соски упруго соприкоснулись с моей грудью — твёрдые, горячие.

Насладившись ощущениями первого проникновения — тем, как она принимает меня, как она сжимается вокруг, — я начал медленно двигаться: член тонул в горячей и влажной глубине, и с каждым движением ощущал, как её тело отвечает, как оно подаётся навстречу. Нежные женские ножки обвили меня — её пятки упёрлись мне в поясницу, — и я почти забыл про химичку. Но её ладошки вдруг дотронулись до моих напряжённых ягодиц — я вздрогнул от неожиданности, — едва не коснулись ануса и скользнули между моих ног, к мошонке: я почувствовал, как пальчики теребят то мои яички, то влажные губки моей партнёрши, и от этого двойного прикосновения — изнутри и снаружи — каждое движение стало острее. Мария сидела где-то в ногах и ласкала нас: я не видел её, но чувствовал её руки, её дыхание, её присутствие.

Влагалище Юлии вдруг сжало мой член плотней — я почувствовал, как её мышцы обхватили меня, как они пульсируют, — и я ощутил его нижней стороной что-то необычное: Мария просунула пальчик прямо под моим членом. Я сделал сильное движение бёдрами — и ощутил кисть её руки прямо у нас с Юлей между ног: скользкий пальчик продолжал ласкать коллег изнутри, чуть оттягивая её влагалище вниз, и от этого трения — её пальца, моего члена, её стенок — во мне поднималось что-то новое, острое, почти невыносимое.

Вторая рука химички легла мне на ягодицы — тёплая, уверенная — и начала гладить меня, двигаясь в такт с ними: вверх-вниз, вверх-вниз, будто задавая ритм. Вскоре нежные женские пальчики проскользнули в щель между ягодицами — я вздрогнул, напрягся, — и её большой палец лёг на кружок моего ануса: сначала просто лёг, потом начал массировать — круговыми движениями, мягко, настойчиво. Я, ощущая, как её палец приятно массирует это напряжённое колечко, с наслаждением продолжил трахать учительницу рисования: ощущения от того, что мой член раз за разом погружается во влагалище, а другая женщина синхронно ласкает мой анус, были просто невероятными — будто меня вели с двух сторон, будто я был в центре чего-то, чего не знал раньше.

Юля выгнулась подо мной — я почувствовал, как её спина выгнулась дугой, как её ноги напряглись, как её пальцы впились мне в плечи, — забилась в оргазме и замерла, сжимая мой член так сильно, что я едва не кончил следом: всё сжалось, потянуло, и я замер, держась из последних сил.

Я повернулся и посмотрел на Марию. Она уже полностью нагая — полотенце лежало на полу, — откинула волосы в сторону и встала на четвереньки, попкой ко мне: я увидел её спину, прогнутую в пояснице, её лопатки, выступившие под кожей, и с нескрываемым блаженством стал рассматривать это радующее каждого мужчину великолепие — белые полушария округлой женской попы, крепко сжатое розовое колечко ануса и чуть припухшие влажные губки, окружённые завитушками тёмных волос под ним, — и от этого зрелища во мне снова поднялось, налилось, потянуло.

Мария чуть раздвинула ножки — приглашая, — я встал на колени и придвинулся к ней поближе. Мой член был скользкий и весь блестел от Юлиной влаги — ощущал, как он скользит в воздухе, как он ждёт. Я приблизился ко второй учительнице вплотную и положил ладони ей на бёдра — они были тёплыми, гладкими, — потянул её задик к себе навстречу. Мария податливо подалась назад — я почувствовал, как её тело тянется ко мне. Я устремил член прямо в устье её влагалища и легко проскользнул в жаркую и влажную глубину — она была мокрой, готовой, ждала, и её тело приняло меня без сопротивления.

Я сделал несколько пробных толчков — коротких, неглубоких, будто пробуя, — и в своём репертуаре, в медленном ритме, стал делать широкие движения, насаживая женщину на свой член на всю глубину: притягивал её за бёдра, чувствуя, как она насаживается, как её тело обхватывает меня, как оно отпускает. Мария опустила голову и шевелила бёдрами, накручиваясь на мой ствол, — я видел, как её спина выгибается, как её пальцы впиваются в доски. Юля сидела впереди головы Марии, наблюдая за нами: её глаза блестели, её грудь тяжело поднималась. Продолжая толчки, я посмотрел на неё и решился предложить.

— Девчонки, а можно такую штуку... Я всегда хотел попробовать! — сказал я, переведя дыхание, и мой голос прозвучал хрипло, будто я сам не верил, что предлагаю это. — Юля, становись сюда рядом!

Мария застыла — я почувствовал, как её тело напряглось, как оно замерло в ожидании, — наблюдая, как Юля становится рядом с ней на четвереньки: она опустилась на доски, выгнула спину, раздвинула бёдра. Теперь обе женские попки были прямо передо мной: одна, плотно насаженная на мой член, и вторая, сочная и округлая, совсем рядом, — и я на секунду замер, разглядывая это, будто не веря, что это происходит со мной. Я вынул скользкий член из Марии — она выдохнула, — подвинулся, разглядывая два призывно раскрытых влагалища перед собой, и с наслаждением всадил член в самую глубину Юлиной дырочки: разница в ощущениях между обеими женщинами — Юля была тугой, глубокой, Мария — горячей, влажной — даровала мне ещё одну волну наслаждения, будто я пробовал два разных вина и не мог выбрать, какое лучше.

Насаживая Юлю поплотнее — притягивая её за бёдра, чувствуя, как она насаживается, — я погрузил два пальца во влагалище Марии и стал ласкать его изнутри: она ахнула, подалась назад, и я почувствовал, как её тело сжимается вокруг моих пальцев. Женщины тем временем дотянулись до грудей друг друга — я увидел, как их руки встретились, как они стали целоваться, массируя пальчиками сосочки одна другой, — и от этого зрелища, от того, как они тянутся друг к другу, во мне поднялось что-то новое, острое.

Я снова остановился — вынул член из Юлиной дырочки, — перевёл его к киске химички: свободной рукой я нащупал влажные губки учительницы рисования и стал теперь ласкать их в такт своим движениям — мои пальцы скользили по её клитору, пока я входил в Марию, и это двойное действие сводило всех с ума: ощущал, как Юля сжимается вокруг моих пальцев, как Мария сжимается вокруг моего члена, и не понимал, где кончается одна и начинается другая.

Мы продолжали и продолжали, меняясь позами и партнёршами, — я уже не считал, сколько раз входил и выходил, сколько раз менял угол, сколько раз чувствовал, как они сжимаются вокруг меня, — пока учительницы почти дуэтом не заохали от оргазменного наслаждения: их голоса сливались, переплетались, и в этом сухом жаре, в этом пару, они звучали так, будто пели, будто выводили какую-то древнюю мелодию. Я входил то в одну, то в другую, чувствуя, как их киски по-разному обхватывают мой член: Юлина была тугой и глубокой, она сжимала меня так, будто не хотела отпускать, будто боялась, что я исчезну; Марии — горячей и влажной, она обволакивала меня, будто принимала в тепло, будто шептала что-то на языке тела. Иногда я останавливался, чтобы дать им отдохнуть, — они обмякали на досках, тяжело дыша, и пот стекал по их спинам, — но они сами тянулись ко мне, требуя продолжения: их руки находили меня, их губы искали мои, и я понимал, что они не отпустят меня, пока не получат всё.

Настала моя очередь. Я уселся голой задницей на горячую полку — доски обожгли кожу, и я почувствовал этот жар, — притянув головы учительниц к своему дрожащему от возбуждения члену: они опустились передо мной на колени, и я видел их лица — раскрасневшиеся, влажные, с блестящими глазами, — и их губы, приоткрытые в ожидании.

С рёвом раненого зверя я стал поочерёдно вгонять свой член в открытые ротики девушек: сначала Юля принимала его глубоко в горло — её щёки втягивались, когда она сосала, и ощущал, как её горло сжимается вокруг головки, — а Мария в это время облизывала мои яйца, нежно покусывая их, и от этого двойного ощущения во мне поднималось, натягивалось, требовало. Потом они менялись, и Мария заглатывала член почти полностью, пока Юля ласкала языком головку, — и я не понимал, где кончается одна и начинается другая: их губы, их языки, их руки сливались в одно.

Когда я понял, что вот уже всё, — всё сжалось, потянуло, будто внутри открылся клапан, — взял их лица, прижал друг к другу, повернул вверх и, дроча, стал кончать: изливая потоки прямо в широко разинутые ротики учительниц, чувствуя, как сперма вырывается толчками, как она заполняет их рты. Иногда она проливалась мимо — заливала девушкам ноздри и глаза, и они жмурились, но не отстранялись, — и я, хищнически смотря сверху, продолжал дрочить, и когда поток прекратился, вставил головку в ротик Юли, давая понять, чтобы она высосала остатки. Девушка покорно сделала это — я почувствовал, как её губы смыкаются вокруг головки, как её язык собирает последнее, — передав уже чистую головку Марии. Мария облизала её, проглотив последние капли, и довольно облизнулась.

После, утомлённые и удовлетворённые, мы расслабленно раскинулись на полке. Слева ко мне прижимался голый бок учительницы по химии, а справа я ощущал горячее бедро учительницы по рисованию.

Вспомнился анекдот: сесть между двух Маш, загадать желание и тут же его исполнить! Не зря у учительниц были одинаковые отчества. Сесть между двух Александровных и...

Не только мне понравился секс втроём, но и моим красивым училкам — я понял это по тому, как они смотрели на меня после, как улыбались, как договаривались о следующем разе. Так как девушки были замужние, собраться снова в таком составе мы смогли только через две недели. За это время учительницы не забывали обо мне — по очереди навещая меня: то Юля забегала после уроков, то Мария задерживалась вечером, — и от этих встреч тет-а-тет я сходил с ума не меньше, чем от тройных.

Во время встреч в учительской перед уроками и на переменах мы называли друг друга по имени и отчеству с безразличным выражением лица — «Владимир Михайлович», «Юлия Александровна», «Мария Александровна», — но в глазах светилось лукавство: они смотрели на меня чуть дольше, чем требовала вежливость, и от этого взгляда у меня внутри всё переворачивалось.

К этой встрече я подготовился: прикупил пару бутылок шампанского — недорогого, но холодного, — заблаговременно привёл себя в порядок, побрился, принял душ и надел махровый халат, белый, мягкий, который пах свежестью.

Первой пришла Юля — я услышал её шаги в коридоре, — и я отправил её в душ, вручив спортивное кимоно вместо халата: полдюжины таких кимоно для секции дзюдо я нашёл в подсобке, белых, коротких, с широкими рукавами. Пока учительница по рисованию плескалась в душе — я слышал, как шумит вода, как она напевает, — я подготовил сцену: уложил несколько спортивных матов друг на друга в центре зала, накинув сверху покрывало, и превратил их в огромную кровать. Когда Юля вошла в зал в коротком белом кимоно — оно едва доходило ей до середины бедра, — я, любуясь её красивыми ножками, пригласил рукой на сооружённое ложе. Рядом на столике стояли две запотевшие бутылки с шампанским, три бокала, коробка шоколадных конфет.

Мы уселись на маты — они пружинили под нами, — и кимоно на девушке поползло вверх, полностью обнажив её стройные ноги: я смотрел на них, на её колени, на её бёдра, и чувствовал, как во мне поднимается. Я уселся рядом с ней и открыл одну из бутылок — пробка поддалась с тихим хлопком, — налив ей полный бокал, плеснул в свой совсем немного, символически: я с молодости почти не пил алкоголь, считая, что это помешает моим спортивным успехам, и эта привычка осталась со мной.

В зале звучал мелодичный рок — гитара переливалась, барабаны держали ритм, — и мы чокнулись бокалами: стекло звякнуло, шампанское зашипело. Я прижался к её правому боку, обняв за плечики, — она была тёплой, мягкой, — и свободная рука проникла под её кимоно: пальцы нащупали горошинки сосков, и Юля вздрогнула, по её телу пробежала дрожь, а соски моментально затвердели, будто кнопки. Её рука откликнулась, пробравшись в проём моего халата, — я почувствовал мягкое касание её ладони на моём члене, и от этого касания он сразу затвердел. Ручка девушки задвигалась по стволу, поглаживая и сжимая его, — вверх-вниз, вверх-вниз, — и я уже был готов скинуть с неё кимоно и наброситься на желанное тело. Но приход Марии остановил мой естественный порыв: я услышал шаги, увидел её в дверях — в пальто, с сумкой, — и замер.

— Здравствуйте, Мария Александровна! — по-школьному обратился я к ней, и в моём голосе было столько нарочитой официальности, что Юля фыркнула. — Вон там, на вешалке, висит халат и полотенце. Давайте... давай побыстрей, а то нам уже не терпится!

Пока Мария мылась — я слышал, как шумит вода, как она плещется, — я целовал сладкие от шампанского губы учительницы по рисованию: они были холодными, с привкусом вина, и я еле сдерживался. Юля тоже уже распалилась и не стала сдерживаться: развязала пояс моего халата — он поддался, распахнулся, — и, откинув полу, освободила наружу мой восставший член. Оторвавшись от моих губ, она сползла вниз — её волосы мазнули по моей груди, по животу, — и я с восторгом почувствовал, как её влажный ротик окутал теплом головку моего члена. Закрыв глаза, я наслаждался действиями Юли: тем, как её язык скользит по стволу, как её губы сжимаются, как её ладонь работает у основания.

Вдруг мой член ощутил дополнительную стимуляцию — что-то тёплое, влажное, чужое, — и я открыл глаза: Мария присоединилась к нам. Она расположилась на коленках на матах справа от меня — в коротком белом кимоно, с влажными волосами, — и вместе с Юлей облизывала моего красавца: два рта, два языка, и я не понимал, где чей. В такой позе короткий подол её кимоно задрался наверх, оголив круглую попу, — и моя правая рука сама потянулась туда: стала поглаживать гладкую кожу ягодиц и влажные губки её киски, чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения.

Вдруг ротики обеих девушек оторвались от моего члена — я почувствовал, как они выпустили меня, как воздух коснулся влажной кожи, — и я посмотрел вниз, туда, где мой член и их личики. Губы Марии и Юли слились в поцелуе: они целовались медленно, глубоко, будто забыв обо мне, — и я удивился такому раскладу. Это было очень интересно и возбудительно: смотреть, как две женщины, которых я только что имел, целуются друг с другом, как их руки блуждают по телам друг друга. Я решил не мешать девушкам — сполз с матов и со стороны стал наблюдать за ними.

Мои коллеги приняли новые правила игры — будто и не было меня, будто они играли в свою игру, а я был зрителем. Юля откинулась на спину, распахнув своё кимоно: белая ткань разошлась, обнажив её грудь, её живот, её бёдра. Мария наклонилась — я видел, как её спина прогнулась, как её волосы упали вниз, — расположилась между её расставленных ножек, и её язычок стал ласкать сначала Юлин животик — медленно, кругами, — а затем скользнул по тёмным волосикам лобка к розовой щёлочке. Юля раздвинула шире ножки — приглашая, отворяя дорогу, — и я услышал, как она выдохнула, как её дыхание сбилось.

Я оказался за попкой Марии — она смотрелась очень аппетитно: маленькое тёмное пятнышко анального прохода, розовые, блестящие от её сока губки щёлочки и бугорок клитора, — и я на секунду замер, разглядывая это, как разглядывают что-то, чего не ожидал увидеть так близко. Химичка не отрывалась от Юлиной щёлочки — я видел, как двигается её голова, как её язык скользит, — порождая у неё этим громкие стоны: Юля стонала всё громче, её пальцы впивались в покрывало. Мария рукой стала раздвигать свои ягодицы — медленно, приглашающе, — открывая моему взору дырочку своего влагалища, и я понял, что она хочет, чтобы я смотрел, чтобы я видел, как она возбуждается от того, что делает с Юлей.

Я больше не мог сдерживаться, когда передо мной вытворяют такое, — я положил свои руки поверх ягодиц Марии, чувствуя под ладонями их тепло, их упругость, и прильнул языком к её щёлочке: сначала провёл по нежным розовым губкам, собирая её сок, потом добрался до возбуждённой бусинки клитора и обвёл её языком — медленно, тщательно. Сначала она содрогнулась — я почувствовал, как её тело напряглось под моими руками, — затем, оторвавшись от Юлиной щёлочки, стала сбивчиво стонать, постоянно срываясь на тихий крик: её голос дрожал, прерывался, будто она не могла найти дыхание. Юля смотрела на меня — её глаза сверкали от возбуждения, — и, подойдя, встала на колени около меня: я чувствовал её присутствие, её дыхание, её взгляд, — и она стала внимательно наблюдать, как я вылизываю дырочку её коллеги. Когда я стал погружать свой язык во влагалище — глубже, настойчивее, — я услышал, как к крикам Марии прибавился стон Юли. Я на неё посмотрел и заметил, что Юля пальчиком массирует свой клитор — медленно, круговыми движениями, — и от этого зрелища — от того, как она смотрит на нас и ласкает себя, — во мне поднялось что-то острое, почти невыносимое.

Я протянул руку, заменив своими её пальчики: теперь одной рукой я ласкал нежную мокренькую щёлочку Юли — медленно, круговыми движениями, — а языком продолжал вылизывать дырочку Марии, чувствуя, как она сжимается, как она пульсирует. Я с трудом сдерживался, чтобы не вставить свой член в одну из этих нежных дырочек — он стоял, налитой, тяжёлый, и требовал, — но я хотел сначала довести их. Мой подбородок весь был в женском соке — я чувствовал его вкус, солоноватый, терпкий, — а мои пальцы были в соке, который сочился из Юли, и от этого я сам будто плыл.

Мария дёрнулась — её крик резко прервался, будто захлебнулся, — тело мелко задрожало: она кончила, обмякла, но так и осталась стоять в этой позе, уткнувшись лицом в маты, тяжело дыша. Я повернулся к Юле: её глаза были закрыты, дыхание отрывистым, кожа покрыта мурашками — я видел их на её плечах, на её груди. Поняв, что она тоже находится в предоргазменном состоянии, я усилил движение пальцев в её щели — быстрее, настойчивее, — а губами поймал торчащий сосок: сначала обвёл его языком, потом взял в рот, чуть посасывая. Через минуту она кончила — громко крича, выгибаясь, — и обдала мои пальцы густой влагой, которая потекла по моей ладони.

Немного отдохнув и попив шампанского — оно уже выдохлось, но холодное, оно было приятным, — девушки занялись мной. Я полностью голый лежал на спине, раскинув руки, — маты пружинили подо мной, — а Мария, уже без кимоно, с упоением сосала и лизала мой неудовлетворённый член: он то практически весь оказывался в ней — ощущал, как её горло сжимается вокруг головки, — то она сжимала губки вокруг головки, дразня, отступая. Моя голова лежала на бёдрах Юли — на её тёплых, гладких бёдрах, — и она тоже была полностью обнажена. Она нагнулась — её волосы упали мне на лицо, — прильнула к моим губам: её проворный язычок проник ко мне в рот и стал так умело двигаться, что у меня закружилась голова, — я перестал понимать, где её язык, где её губы, где её дыхание, и в этом головокружении было только одно: её рот и рот Марии, и я между ними.

Пока мы с Юлей наслаждались поцелуем — её язык скользил по моему, её дыхание смешивалось с моим, — Мария оторвалась от моего члена и, выгнувшись, подставила свою попку: я увидел, как она прогнулась в пояснице, как её ягодицы приподнялись, как влага блеснула на её бёдрах. Юля неохотно отлепилась от моих губ — я почувствовал, как её губы медленно отстраняются, как она выдыхает, — и кивнула головой в сторону истекающей соками коллеги.

Я сам горел желанием наконец-то приступить к обожаемому делу. Быстро приподнялся — маты скрипнули подо мной, — устроился у её задка, притянув его навстречу своему члену: головка, словно нож в масло, вошла в тесную глубину её киски — легко, скользко, потому что она была мокрой, готовой. Взяв ладонями за её талию — она была тонкой, тёплой, — я стал управлять движением, делая медленные и тягучие погружения: притягивал её к себе, чувствуя, как она насаживается, как её тело обхватывает меня. Юля сзади прижалась к моей спине — я почувствовал её грудь, её живот, её дыхание на своём плече, — ладошкой сжимала мои затвердевшие яйца, и от этого двойного ощущения я был почти на грани.

Но Мария приплыла первой: с её губ слетел крик — громкий, срывающийся, — когда она кончила, сжимая мой член изнутри так сильно, что я едва мог двигаться. Когда сперма стала проситься наружу — всё сжалось, потянуло, — я попытался задержать её и, как любил, кончить в женские ротики. Но так перевозбудился, что хватило сил только вытащить член из её дырочки — резко, с влажным звуком — и излиться на спину Марии: густые горячие струи покрыли её поясницу, стекая по ягодицам, оставляя на коже влажные дорожки. В этот острый момент мои стоны прервал поцелуй Юли, которая впилась в мои напряжённые губы.

Девушки, выпив шампанского — допив бутылку, — направились к бассейну: я смотрел им вслед и любовался их покачивающими при ходьбе бёдрами, их спинами, их волосами, и в этом коридоре, в этом полумраке, они казались не учительницами, а чем-то из другого мира.

Вода бассейна освежила меня — прохладная, она обожгла кожу, — придав новые силы. Купаясь, мы втроём целовались и ласкались: я чувствовал их руки, их губы, их тела, скользящие в воде, — и снова хотел моих молодых коллег по школе. Учительницы тоже были не против продолжения — они сжимали в воде своими ладошками мой крепчающий член, и от этого прикосновения, от этой воды, от их смеха ощущал, как во мне поднимается снова. Я на всякий случай заблаговременно включил электропечь в сауне — она уже нагрелась, — и когда мы, мокрые и голые, зашли в парилку, нас встретило уютное тепло: сухой жар, от которого кожа покрывалась испариной, и запах дерева.

Я уселся на полку между двух Александровных — Мария слева, Юля справа, — и усмехнулся про себя: сесть между двух Александровных... Додумывать я не стал, потому что желание уже начинало исполняться.

Сначала мы втроём целовались — их губы находили мои по очереди, — и их ручки расточали ласки на моём члене: четыре ладони, тёплые, уверенные, скользили по стволу, сжимали, поглаживали. Затем их ротики присоединились к ладошкам — и я до этого тройничка даже не предполагал, как кайфово иметь секс одновременно с двумя девушками: два рта, два языка, четыре руки, и я в центре этого, будто в каком-то древнем ритуале. Я вспомнил, как две недели назад построил двоих коллег на этих полках попками вверх и поочерёдно трахал, меняя их киски, — и мне снова захотелось повторить это.

Любуясь выставленными вверх круглыми попками — они были рядом, одна к одной, — стал выбирать, кто из них первая. Юля, решил я. Приставив головку члена к очень влажной — то ли от воды бассейна, то ли от пота, то ли от возбуждения — киске, я потянул её к себе за бёдра: медленно натягивая учительницу по рисованию на свой член, правую руку вытянул к выставленному бутончику влагалища Марии — и почувствовал, как она вздрагивает от моего прикосновения.

Затем мой пальчик переместился вверх, к её анальной дырочке: я уже ранее опробовал это отверстие, когда был с Марией тет-а-тет, и знал, что она совсем не против анальных утех. Мой смазанный её соками указательный палец проскользнул в тесную дырочку — Мария призывно засопела, подаваясь назад, — и меня уже влекло к этому отверстию. Тем более что Юля была уже разогрета, подавалась назад, насаживаясь на меня, и ощущал, как её тело сжимается вокруг моего члена.

Вынув член из Юли — она выдохнула, её тело отпустило меня, и я почувствовал, как воздух коснулся влажной кожи, — я приставил кончик к попке Марии и попытался заменить свой палец членом. Влажная головка сначала упёрлась в непреодолимое отверстие — я почувствовал сопротивление, как будто её тело говорило «нет», как будто оно ещё не было готово, — но я стал надавливать, медленно, настойчиво, чувствуя, как головка продавливает кожу, как она натягивается, розовеет. Дырочка потихоньку распахнулась, пропустив мой член: сначала неглубоко и очень медленно — я чувствовал каждое кольцо мышц, обхватившее головку, будто её тело примерялось ко мне, — затем глубже, но также медленно мой орган стал двигаться в горячей тесноте: её тело было узким, плотным, и я чувствовал каждое движение, каждое скольжение, каждую пульсацию. Учительница по химии уже не стонала, а выла от нахлынувших эмоций — низко, протяжно, будто из самой глубины, — вцепившись руками в полку: я видел, как побелели её пальцы, как напряглись мышцы предплечий, как её спина выгнулась дугой. Пару минут — и она громко завопила от оргазменного приступа, сжимая мой член так, что я едва мог двигаться: её тело содрогалось, пульсировало, сжималось и отпускало, и я замер, давая ей пройти через это, чувствуя, как её мышцы играют вокруг моего ствола.

— Я тоже хочу туда! — услышал я заведённый голос учительницы по рисованию, и в этом голосе было столько нетерпения, столько любопытства, что я невольно улыбнулся.

Я ещё не листал с ней эту книжку — и с удовольствием почитал бы её! Сел на лавку — доски обожгли кожу, — взял Юлю за талию и потянул на себя: она поддалась, шагнула, — усадив её спиной к себе, я сначала помассировал пальчиками её анальную дырочку, стараясь как можно больше вытянуть сока из её киски, чтобы смазки хватило, — чувствуя, как она вздрагивает, как её тело напрягается и расслабляется под моими пальцами.

Я вспомнил главный урок Анастасии: не торопиться и дать партнёрше самой выбрать темп. Приставив головку к увлажнённой дырочке, я не стал впихивать, а дал партнёрше самой опуститься на моего бойца. Под тяжестью своего тела Юля стала опускаться — медленно, по миллиметру, — и член по-черепашьи втискивался: ощущал, как её тело сопротивляется, как оно поддаётся, как оно принимает. Учительница осела, член вошёл в неё на всю длину — я почувствовал, как её ягодицы коснулись моего живота. Юля замерла — её спина напряглась, дыхание остановилось, — потом начала очень тихо двигаться, привыкая к новым ощущениям: вверх-вниз, едва заметно. Я руками стал помогать ей, поднимая и опуская, — и девушка стала постанывать от каждого такого спуска: тихо, протяжно, будто пробуя звук на вкус. Мария уселась между наших ног — я увидел, как она опустилась на колени, — стала лизать киску Юли: иногда она опускалась ниже и начинала лизать мои яйца, и тогда по промежности подруги скользил её носик. Двойная стимуляция — её язык на киске, мой член в попке, её носик на моих яйцах — привела меня и Юлю к быстрому завершению. Девушка забилась в агонии — её тело содрогалось, пульсировало, — и я стал наполнять её узкий туннель своей горячей спермой: мы кончали одновременно, наши крики слились в один. Я чувствовал, как каждая капля заполняет её, как пульсирует мой член внутри, как её тело принимает меня до последней капли.

Мария оторвалась от наших соприкасающихся органов, встала и направилась в душевую. Юля, освободившись от моего члена, пошла за ней, оставляя за собой след из моей спермы, которая вытекала из её дырочки и стекала по стройным ножкам.

Наши тройнички продолжались до самых летних каникул. Не так часто, как хотелось, — пару раз в месяц нам удавалось встречаться втроём, — но тренировки тет-а-тет были регулярными. Иногда Юля забегала ко мне после уроков — я слышал её шаги в коридоре, когда школа уже пустела, — и мы занимались любовью прямо на спортивных матах, пока вся школа расходилась по домам: за окнами темнело, в коридорах гасли лампы, и в этой тишине было слышно только наше дыхание. Иногда Мария приходила вечером — она всегда приходила чуть позже, чем обещала, — и мы плавали в бассейне, а потом занимались сексом в сауне, где жар и влажность делали наши тела скользкими и чувствительными к каждому прикосновению: каждая капля пота, каждая капля воды на коже становилась частью игры.

Я узнал, что Мария обожала, когда я входил в неё сзади — медленно и глубоко, — пока она стояла, опершись о бортик бассейна: она любила чувствовать, как я держу её за бёдра, как вода плещется вокруг наших ног. А Юля предпочитала, чтобы я брал её на широкой лежанке из матов, закинув её ноги себе на плечи, и кончал ей на грудь — чтобы она потом собирала сперму пальцами и слизывала, медленно, будто пробуя на вкус. Каждая из них была уникальна, и я наслаждался этими различиями, изучая их тела и желания, как изучают два разных языка.

За это время я стал настоящим мастером в искусстве любви — не тем самоуверенным юнцом, который когда-то в душевой не знал, куда девать руки. Анастасия научила меня ценить каждое движение, каждую секунду близости. И теперь я передавал этот опыт своим учительницам, доводя их до исступления медленными, тягучими фрикциями и нежными ласками. Их стоны, их мокрые киски, их жадные ротики — всё это стало для меня наградой за годы тренировок и ожидания.

И только Анна Николаевна, англичанка, оставалась неприступной — она смотрела на меня своими светлыми глазами и улыбалась так, словно знала то, о чём я даже не догадывался. Но я не жалел: двух Александровных мне хватало с лихвой. Их мужья, наверное, и не догадывались, какие страсти кипят в школьных стенах после звонка. А мы продолжали наши игры, пока лето не разлучило нас до следующего учебного года.

Глава 4. Всегда готовы!

Я считал дни до конца летних каникул: в школе снова начнутся занятия, и я смогу встречаться со своими прекрасными коллегами. По вечерам лежал дома, слушал Pink Floyd, а лето тянулось, как резина. Но в первый же день нового школьного года меня расстроили новости о моих любовницах — учительницах химии и рисования. Первая, Мария Александровна, переехала с мужем в Питер — я узнал об этом от завуча, которая сказала это между делом, как что-то незначительное, будто речь шла о новой мебели в кабинете, — а вторая, Юлия Александровна, ушла в декрет. Мне оставалось надеяться, что не от меня, а от любимого мужа, и эта мысль — глупая, ревнивая — весь день не выходила у меня из головы.

К моему сожалению, их заменили учительницы, которые были уже не дамы. Новые коллеги были старше тех, кто обычно привлекал меня, — я смотрел на их усталые лица, строгие кофты и чувствовал, как во мне что-то увядает, будто внутри выключили свет.

Я очень тосковал по Марии и Юле — по их смеху в учительской, по их рукам, по тому, как они появлялись в дверях спортзала после уроков, словно с их появлением в моей жизни вновь возникало то, чего мне недоставало. Но жизнь продолжалась — звенели звонки, шли уроки, — и я по-прежнему делил женскую часть школьного коллектива на дам трёх видов: дамы — молодые сотрудницы, уже не дамы — пожилые учительницы и ещё не дамы — ученицы. С дамами в школе в этом году было напряжённо. Но скоро я понял, что насчёт последних я глубоко ошибался.

Во время занятий по физкультуре со школьницами выпускного класса я всегда любовался их молодостью и красотой. Девушкам было уже полных восемнадцать лет — сверял возраст со списком, — и говорил себе, что это просто профессиональный интерес: надо же знать, с кем работаешь. В этом возрасте почти все девушки очень привлекательны — кровь играет, кожа светится, движения лёгкие. Но среди них десяток девиц были просто восхитительны: замечал их ещё на построении, а затем весь урок невольно следил за ними.

По школьным правилам старшеклассники занимались на уроках физкультуры в спортивной форме: в футболках и коротких шортах. На юношах такая форма выглядела привычно — они были угловатыми, долговязыми, — а вот обнажённые ножки старшеклассниц выглядели весьма привлекательно: загорелые, стройные, с едва заметным пушком, они мелькали по залу, и я ловил себя на том, что мой взгляд то и дело скользит по их бёдрам, по тому, как ткань шорт обтягивает округлости, как она натягивается при наклонах, как поднимается при прыжках. Стоя у шведской стенки, я делал вид, что слежу за техникой упражнений, а сам наблюдал за девушками, и от этого взгляда во мне поднималось что-то, чему я не хотел давать названия.

В числе моих фавориток по внешности были Жанна и Рита. Не только потому, что они были самыми красивыми, хотя это тоже имело значение, — но они почему-то постоянно попадались мне на глаза: то на лестнице, то в столовой, то возле кабинета химии. Сначала я решил, что сам стал чаще обращать на них внимание и потому замечаю их повсюду, — но вскоре заметил, что они сами стараются как можно больше привлечь моё внимание: обе девушки всё время маячили перед глазами, лукаво посматривая на меня, — и в этих взглядах было что-то такое, от чего я чувствовал себя не учителем, а объектом охоты. На переменах то Жанна, то Рита, а то и вместе, старались идти передо мной по школьным коридорам — дразнящей походкой, виляя своими задками, — и я шёл за ними, как привязанный, уверяя себя, что просто иду по своим делам.

Девушки были подругами и на самом деле выделялись среди одноклассниц не только красотой, но и показной сексуальностью: они носили форму чуть теснее, чем требовалось, заправляли футболки так, чтобы подчеркнуть грудь, и смотрели на мир с таким видом, будто уже всё знали. Мне, конечно, было приятно любоваться их покачивающими при ходьбе молодыми попками. У Жанны попка была кругленькая, как футбольный мячик, — упругая, ладная, с чёткой линией, — а у Риты попа побольше, более развитая, пышная и очень притягательная для мужского глаза: она колыхалась при каждом шаге, и я не мог отвести глаз.

Уроки в школе закончились, здание обезлюдело — коридоры опустели, лампы гасли одна за другой, в тишине было слышно, как гудит холодильник в столовой и как скрипит половица на втором этаже. У меня была традиция: перед ужином поплавать в бассейне, затем погреться в сауне, а потом ужин под звуки любимой музыки. Без моих Александровных это была единственная радость — и я держался за неё, как за спасательный круг.

Я поплавал в бассейне. Прохладная вода обжигала кожу, смывала усталость прошедшего дня, — потом разлёгся на горячей полке в бане. Закрыв глаза, предался воспоминаниям, как в этой сауне развлекался с двумя учительницами — как они сидели по обе стороны от меня, как их руки скользили по моему телу, как их губы находили мои. От этих мыслей у меня даже член привстал — я это не только почувствовал, но и заметил, так как обычно парился без плавок. Я положил ладонь на ствол и стал потихоньку водить по нему, вспоминая, как его миловали мои любимые училки, — и в этом сухом жаре, в этой тишине, воспоминания становились почти реальными.

Вдруг мне послышался какой-то непонятный шорох — тихий, будто кто-то провёл рукой по стеклу. Я замер, прислушался. Тишина. Только гудела печь. Наверное, показалось, подумал я. Но решил проверить — резко вскочил и распахнул дверь сауны. У стеклянной двери в темноте на корточках сидели две девушки.

— Что вы тут делаете? — спросил я их, прикрывая рукой свой приподнятый орган.

Девушки молча замерли — они съёжились, напрягли плечи, — и я в полумраке разглядел их встревоженные лица. Это были Жанна и Рита — те самые, что ещё в прошлом учебном году постоянно попадались мне в коридорах.

— Так, Тараненко и Захарова, отвечайте, какого чёрта вы тут делаете? — уже строже спросил я старшеклассниц, вспомнив их фамилии, и в тишине сауны мой голос прозвучал громче, чем мне хотелось.

— Владимир Михайлович, мы тут... случайно... хотели... — невнятно залепетала Жанна, и она покраснела и отвела глаза.

— На ваш член посмотреть хотели! — вызывающе смотря мне в глаза, дерзко выпалила Рита, в её голосе не было ни капли смущения — лишь вызов и азарт.

— Что?! Посмотреть на что? — ошеломлённо произнёс я, хотя услышал прекрасно.

— На ваш член, нам было интересно, какой он у вас! Мы с Жанной поспорили: она уверена, что он у вас огромный, а я думаю — обычный. И я выиграла, у вас обычный, немаленький, но не огромный!

Я удивился такой наглости — и одновременно ощутил, что её дерзость меня задевает, — и спросил:

— Интересно, на что вы поспорили?

— На кроссовки! Жанна, как договорились, купит те, которые я выберу!

— Много вы разбираетесь — большой или маленький, откуда вам знать? — меня занимала эта необычная тема, и я смотрел на них — на двух старшеклассниц, которые сидели на корточках у стеклянной двери, будто их поймали на месте преступления, и при этом не отводили глаз.

— Ой, Владимир Михайлович, мы уже давно не дети и повидали немало разных! — хвастливо ответила Рита. В её голосе звучали уверенность и развязность. Жанна в это время хранила молчание, но в её глазах светился плутоватый огонёк — она смотрела так, словно ей было известно то, о чём я даже не догадывался.

Я стоял совсем голый перед двумя одетыми старшеклассницами, прикрывая ладонью свой передок, — и от этой щекотливой обстановки, от их взглядов, от их слов мой член совсем воспрял: ладошкой его уже было не загородить, он высовывался, торчал, и я чувствовал, как он пульсирует.

— Рита, смотри, он увеличился! Он больше обычного, ты проиграла! — нарушила молчание Жанна, рукой указывая на мой выглядывающий из-под ладони член, и в её голосе была такая радость, будто она выиграла в лотерею.

Такая ситуация была крайне возбуждающей. Откровенные взгляды и рассказы о том, сколько мужских органов они уже видели, навели меня на шальные мысли. Я отлично понимал, что я учитель, а они школьницы, и что это неэтично и может быть наказуемо, — но я всю жизнь рисковал ради сексуальных приключений, а тут неожиданно так подфартило: две красивые девчонки, пустая школа, сауна, и я стою перед ними голый.

— Кроссовки — это, конечно, хорошо, но подглядывать очень плохо! — продумывая план действий, строгим голосом изрёк я, хотя внутри всё ликовало.

— Вы хотите нас наказать? — лукаво проговорила Рита. — Мы готовы, правда, подруга!

Жанна одобрительно улыбалась, уставившись на мой пах, — и в её улыбке было столько готовности, что я понял: это не игра, это приглашение.

— И на что вы готовы? — с замиранием сердца спросил я, предчувствуя интересное продолжение.

— На всё! — произнесла Рита, тоже устремив взгляд в сторону моего члена. — Хотите, мы отсосём?

— Что сделаете?! — не переставал удивляться я, хотя прекрасно расслышал.

— Ну, минет!

— Хочу!

Мысли стали вязкими и тёплыми, будто их залили мёдом, — рука непроизвольно скользнула вниз, и я ощутил, как член стоит как литой, тяжёлый, налитой. Я сделал пару шагов к сидевшим на кафеле старшеклассницам — кафель был холодным под босыми ногами, — и мой орган оказался в нескольких сантиметрах ото рта Риты. Она улыбнулась — не смущённо, а как-то по-хозяйски, — и нежно поцеловала головку моего красавца: сначала одними губами, потом языком. Потом начала медленно заглатывать его — по сантиметру, по миллиметру, — пока он не исчез в ней целиком: я ощутил, как её горло сжимается вокруг головки, как её язык прижимается к стволу. Я застонал от удовольствия, чувствуя, как её язык скользит по стволу, как её губы сжимаются. Жанна внимательно наблюдала за нами — её глаза блестели в полумраке, — и когда Рита отпустила мой член, взяв его одной рукой, ласково провела им по губам подруги. Жанна высунула язычок, чтобы дотронуться до ствола, — от возбуждения он слегка дрожал. Когда Жанна начала лизать головку, я немного подвинулся к ней, и её губки приоткрылись, позволяя моему стволу проскользнуть внутрь ротика. Я тихо похрюкивал от наслаждения. Приняв половину моего члена, она начала водить языком вверх-вниз по стволу, посасывая его при этом, а Рита, вытянув язычок, облизывала его с другой стороны — и я уже не различал, где чей язык, где чьи губы.

Девушки делали это очень умело — видно, что на самом деле они немало повидали мужских членов, — и от этого их умения во мне поднималось что-то острое, почти злое. Широко расставив ноги, я стоял перед старшеклассницами, любуясь их сосредоточенными личиками: Жанна с членом во рту, Рита с высунутым языком. Внезапно Рита переместилась за мою спину — её руки легли мне на ягодицы, — и начала лизать мой анус: медленно вкручивала язычок внутрь отверстия, пока я трахал её подругу в рот. Это было непостижимо остро и приятно — будто меня вели с двух сторон. А Жанна всё больше распалялась: глубоко брала в ротик, лизала уздечку, катала член между щёк, вылизывала яйца — слюни стекали по члену на мошонку. Меня потрясывало от таких ласк, ноги подгибались.

Увы, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Я тоже приближался к точке невозврата: всё сжалось, потянуло, натянулось, словно внутри открылся клапан. У меня давненько не было секса, и я долго не продержался. Я громко взвыл, не сдерживаясь и не стесняясь, и крик разнёсся по пустому помещению сауны.

Рита быстро переместилась к ротику Жанны — она плечом отстранила подругу, как её губы сменили губы Жанны, — приникла к члену и загнала его так глубоко в рот, как смогла: почти на всю длину, так что я ощутил, как её горло сжимается вокруг головки. Жанна, увидев, что ей фонтан не достанется, опустилась к яйцам — ощутил, как её язык касается их, как она ласкает их, — и я продержался несколько секунд, а потом стал изливаться в ротик старшеклассницы. По помещению бассейна разнёсся дикий крик — мой крик, — и сперма толчками вырывалась наружу, горячая и густая, заполняя рот Риты: я чувствовал каждое сокращение, каждую волну, как она глотает, как её горло дёргается. Она усердно глотала, не проронив ни капли.

Проглотив всё, Рита отстранилась от члена — ощутил, как её губы скользнули по стволу, — и, облизнувшись, обратилась к подруге:

— Вкусная... Попробуй!

Жанна уверенно слизнула то немногое, что ещё осталось, — ощутил, как её язык прошёлся по головке, по стволу, собирая последние капли, — вылизав всё. На моём члене осталась лишь её слюна, блестящая в полумраке.

— Ммм, какая вкуснятина! — сказала она, облизываясь, и в её голосе было столько искреннего удовольствия, что я невольно усмехнулся.

— Ой, уже поздно! Домой пора! — спохватилась Рита. — Жанна, посмотри, я не запачкалась?

Девушки осмотрели свою одежду — джинсы, футболки, — вытерли моим полотенцем мутные разводы со своих смазливых мордашек: я смотрел, как они суетятся, как поправляют волосы, как одёргивают футболки. Затем в ожидании уставились на меня. Я стоял со всё ещё стоящим членом на том же месте — и не мог заставить себя прикрыться.

— Завтра в семь вечера жду вас в спортзале! Поговорим о вашем поведении! — наигранно строго сказал я, хотя внутри всё ликовало.

— Хорошо, Владимир Михайлович, до завтра! — подруги исчезли в темноте коридора: слышал их шаги, хлопок двери. Затем наступила тишина.

Вечера я ждал с нетерпением. Меня буквально ломало, словно внутри сидел зверь и скрёб когтями. Тем более в этот день был урок физкультуры в том классе, где учились мои вчерашние гостьи. Во время занятий я всё время косил взгляд на них: они стояли в строю, тянулись, прыгали через скакалку, и я ловил себя на том, что смотрю на их ноги, на их бёдра, на то, как ткань шорт натягивается. Жанна и Рита тоже лукаво поглядывали в мою сторону — и в этих взглядах было столько всего, что я с трудом дождался конца урока.

Ровно в семь девушки были у меня в спортзале — я услышал их шаги в коридоре и почувствовал, как внутри всё подобралось. Их стройные фигурки плотно обтягивали джинсы и футболки. Я не стал предлагать им алкоголь — одно дело трахать молодёжь, а другое спаивать: второе, по моим меркам, было совсем неправильно, — вместо алкоголя я предложил поплавать в бассейне.

— Ой, было бы классно, но у нас нет купальников! — отреагировала Жанна.

— Можно и без купальников! Тут кроме нас никого нет. Вы меня видели без всего, так что я уже не стесняюсь. Или вы меня стесняетесь? — представляя их голыми, изрёк я.

— Стыдно, когда видно! — пошутила Рита. — Мы совсем нестеснительные! И голенькими поплаваем с удовольствием! Правда, Жанна?

— Угу! Прикольно! — коротко согласилась девушка.

В зале бассейна я разделся первым, не желая тянуть время, — и девушки с интересом смотрели на своего учителя: я чувствовал их взгляды на своей спине, на груди, на животе. Стянув последнее прикрытие и бросив трусы на лавку, залез в бассейн — вода обожгла кожу, — и уже из воды наблюдал за раздеванием, переводя взгляд с одной на другую, будто смотрел спектакль, который показывали только для меня.

Жанна расстегнула молнию на джинсах — я услышал тихий звук, — села на лавку, стянула их с себя, слегка приподняв ножки: джинсы соскользнули, обнажив её ноги. Взмахнув руками, футболка упала на снятые джинсы — она осталась только в белых стрингах и лифчике. Тут она замедлилась — я увидел, как она замерла, будто позируя, — ожидая, когда подруга догонит её. Я залюбовался молодым полуобнажённым, ещё слегка подростковым телом: Жанна была невысокого роста, но казалась высокой — так строен и лёгок был её тонкий стан, такие ровные были у неё плечи, такая длинная шея.

Рита тоже сняла верхнюю одежду — быстрее, без пауз, — и её молодое тело было великолепным: выше почти на голову Жанны, более женственная, с крупными грудями, которые стягивал чёрный лифчик, и небольшими чёрными трусиками, плотно облегающими красивую попу над длиннющими ногами. Я смотрел на них обеих из воды — на светлую и тёмную, на тонкую и пышную, — и чувствовал, как во мне поднимается.

Личики девушек были под стать фигурам. У Жанны овальное лицо обрамляли рыжие пряди волос, спускающиеся на плечи, — и в этом полумраке, в свете воды, они казались почти огненными. Глаза насыщенного зелёного оттенка под длинными пушистыми ресницами — того оттенка, который меняется в зависимости от света: сейчас, у бассейна, они были тёмными, почти изумрудными. Тонкий, слегка вздёрнутый нос придавал лицу игривое выражение, а чуть-чуть полноватые, чётко очерченные губы, казалось, всегда были готовы улыбнуться или сказать что-то дерзкое.

Красота Риты была иной: большие ярко-карие глаза, окружённые длинными чёрными ресницами, — они смотрели прямо, без тени смущения, — тёмно-каштановые коротко стриженные волосы подчёркивали длину шеи, аккуратный носик, пухлые губы. Она была старше на вид — или просто увереннее, — и от этой уверенности её красота становилась почти взрослой.

Девушки замерли, поглядывая друг на друга, — они переглянулись и о чём-то безмолвно договорились, — и перед снятием последнего облачения помедлили: их руки замерли на застёжках, пауза затянулась, и я с замиранием сердца ждал продолжения.

— Ну что, подруга, поехали! — проговорила Рита и расстегнула лифчик: он спружинил на локтях, чашечки разошлись, и её трёхразмерная грудь была великолепна — две дыньки с тонкой щелью между выпуклостями, тяжёлые, налитые, с тёмными сосками.

Жанна тоже скинула лифчик — медленнее, будто стесняясь, — и маленькая грудь, не больше первого размера, тоже была по-своему прекрасна: аккуратная, с нежными розовыми сосками. Я не успел налюбоваться молодыми сиськами, как они обе дружно стянули вниз трусики — и остались передо мной совершенно нагими. Я снизу любовался нагой красотой девушек — их бёдрами, их животами, их лобками — и от такого стриптиза мой член встал, несмотря на освежающую прохладу воды.

Девушки, раскачивая бёдрами, подошли к поручням трапа и спустились в бассейн — вода приняла их, обняла, — и они не стали плавать туда-сюда, а просто болтыхались, брызгались, смеялись. Я тоже плавал недалеко от них, не зная, как развить продолжение: будь это обычные женщины, я уже облапал бы их голые тела, но то, что это мои ученицы, сдерживало похоть. Девушки тоже не проявляли инициативу — их что-то тормозило, — и через десять минут я предложил им прогреться в бане.

Сауна — универсальное место для соблазнения. Как говорится, не мытьём, так катаньем! Поглядывая на попки впереди идущих подружек — на круглую, как мячик, Жаннину и на пышную Ритину, — я зашёл за ними в тепло: сухой жар обнял меня, и я ощутил, как с кожи испаряется вода. Мы уселись на разные полки — они выше, я ниже — и молча, нерешительно поглядывали друг на друга: в жаре и полумраке между нами повисло что-то, что никак не хотело лопаться.

— Девчонки, спину прихватило, не помассируете? — схитрил я: спина действительно ныла после вчерашних упражнений, но не настолько, чтобы просить.

Я развернулся и лёг лицом на полку — горячее дерево обожгло грудь, живот, — и девушки несколько секунд помедлили: я слышал, как они переглядываются, как шуршат. Но вскоре я почувствовал лёгкое поглаживание по спине — сначала робкое, неуверенное, — и четыре ладошки неумело стали массировать меня от шеи до ягодиц: они мяли, гладили, надавливали, и от этих прикосновений по нервам пошли флюиды, достигнув паха. Полунапряжённый член снова напрягся, упёршись в горячее дерево лавки, — и я ощутил, как он пульсирует.

Я перевернулся на спину, откинув голову. Горячее дерево обожгло кожу, — и мой боец предстал во всей красе перед массажистками: стоял — налитой, тяжёлый, и я замечал их взгляды. Девушки сначала замерли — я почувствовал эту паузу, это молчание, — но вскоре я ощутил, как их ладошки переместились на него: сначала лёгкие касания — кончиками пальцев, будто пробуя, будто проверяя, насколько он твёрд, — затем более уверенные: они сжимали, гладили, водили по стволу, и от этого во мне поднималось, натягивалось, требовало.

Первый шаг был сделан. Я лежал на спине, ожидая продолжения, и ученицы не разочаровали. Я почувствовал, как что-то тёплое и влажное коснулось головки — сначала робко, будто поцелуй, — и я приподнял голову: Жанна была ближе ко мне, стояла на слегка расставленных стройных ножках, изогнулась — её рыжие волосы падали на лицо, — и её губы сомкнулись вокруг моего члена. Она сосала медленно, неуверенно, будто пробуя на вкус, — и от этой неуверенности, от того, как она старалась, во мне поднималось что-то острое, почти нежное. За ней виднелась Рита — она стояла на коленях, и её голова двигалась у меня между ног: она вылизывала мои яички, нежно, тщательно, — и я чувствовал её язык, её дыхание, её волосы, касающиеся моих бёдер. Минет от двух старшеклассниц был просто изумительным — два рта, два языка, четыре руки, — и я на секунду закрыл глаза, отдаваясь этому.

Но я не хотел заканчивать всё так же, как вчера: мне дико хотелось трахнуть этих порочных школьниц, почувствовать их изнутри.

Я встал — и девушки смотрели на меня в ожидании, задрав головы, будто ждали приказа. Я сел на горячую полку — доски обожгли кожу — и потянул на себя стройное тело Жанны: она податливо присела на мои бёдра лицом ко мне, и я ощутил, как её колени сжали мои бока, как её кожа, скользкая от пота, прилипла к моей. Головка моего члена упёрлась в мягкую плоть под её ягодицами — и мы одновременно подались бёдрами, и кончик сам нашёл дорогу: Жанна опустилась на член на всю длину, и я ощутил, как её тело обхватывает меня, тесно, горячо. Взяв ладонями за тонкую талию, я начал потихоньку приподнимать её вверх — почти до конца, — потом, ослабив хватку, давал ей самой осесть, и она оседала медленно, будто пробуя.

Правой щекой я ощутил влажное тепло — это Рита протянула ротик для поцелуя. Я ответил ей, наши губы слились, язычки заскользили друг по другу, — и в этом поцелуе было столько же страсти, сколько в том, что я делал с Жанной. Жанна попыталась убыстрить фрикции — ощутил, как она подаётся вперёд, — но мои руки сдерживали темп: я не давал ей ускориться, я заставлял её чувствовать каждое движение. Она крепко обняла меня за шею — её соски упёрлись в мою грудь, твёрдые, горячие, — и стонущий выдох оглушил моё ухо. Несколько раз сильно вздрогнув, Жанна застыла, сжимая член внутри, — и я ощутил, как её тело пульсирует, как оно сжимается и отпускает.

Я осторожно снял с себя её лёгкое тело — Жанна выдохнула, её руки соскользнули с моей шеи, — и опустил слева на лавку: она легла, раскинувшись, тяжело дыша. Освободившийся плацдарм тут же оккупировала Рита — она будто ждала этого, — также уселась ко мне лицом и сама направила мою твёрдую плоть в себя: я ощутил, как головка раздвигает складки, как её тело принимает меня. Её ляжки и бёдра обволокли мои — она была выше, крупнее, и от этого ощущение было другим, более полным, — а крупные налитые груди заколыхались передо мной, иногда при движении постукивая по моему подбородку и щекам: я чувствовал их тяжесть, их тепло, их мягкость. Было очень приятно трахать эту сексуальную молодую прелестницу — она двигалась уверенно, ритмично, будто знала, что делает.

Я почувствовал, что вот-вот взорвусь — всё сжалось, потянуло, — и стал руками приостанавливать движение Риты: держал её за бёдра, не давая ускориться, давая время сдержаться в ожидании её оргазма. Рита недолго сладко мучила меня — она подавалась вперёд, пыталась ускориться, но мои руки держали крепко. Она резко откинулась назад — выгнув своё грациозное тело дугой, — и если бы я не удерживал её за талию, она могла бы опрокинуться навзничь. Громко постанывая, она застыла, плотно сжимая мышцами влагалища мой ствол, — и я ощутил, как её тело пульсирует, как оно сжимается и отпускает.

Я не мог больше сдерживаться — всё сжалось, потянуло, будто внутри открылся клапан. Я оттолкнул от себя Риту — она ахнула, — и мой член вырвался наружу: я ощутил, как воздух коснулся влажной кожи, как он пульсирует в моей ладони. Партнёрша, уловив моё состояние, опустилась на колени — быстро, будто знала, что делать, — и рядом с ней примостилась Жанна: две головы, два лица, поднятые ко мне. Я крепко сжимал ладонью ствол, удерживая поступающий поток, — так сильно, что пальцы побелели. Когда девушки завладели им — их губы, их языки, их руки, — я расслабил хватку, и фонтан спермы вырвался наружу: я ощутил, как она вырывается толчками, как она летит. Старшеклассницы, раскрыв ротики, стали ловить молочные струйки — я видел, как они попадают на губы, на языки, на подбородки, как девушки жмурятся, но не отстраняются. Я орал, словно меня резали, — громко, не сдерживаясь, — и мой голос отражался от деревянных стен. Наконец я замолк, расслабив тело, — ноги подкосились, и я осел на полку. Рита и Жанна продолжали облизывать мою удовлетворённую плоть, собирая языками каждую каплю: по их мастерству было ясно, что опыт в таких делах у них немалый.

Через несколько минут наши разгорячённые тела окунулись в освежающую воду бассейна. Мы уже не плавали врозь, а тёрлись в воде обнажёнными телами. Я целовал их губы, груди и шейки, готовый продолжать занятия со своими ученицами. Но Рита прервала нашу игру:

— Владимир Михайлович, нам надо срочно домой. Родители нас очень контролируют. Есть причины. Хотите, мы завтра придём? Только давайте сразу после занятий!

— Отлично, давайте, до завтра! — согласился я, торжествуя в душе.

После последнего урока физкультуры ученики покинули спортзал, я убрал инвентарь, уложил маты — рабочий день закончился. Принял душ, заварил кофе, включил музыку и с нетерпением стал ждать гостей.

Подружки пришли около трёх, сразу после занятий в школе.

— Здравствуйте, Владимир Михайлович! Вот мы пришли!

В это время в школе ещё было людно: в коридорах работали уборщицы, некоторые учителя задерживались в классах. Поэтому место встречи я перенёс в свою комнату, где можно было запереться, не опасаясь нежданных гостей.

— Здравствуйте, вижу, что пришли! — сказал я, в душе ликуя от их прихода. — Вот возьмите полотенца, вот эти халатики — и в душ. Я жду вас в комнате!

Девушки покорно взяли полотенца и спортивные кимоно, которые я назвал халатами.

Через десять минут старшеклассницы в коротких белых кимоно были в моей опочивальне — я услышал их шаги в коридоре, как они шёпотом переговариваются, — и когда они вошли, я увидел, что кимоно на Жанне было по размеру: закрывало бёдра, оголяя стройные ножки, и она стояла в дверях, будто не решаясь шагнуть дальше. А вот на высокой Рите кимоно оказалось коротковато: из-под полы торчала попка, а спереди виднелся тёмный треугольник лобка — и она, в отличие от подруги, не смущалась, а наоборот, будто позировала. Я запер комнату на ключ — щелчок отозвался в тишине, — и уселся на свою кровать из стопки матов, глядя на них снизу вверх.

— Ну что, готовы? — любуясь красивыми ножками старшеклассниц, спросил я.

— Всегда готовы, как пионеры! — пошутила бойкая Рита.

— Тогда снимайте халаты и в койку! — шутливо продолжил я.

Первой скинула кимоно Рита — она и так была уже до пояса обнажена, — и теперь я мог вдосталь налюбоваться её молодым развитым телом. А оно у неё было зачётное: налитое, гладкое, холёное, как у супермодели с обложки эротического журнала, — грудь, тяжёлая, с тёмными сосками, живот с едва заметной ложбинкой, бёдра, широкие и крепкие, и ноги, длинные, ровные. Жанна тоже сняла кимоно — медленнее, будто стесняясь, — и её стройное тело было очень сексуальным: таких иногда обзывают плоскодонками — тонкие ручки и ножки, узкие плечики, небольшие грудки, кругленькая попка. Когда я был молод, мне больше нравились такие сочные девушки, как Рита, но с возрастом меня стали больше привлекать стройняшки вроде Жанны — в них была какая-то хрупкость, какая-то беззащитность, которая заводила сильнее, чем пышные формы.

Любуясь нагой красотой двух старшеклассниц, я стащил с себя спортивный костюм — штаны, футболку — и тоже полностью обнажился: они смотрели на меня, на мой член, и в их глазах было ожидание. Девушки забрались коленками на мою импровизированную кровать — маты пружинили под ними — и в ожидании смотрели на меня и на моего уже вставшего бойца.

— Ну что, пионерки, готовы?

— Всегда готовы! — томно прошептала Рита.

— Ко всему готовы! — многообещающе добавила Жанна.

Я притянул их к себе за плечи — они подались, прижались, и я почувствовал их тепло с двух сторон, — и наши губы встретились в тройственном поцелуе: я чувствовал их губы с двух сторон, их языки, их дыхание, смешивающееся с моим, — и целоваться с молодой красивой девушкой — удовольствие, а целоваться сразу с двумя — блаженство, от которого кружилась голова.

Их ротики оторвались от моих губ — ощутил, как они скользнули вниз, оставляя на моей коже влажные следы, — скользкими поцелуями опустились сначала на мою грудь, нежно покусывая соски: Жанна слева, Рита справа, — и от этого двойного прикосновения, от того, как они одновременно сомкнули губы на моих сосках, во мне поднялось что-то острое; затем на живот — они спускались медленно, будто дразня, — и вскоре я кайфовал от двойного минета: два рта, два языка, четыре руки, и я не понимал, где чьи губы, где чьи пальцы, где чьё дыхание.

Я был удивлён умением и раскрепощённостью этих развратных девушек — и в сауне, и сейчас. До этого я, любуясь красотой и молодостью старшеклассниц, считал их ещё не дамами, а они оказались дамами, и ещё какими! Раз они уже дамы, то буду не церемониться и всё по-взрослому.

Оторвав их головки от возбуждённого органа — они выпустили меня с тихим влажным звуком, и я ощутил, как воздух коснулся влажной кожи, — я заставил обеих девушек встать рачком, как раньше любил делать с Юлей и Марией: они опустились на колени — маты пружинили под ними, — выгнули спины, раздвинули бёдра, и в полумраке, при свете торшера, их тела казались вылепленными из света и тени. Школьницы выставили на обозрение свои молодые попки: слева Жаннина — как баскетбольный мячик, круглая и ладная, с чёткой линией, — а справа Ритина — пышная и смачная, тяжёлая, — и четыре притягательные дырочки глядели на меня: две киски, влажные, розовые, блестящие от возбуждения, и два ануса, сжатых, тёмных, будто нарисованных.

Сначала я полизал у Жанны — приятный вкус молодой киски увлажнил рот и подбородок, — затем у Риты: она оказалась не менее вкусной, и её сок был чуть слаще, чуть гуще. Девушки тихо постанывали от моих ласк, их бёдра подавались назад, будто просили большего. Смазав пальцы в их влаге, я увлажнил их анальные дырочки — по своему опыту я определял, склонна ли партнёрша к анальному сексу: обычно я вводил пальчик в дырочку и смотрел на реакцию, — если не отстраняется, значит согласна. Жанна охнула, слегка вздрогнула — её тело напряглось, — но впустила внутрь, и я ощутил, как её мышцы обхватывают палец. А Рита сама подалась назад, насаживаясь на мой указательный палец, — и по их реакции я понял, что девушки уже имеют опыт и не прочь продолжить в этом направлении.

Я приставил головку к киске Жанны и натянул её за тонкую талию — она подалась назад, насаживаясь, — и девушка тихо запыхтела: я ощутил, как её тело принимает меня, как оно сжимается, как оно отпускает. Через минуту я перебрался к соседней попке — Ритино влагалище словно всосало мою твёрдую плоть: она была мокрой, готовой, и её тело обхватило меня так плотно, будто не хотело отпускать, — и теперь и она застонала, её спина выгнулась, пальцы впились в покрывало. Пару минут — и я снова переместился к мячику Жанны.

Я заранее подготовился к встрече: под моим покрывалом был припрятан не только тюбик с лубрикантом, но и презерватив — плоский квадратик фольги. Пока мой боец был в киске Жанны, я смазал пальцы и начал увлажнять и разминать её анальную звёздочку — круговыми движениями, надавливая, чувствуя, как она напрягается и расслабляется под моими пальцами, — и охи девушки стали громче. Увидев, что вход приоткрыт, я вынул член — она выдохнула, — взял презерватив, разорвал зубами упаковку — резкий звук в тишине комнаты, — раскатал резину по стволу, разглаживая складки, и щедро смазал её лубрикантом: резина заблестела, стала скользкой. Потом перевёл головку выше: взяв ствол в ладонь, приставил к анальной дырочке и медленно, осторожно стал впихивать свой кинжал.

Опыт не пропьёшь: узкий проход расширился — я чувствовал, как каждое кольцо мышц поддаётся, как оно раскрывается навстречу, — и мой член потихоньку внедрился: сначала только головка, тугая, обхваченная со всех сторон, затем наполовину, — и вскоре он входил и выходил по всей длине, и я ощущал каждое кольцо мышц, обхватившее ствол. Жанна застонала от нахлынувших эмоций — низко, протяжно, будто из самой глубины, — крутя попкой и накручиваясь на моего бойца, и я тоже был в восторге: анальный секс для меня был высшим проявлением доверия и власти, а тут такая сладкая и красивая девушка доверилась мне!

Жаннин стон перешёл в крик — высокий, срывающийся, будто она не могла больше сдерживаться, — её тело задрожало: она растянулась животом на покрывале, её руки разжались, и мой член хлёстко вылетел из неё — ощутил, как резина скользнула, как воздух коснулся её, как она выдохнула. Я тут же переключился на анальную дырочку Риты: не стал смазывать заново — смазки и Жанниной влаги на презервативе было предостаточно. Не успел я толком нацелиться, как Рита подалась назад навстречу — она будто ждала этого, будто следила за каждым моим движением, — и сама насадила свою попку на мой кол, и я ощутил, как её тело принимает меня: сначала сопротивление, потом податливость, потом — обхват. Мои медленные размашистые колебания в её горячем плотном проходе стремительно разожгли пламя её оргазма: громко заохав, она затряслась всем телом и застыла в неге — её спина выгнулась дугой, пальцы впились в покрывало, и она замерла, сжимая меня изнутри.

С чувством выполненного долга я растянулся на матах — они пружинили подо мной, принимая тяжесть тела, — снял презерватив: придержал его у основания, скатил по стволу — резина была скользкой, тяжёлой, ещё хранящей тепло, — и сбросил на пол, к стопке матов, где он и остался лежать мокрым комком. Теперь, отдав свою ещё неудовлетворённую плоть во власть партнёрш, я ощутил, как их руки, их губы, их языки снова на мне — они переключились на моего дрожащего от нетерпения бойца, и я ощутил, как их рты сменяют друг друга, как их пальцы скользят по стволу, как их дыхание обжигает кожу.

Я почти ничего не видел: рыжая голова Жанны и тёмная — Риты заслоняли всё остальное, — но это было неимоверно остро и приятно: я чувствовал каждое прикосновение, каждый вздох, каждое движение. Забившись, как рыба на льду, я сильно выгнулся — спина оторвалась от матов, мышцы натянулись, — и захрипел от жгучего удовольствия: всё сжалось, потянуло, будто внутри открылся клапан, — и сперма вырвалась мощным потоком, и девушки жадно ловили её ртами, не давая пролиться ни капли.

Почти минуту девушки продолжали ласкать мой член, вылизывая всё до последней капли, — и я лежал, тяжело дыша, чувствуя, как они собирают с меня последнее, как их языки скользят по головке, по стволу, по яйцам. Вскоре мы вместе задремали: я на спине, Ритина головка на моей груди, а Жаннина — на животе, и в тишине и тепле я ощущал, как уходит напряжение, как тело тяжелеет, как сон накрывает нас всех — троих, обессиленных, липких, пахнущих друг другом.

Наши встречи втроём продолжались весь учебный год, до самого выпускного бала, — и все встречи были яркими и запоминающимися. Мы пробовали разные позы, разные ласки, и каждый раз девушки поражали меня своей ненасытностью: казалось, они не устают, не насыщаются, будто в них была какая-то бездонная прорва, которую я всё время пытался заполнить. Иногда Жанна просила, чтобы я кончил ей на грудь — она ложилась на маты, раздвигала руки, и я видел, как её маленькие грудки вздрагивают в ожидании, — и потом она размазывала сперму по коже, медленно, будто втирая крем, пока Рита облизывала мой член, собирая остатки. Иногда Рита хотела, чтобы я трахал её в попку — она вставала рачком, выгибала спину, — а Жанна ложилась под неё, на спину, и ласкала её киску языком, пока я входил сзади, и от этого Рита стонала вдвойне, сжимаясь вокруг меня. Мы занимались сексом в бассейне — вода плескалась, и наши тела скользили друг по другу, — в сауне, где жар делал кожу чувствительной, на матах в спортзале, где пахло потом и резиной, и каждое место добавляло новые ощущения.

Однажды Жанна призналась, что ей нравится, когда я кончаю ей в рот, а она потом целует Риту, передавая ей сперму, — и я видел, как они целуются, как сперма перетекает изо рта в рот, как они облизывают друг друга. Другой раз Рита попросила меня кончить ей на лицо — она запрокинула голову, закрыла глаза, — и Жанна слизывала капли с её щёк, медленно, тщательно, будто собирала что-то драгоценное. Они были ненасытны и готовы на всё, и я с удовольствием удовлетворял их желания, наслаждаясь каждым моментом.

Но учебный год закончился: отзвенел последний звонок, прошёл выпускной бал, и девушки улетели из школьного гнезда. И от меня!

Глава 5. Расписание

Следующий учебный год выдался урожайным на новых красивых учительниц. В школе появилось сразу несколько зачётных учительниц — я заметил это ещё на августовском педсовете, когда сидел в заднем ряду и разглядывал незнакомые лица: пока завуч читала отчёт, я изучал, кто как одет, кто как сидит, кто как смотрит. Особенно выделялась красотой учительница младших классов, яркая блондинка Лариса Николаевна. Она была очень похожа на популярную певицу Полину Гагарину — те же светлые волосы, тот же разворот плеч, та же манера чуть склонять голову набок, когда слушает, — и когда она улыбалась, я замечал, что разглядываю её дольше, чем следовало.

Приглянулась мне и новая учительница математики Ольга Самуиловна — миниатюрная брюнетка с большими чёрными глазами. Она оказалась внучкой нашего директора Соломона Ефимовича, и от этого её образ становился ещё интереснее: в ней чувствовалась какая-то домашняя, уютная сила. Эта слегка полненькая евреечка не тянула на модель, но в ней была какая-то притягательная изюминка — в том, как она поправляла очки, как складывала руки, как смотрела исподлобья, — от которой у меня внутри всё закипало.

Была ещё пара соблазнительных училок, но я оставил их про запас и принялся охмурять Ларису Николаевну и Ольгу Самуиловну. Больше всего мне нравилась Лариса — яркая красавица, от которой у меня перехватывало дыхание, — но она знала себе цену, и с ней нужно было ещё поработать. А вот математичка легко пошла на контакт. Она клюнула на музыку: я поведал ей о своей коллекции винила и о возможности устроить прослушивание в спортзале — и она сама напросилась в гости. Что ж, пожалуйста!

Я усадил гостью на кипу спортивных матов — они пружинили под нами, — включил мелодичные баллады Scorpions: гитара переливалась, голос лился мягко, будто специально для такого вечера, — открыл бутылку шампанского. Ольга, держа бокал с шипучим напитком, погрузилась в музыку — она возлежала на матах, по-домашнему подобрав под себя миниатюрные ножки, которые притягивали мой взгляд: аккуратные, круглые, с ровными пальчиками. Она была очень милой: чёрные прямые волосы до плеч, яркие чёрные глаза, чуть удлинённый носик и пухлые губки. На ней были белая блузка и шерстяная юбка до колен — вроде ботаник, но сексуальная до невозможности, и этот контраст между строгой одеждой и тем, как она лежала, подогнув ножки, заводил сильнее любой откровенности.

Мы с Олей полулежали на матах, слушая музыку и потягивая шампанское: с каждым глотком она казалась всё соблазнительнее, и я чувствовал, как во мне поднимается, как натягивается. Я потянулся к ней и коснулся её губ своими. Она ответила — сначала робко, будто пробуя, потом всё жарче, — и мы целовались: я чувствовал, как её язык скользит по моему, как её дыхание смешивается с моим. Я перевёл ладонь на её грудь и стал мять упругость через ткань блузки, чувствуя, как под пальцами набухают соски — они твердели, проступали сквозь ткань.

— Оленька, я хочу тебя! — прошептал я, оторвавшись от её губ.

Она не ответила, но и не отстранилась. Я понял: она готова.

Я одну за другой расстегнул пуговицы её белой блузки, затем помог снять: ткань соскользнула с плеч, и Оля не сопротивлялась. Под блузкой был белый ажурный лифчик, плотно стягивающий её немалые буфера, — кружево впивалось в кожу, и от этого зрелища у меня перехватило дыхание. Я снова прильнул к её губам, а мои руки тем временем гладили живот, плечи, грудь через кружево, чувствуя, как под тканью напрягаются соски. Вскоре я нашёл застёжку — крючочки поддались, — и лифчик полетел на маты: её груди выпали на свободу, тяжёлые, налитые, с тёмными сосками, и я на секунду замер.

Я продолжил: ладонь нащупала молнию юбки, пара умелых движений — и она уже практически голая, в одних белых трусиках и чулочках телесного цвета на резинке: резинки впивались в её бёдра, оставляя красноватые следы, и этот контраст между нежной кожей и тонкой сеткой заводил меня сильнее.

— Теперь ты, раздевайся! — прошептала учительница, и в её голосе послышалась нетерпеливая хрипотца.

Я быстро скинул спортивный костюм вместе с трусами — ткань полетела на пол. Мы возлежали на матах, наши руки исследовали тела друг друга. Я гладил её массивные груди — они оказались даже больше, чем казались под лифчиком, тяжёлые, мягкие, — нежные бёдра, белую ткань трусиков над холмиком лобка, чувствуя, как она вздрагивает от моих прикосновений. Наконец она прикоснулась к моему уже вовсю стоящему члену: её ладошка скользила вверх-вниз по стволу — сначала робко, потом смелее, — и от этого прикосновения, от её нерешительности, которая таяла с каждой секундой, во мне поднималось.

— Возьми его в рот! — выдохнул я.

Оля будто ждала этой просьбы. Её язычок запорхал по головке — аккуратно, будто пробуя, — слюнявя весь член целиком: она облизывала его, как что-то, что боялась уронить, и от этой старательности во мне поднималось. Я слегка двинулся вперёд, и она заглотила — сомкнула губы и начала двигать им у себя во рту, неуверенно, будто училась. Она делала это не так умело, как прежние гостьи на этих матах, — не было той уверенной, отработанной техники, — но всё равно было возбуждающе и классно: её неуверенность даже заводила, потому что в ней было что-то настоящее, неотрепетированное.

Пора было продолжать. Я уложил учительницу спиной на маты — она легла, раскинувшись, — и стянул трусики: ткань соскользнула по её ногам, и я залюбовался ею — красивая грудь, упругий живот, ровные, слегка раздвинутые ножки и влажная розовая щёлочка между ними. Я провёл головкой члена по её животу — она вздрогнула, — спустился ниже и стал водить по половым губкам, не заходя внутрь: Олю это заводило ещё больше, она выгибалась навстречу, постанывая, её бёдра подавались за мной.

Я вошёл в неё — легко, скользко, потому что она была мокрой, — и приятные ощущения нахлынули: её тело обхватило меня, сжалось, отпустило. Я начал тягучими, глубокими фрикциями трахать её, слушая громкие стоны, следя, как колышется грудь. Она закинула ноги мне на плечи, — и я, прижав их к её подмышкам, медленно входил в самую глубину. Оля уже не стонала — завывала, впиваясь ногтями в мои плечи, — и я ощущал волны её оргазмов: когда подошла моя очередь, насчитал их не меньше трёх.

Мне внезапно захотелось закончить на её сиськи, которые мощно раскачивались от движений: они колыхались, тяжёлые, налитые, с тёмными сосками, и я не мог отвести от них взгляд. Я выдернул бойца — Оля ахнула, её тело сжалось впустую, мышцы схватились за пустоту, — зажал ладонью, переместился вперёд: колени утонули в матах. Пару раз вздрочнув — рука скользила по стволу быстро, нетерпеливо, и я чувствовал, как он пульсирует в кулаке, — громко заохав, выплеснул запас, накопленный за лето.

Спермы оказалось очень много: я залил не только груди — они побелели, покрылись густыми каплями, которые медленно стекали вниз, — но и плечи, шею, и смазливое личико: одна струя легла на щёку, другая на подбородок, третья на губы, и Оля зажмурилась, но не отвернулась. Было невероятно приятно смотреть, как девушка в истоме размазывает по себе ладошками липкую субстанцию — медленно, будто втирая крем, — проводя пальцами по соскам и отправляя капли в рот: она облизывала пальцы, и в её глазах было что-то такое, чего я раньше не видел, — будто она пробовала себя на вкус и не могла решить, нравится ли ей это.

Оля была уже в моей обойме — я знал, что стоит позвонить, и она придёт, — а вот Лариса Николаевна держалась. Глазками стреляла, над шутками смеялась, ухаживания принимала, но дальше дело не шло: она будто играла со мной, будто проверяла, надолго ли меня хватит. От неё у меня всё кипело внутри — при виде этой шикарной сексуальной блондинки меня так и подмывало наброситься, сорвать одежду и оттрахать по-взрослому, — и это нетерпение, это кипение было хуже голода.

По расписанию я узнал, что у неё образовалось окно — обычно в таких случаях учителя отдыхают в учительской: пьют кофе или проверяют тетради, — и совпало, что в этот час у меня тоже не было урока. После звонка я зашёл в учительскую: Лариса Николаевна сидела на диване, склонив голову над тетрадками, — свет из окна падал на её волосы, и они казались золотыми, — и я на секунду замер в дверях, разглядывая её. Мы поздоровались, она продолжила изучать труды учеников, будто не заметила, как я смотрю.

Я залюбовался ею: в бежевой блузке и красной юбке до колен она казалась воплощением сексуальности — строгая, аккуратная, и от этой строгости её красота становилась ещё острее. Я присел на диван и придвинулся ближе. Она отодвинулась — я почувствовал, как пружины дивана отозвались на её движение, — отстранила тетради и с удивлением посмотрела на меня. Не совладав с желанием, я протянул руку и положил ей на плечи: она чуть пересела, моя рука соскользнула на бедро, и я почувствовал под ладонью тепло её тела сквозь тонкую ткань юбки. Кровь ударила в голову — долго сдерживаемое желание заставило забыть о рассудке. Не думая, что творю, я обнял её за гибкую талию. Лариса отстранилась — я почувствовал, как напряглось её тело, — упёрлась руками мне в грудь: её ладони были тёплыми, и в этом сопротивлении было что-то, что заводило ещё сильнее. Но я уже не владел собой: отвёл её руки — не грубо, но настойчиво — и стал покрывать лицо поцелуями, прижимая к спинке дивана. Я потянулся к её алеющим губам.

— Владимир Михайлович, что вы делаете? Прекратите! Вдруг кто-то войдёт! — просипела она, но я уловил в голосе нотки возбуждения: он дрожал, срывался, и в этом дрожании было не только возмущение.

— Не войдут! Я запер дверь, и все на уроках! — продолжал атаку.

Мои руки уже гладили через одежду пленительное тело. И тут я заликовал — учительница сдалась, ответив страстным поцелуем. Лариса обняла меня за плечи, ладошкой гладя затылок. Боясь упустить этот миг её страсти, я опустил её спиной на диван. Вытянувшись сверху, спустил треники вместе с трусами. Мои ноги разжали её колени — они вздрогнули и согнулись.

Боясь, что она опомнится, я суетливо задрал юбку. Нащупав пальцами кромку красных трусиков, сдвинул их вбок, почувствовав шёлковистость лобка. Понимая, что каждая секунда промедления может всё испортить, я нашёл головкой вход — там уже было влажно. Член вошёл на всю глубину, и я, ликуя, задвигал им внутри прекрасного женского тела. Лариса обняла меня за шею, помогая встречными движениями, наши языки сплелись в клейком поцелуе. Учительница младших классов оказалась не только красивой, но и страстной — её стоны сотрясали стены учительской, заглушая даже радио. Она была из племени кончалок — тех, кто испытывает оргазм за оргазмом.

Вскоре и я был готов. Ещё больше замедлил движения, сдерживая кипящий поток. В затуманенной голове метались мысли: куда излиться? Внутрь — беременность, на живот — испачкается одежда.

— В ротик? — прошептал я, задыхаясь от страсти, не размыкая поцелуя: мои губы всё ещё касались её губ, и я чувствовал её дыхание, горячее, сбивчивое.

— Да! — выдохнула она, и это «да» было таким же жарким, как её поцелуй, — она сама подалась навстречу, сама хотела этого.

Я вышел из тёплого тела — Лариса ахнула, её мышцы сжались впустую, пытаясь удержать меня, — сжав зубы и член от нетерпения, вскочил на ноги: колени дрожали, в ушах шумело. Приблизился к её личику — она запрокинула голову, приоткрыла губы, и в её глазах было столько всего: и страх, и желание, и какая-то отчаянная готовность, — приподняв за затылок — её волосы были мягкими, тёплыми, — вогнал член между губ. Бёдра задрожали, я громко рявкнул, вогнав головку поглубже, — и сильная струя спермы ударила в гортань блондинки: я почувствовал, как она содрогнулась, как её горло сжалось. Лариса закашлялась, пытаясь проглотить, но не справилась: поднесла руку к губам, выпуская часть, — полупрозрачная липкая жидкость растеклась по ладошке, и она машинально лизнула её, будто пробуя на вкус.

— Ну ты и зверюга! — выдохнула она, облизывая перепачканные пальцы, и в её голосе не было обиды — только усталое, удовлетворённое удивление.

— Ты тоже супер!

Лариса глянула на часы — до конца урока оставалось пять минут, — и бросилась к раковине с зеркалом приводить себя в порядок: поправляла блузку, вытирала губы, приглаживала волосы, и в её движениях была та торопливость, с какой люди прячут следы. Я натянул спущенные треники и отпер дверь.

— Заходи ко мне на кофе сегодня после уроков! — пригласил я.

Она промолчала, стоя спиной, но по отражению в зеркале я понял — придёт: её глаза, встретившиеся с моими в отражении, сказали больше, чем любое «да».

Лариса Николаевна пришла сразу после занятий.

— Владимир Михайлович, я сначала в душ — у меня после вас всё хлюпает! — с этими словами она скрылась за дверью.

Я дал ей полотенце и стал ждать. Но ждать не смог — не вытерпев, отправился следом в женскую душевую спортзала.

Лариса стояла в кабинке под тугими струями — пар поднимался вокруг неё, затягивая стекло, и в этом пару её тело казалось почти нереальным, будто нарисованным. По её прекрасному обнажённому телу водопадом скатывалась вода — по плечам, по спине, по ногам, — она держала рожок, чтобы не замочить блондинистые волосы, и я стоял в дверях душевой, не в силах двинуться: ноги будто приросли к кафелю. Молодое тело учительницы, покрытое золотистым летним загаром, было восхитительным: длинные стройные ноги идеальной формы начинали с красивых бёдер и шли из-под круглых пышных ягодиц ровной линией, сужаясь к маленьким ступням; тонкая талия, изящные руки, узкие покатые плечи эффектно гармонировали с высокой, чуть полноватой грудью. Это великолепие дополняло красивое, немного задорное личико с пухлыми яркими губками, ямочками на гладких щеках, гордо вздёрнутым маленьким носиком и блестящими тёмно-синими глазами, которые сейчас были прикрыты от воды.

Эта сексуальная двадцатипятилетняя красавица влекла меня невероятно. В школе ещё не все разошлись — в коридорах жужжали уборочные машины, где-то хлопали двери, — но, видя голую учительницу, я забыл об осторожности: быстро скинул тренировочный костюм — ткань полетела на мокрый кафель, прилипла, — и устремился к желанному телу, чувствуя, как вода из её кабинки брызгает мне на грудь. Наши губы слились — я почувствовал вкус воды и её губ, — её груди упёрлись в мой торс: волны страсти смешались с тёплыми ручьями воды, и я не понимал, где вода, где пот, где её соки. Мои руки впервые изучали тело Ларисы — на ощупь оно тоже было идеальным: упругая грудь с торчащими сосками, гладкая кожа, мягкая, но крепкая попка. Пальцы скользнули в её щёлку — там было вязко и скользко, и это была не вода. Её рука легла на мой ствол — тёплая, уверенная, — и движение вверх-вниз стало последней каплей. Я развернул Ларису спиной — она упёрлась руками в кафель, и я увидел, как побелели её пальцы, — и точным движением загнал гудящий от напряжения член под её пышные ягодицы: головка нашла цель и вскользнула в глубину киски.

Учительница одной рукой держала рожок душа, поливая нас тёплыми струями — вода стекала по нашим сплетённым телам, собиралась на кафеле, уходила в слив, — другой вцепилась в смеситель, удерживая равновесие: я видел, как напряглись её пальцы, как побелели костяшки, как по её спине пробегает дрожь. Я, обхватив её за бёдра — они были скользкими, я едва держал, — притягивал оттопыренную попку навстречу, входя медленно и глубоко, чувствуя, как внутри неё пульсирует жар, как её тело обхватывает меня, как оно сжимается и отпускает.

Внезапно Лариса вскрикнула — резко, испуганно, будто её обожгло, — замерла и, оттолкнув меня, выскочила из кабинки: вода плеснула на пол, рожок душа упал, застучал по кафелю, разбрызгивая струи. Схватив одежду с лавки — комком, не разбирая, — она выбежала: я слышал, как хлопнула дверь, как затихли её шаги, — и я, не понимая, что происходит, смотрел вслед, пока не увидел личико девушки, стоящей у двери.

Она ошарашенно смотрела на меня — на мой, колом стоящий, мокрый член, — и в её глазах было столько всего: испуг, удивление, и что-то ещё, чему я не сразу нашёл название. Я узнал её — Наташа Лаптева из одиннадцатого Б, красивая брюнетка с изящным телом.

— Что ты тут делаешь? Какого хрена ты здесь забыла? — раздражённо крикнул я, хотя в этом раздражении была скорее растерянность: я стоял голый, мокрый, с колом стоящим членом, и от неожиданности не знал, куда деться.

— Я... забыла... пакет... с айпадом... в раздевалке... — запинаясь, ответила она, не отрывая взгляда от моего вздёрнутого члена, вздрагивающего от неудовлетворённого прерванного акта. Моя красная блестящая головка была направлена прямо на неё, и я видел, как она смотрит — не отводит глаз, будто притянутая. По выражению её лица и глаз я увидел нескрываемый интерес: страх боролся в ней с чем-то другим, и это другое было сильнее. Я узнал девушку — Наташа Лаптева из одиннадцатого Б, красивая брюнетка с изящным телом, — и от этого узнавания во мне что-то перевернулось.

— Что, нравится? — смягчил тон я, и в моём голосе появилась та самая нотка, которую я уже знал за собой. — Хочешь потрогать?

Наташа застыла, продолжая смотреть на торчащий член: в ней явно боролись интерес и нерешительность — я видел, как её руки сжались в кулаки, как она переступила с ноги на ногу.

— Не бойся, потрогай, зажми в ладошку! — я сделал пару шагов и оказался вплотную: от меня пахло водой и возбуждением. — Давай, погладь!

Она подчинилась — протянула руку и осторожно зажала в тонкой ладошке ствол: её пальцы были прохладными, чуть дрожащими, — и от её прикосновения по налитому члену разлилась тёплая волна, будто по коже прошёл ток. Я видел, что ей приятно ощущать его в руке, — она смотрела на него, как на что-то, чего не ожидала так близко, — и по затуманенному взгляду и участившемуся дыханию понял: она завелась, и это возбуждение было сильнее страха.

— Молодец, детка! — похвалил я. — А теперь туда-сюда... ручкой... давай... помедленнее...

Наташа беспрекословно выполнила указание: её ладошка задвигалась по стволу — вверх-вниз, вверх-вниз, — сначала робко, потом увереннее, и каждое движение отдавалось у меня внизу живота. Её захлёстывало возбуждение — она уже не осторожничала, а с силой сжимала член в кулачке, двигая по всей длине, чтобы ощутить крепость, и я видел, как её дыхание сбивается, как на щеках выступает румянец, как она закусывает губу. Видя, что мне нравится, что я вздрагиваю накачанным телом, она вошла в раж. Я был перевозбуждён до предела — сначала незавершённый секс с Ларисой, теперь петтинг от неожиданной гостьи, красивой молодой девицы, — и всё во мне сжалось, потянуло, натянулось.

Не удержавшись, я сильно вздрогнул и громко охнул: член завибрировал у неё в руке и начал фонтанировать спермой — тяжёлые мутные капли упали на её джинсы, оставляя тёмные влажные пятна, которые быстро расползались по ткани. Девушка испуганно отдёрнула руку и попятилась. Я заменил её ладошку своей и, передёргивая, продолжил извергать обильные струи на уже залитые джинсы — на её бёдра, на живот.

— Молодец, детка! Порадовала старичка! — удовлетворённо произнёс я. — Тебя, кажется, Наташей зовут?

Она кивнула — парализованная происходящим, — и в её глазах было такое смятение, что я на секунду почувствовал себя хищником, загнавшим добычу в угол.

— Смотри, как мы испачкали твои джинсы. Снимай — их надо застирать! — приказным тоном сказал я, и в моём голосе была та уверенность, которая не оставляла места для возражений. Девушка безоговорочно расстегнула молнию — металлический звук в тишине душевой, — стащила обляпанные джинсы: ткань прилипла к ногам, и она с трудом стянула их вниз.

— И трусики скидывай — смотри, как промокли! Их тоже застирать!

Наташа опустила глаза и удивлённо заметила, что ткань розовых трусиков потемнела от вытекшей из неё влаги — она будто только сейчас поняла, что возбудилась, — и беспрекословно сняла их. Я с ухмылкой рассматривал её: в сером джемпере и с голой попкой — очень сексуально; ровно постриженный лобок, стройные гладкие ножки — безукоризненно и очаровательно, и от этого контраста между её смущением и её телом во мне поднималось что-то злое и весёлое одновременно.

— И джемпер сними... и всё остальное! А то потом и их стирать! — чувствуя власть, приказал я.

Наташа потянула джемпер вверх — он зацепился за волосы, она дёрнула, — сняла вместе с футболкой. Остался только розовый лифчик, туго стягивающий грудь. Она вопросительно посмотрела на меня. Я утвердительно кивнул. Она завела руки за спину, расстегнула застёжку — щелчок, — и её развитые сиськи, не меньше второго размера, впечатлили: тяжёлые, налитые, с тёмными сосками. Ученица стояла совсем голая перед учителем физкультуры, и это зрелище возбудило меня — член снова ожил.

— Сначала помоем тебя, а потом займёмся одеждой. — Я властно взял её за руку — её пальцы были холодными — и завёл в душевую под тёплые струи.

Вода согрела продрогшее тело, немного расслабила — я почувствовал, как её плечи опустились, как ушло напряжение. Я прижался к её спине — её кожа была мокрой, горячей, — ладони заскользили по мокрой коже: по плечам, по спине, по бокам. Когда я коснулся груди, а потом бусинок сосков, Наташа глубоко задышала — её дыхание сбилось, стало частым. Когда пальцы проскользнули в её щёлку — там было вязко, скользко, — она, закусив губу, тихо застонала. Слегка расставив ноги, она стала приседать, стараясь углубиться на моих пальцах, — и по этому движению, по этой неуверенной настойчивости я почувствовал, что происходящее для неё внове.

— Это у тебя впервые? — шепнул я на ушко.

— Да... — тихо простонала она.

— Тогда я буду очень осторожен. Есть проверенный способ: я сяду на пол, а ты сама медленно сядешь на него. Не спеша. Сначала будет чуть больно, но терпимо.

С этими словами я скользнул спиной по кафелю — холодный, мокрый, — уселся, облокотившись на стену. Впервые в жизни я был с девственницей и не имел опыта дефлорации — но опыт первого анального внедрения у меня был немалый, и я решил использовать этот метод.

Усадив её к себе лицом, я приподнял девушку за бёдра — она была лёгкой, — потянул на себя, направляя щель навстречу стержню: я ощутил, как мокрая головка упёрлась в дырочку и начала медленно заполнять. Наташе явно нравилось ощущать внутри этот мужской предмет — всё её тело дрожало и ломилось, — но страх сдерживал: она упёрлась руками в мои мокрые плечи, пытаясь удержаться на высоте. Я разжал руки — и она провалилась вниз: член вошёл на всю длину, мгновенно сделав её женщиной. Громко охнув от боли, Наташа застыла, вцепившись ногтями в мои плечи, — я почувствовал, как её тело напряглось, как оно сжалось вокруг меня.

Я не спешил — замер, давая привыкнуть к новым ощущениям: только ствол тихо подёргивался внутри от напряжения. Постепенно боль утихала — я чувствовал, как её тело расслабляется, как мышцы отпускают. Наташа совсем тихо повела бёдрами — едва заметно, будто пробуя, — потом ещё, чуть-чуть, и я уловил, как по её телу снова поплыли волны возбуждения: её дыхание изменилось, стало глубже. Она посмелее приподнялась и тихо опустилась на член, — и, забыв о боли, стала насаживаться на стержень, стоная от каждого глубокого проникновения, и её стоны были другими — не от боли, а от чего-то нового. Я не руководил темпом, давая ей дойти самой, — и Наташа взвыла от переизбытка чувств и застыла, судорожно сжимая ногтями и зубами мои плечи: я почувствовал, как её тело содрогается.

— Молодец, детка! Вижу, понравилось! Я сам еле сдержался, но в тебя нельзя. Вставай, ублажи старичка!

Я легко приподнял её — она была лёгкой, — встал на ноги. Поставив на еле держащие ноги, властной рукой опустил на колени: перед глазами Наташи трепыхалась розовая головка возбуждённого члена, блестящая от воды и её соков.

— Давай, возьми в рот! — я придвинулся к её лицу, и она поняла: послушно потянулась губками к жаждущему ласки члену, раскрыла ротик и поглотила глянцевую мокрую головку. Я засопел от наслаждения — звук вырвался сам, — задвигал бёдрами, прижимая её голову к себе, и чувствовал, как её губы скользят по стволу. Через минуту разрядился мощно, словно и не было первого раза: в рот девушки ударили горячие струи спермы — я почувствовал, как они вырываются толчками. Наташа испуганно попыталась отстраниться — её руки упёрлись мне в бёдра, — но мои руки крепко держали за затылок: рот заполнялся потоком солёного семени.

— Глотай! Глотай! — властно прохрипел я, дрожа всем телом. Ей ничего не оставалось, как глотать: она чуть не задохнулась — рот был полон, а в нос попадала вода из душа, — и я чувствовал, как её горло дёргается. Когда я ослабил хватку, Наташа откинула голову, закашляв, выпуская остатки белых капель на подбородок и сплёвывая клейкую жидкость на кафель — струи душа тут же всё смыли.

— Понравилось? — улыбаясь, спросил я, любуясь ею сверху: она стояла на коленях, тяжело дыша, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу.

— Нет! Меня чуть не вырвало! — хрипло ответила она.

— Ничего, привыкнешь. Потом за уши не оттянешь! — продолжая улыбаться, я приподнял её, поставил на ноги и впервые поцеловал в клейкие от моей спермы губы. — Послезавтра приходи после уроков, продолжим занятия! — твёрдо, не ожидая возражений, сказал я. — Да, про нас и про Ларису Николаевну — никому ни слова!

Я помог ей вытереться своим полотенцем, затем им же постарался оттереть разводы на джинсах. Следы остались, но джинсы были из серии модных застиранных и рваных — замытые места оказались почти незаметны.

Уже три любовницы по расписанию. Неплохо начался учебный год!

Глава 6. Тренировки

Наташа приоткрыла дверь в спортзал. Я в синем спортивном костюме перетаскивал чёрные спортивные маты в угол зала. Маты были тяжёлыми, спина под курткой взмокла.

— Пришла, Лаптева! Привет, заходи! — довольно сказал я.

— Здравствуйте, Владимир Михайлович! Тут такое дело... я не одна, я со своими подругами. С Катей Ивановой и Ксюшей Москалёвой. Я им всё рассказала и... они тоже хотят... ну это... то, что было со мной... Они мои лучшие подруги. Они тоже ещё, типа девочки, девственницы, и никому ничего не расскажут! — выпалила Наташа на одном дыхании.

— Вижу, что ты уже никому не рассказала! Под монастырь меня подвести хочешь! — строго сказал я, но тут же улыбнулся: — Ладно, что с вами сделаешь. Зови своих подруг!

Когда девушки робко одна за другой вошли в спортзал, я внимательно оглядел их. Они смущённо стояли передо мной в обычных джинсах и джемперах, но в ярком макияже, который нанесли после уроков. Я их узнал — они, как и Наташа, учились в выпускном одиннадцатом «Б». Всем троим уже исполнилось восемнадцать. Эту троицу я приметил давно. Подружки выделялись среди одноклассниц красотой и уверенностью в себе. Мне уже приходило в голову, что неплохо бы познакомиться с ними поближе, но я откладывал эту мысль. А тут такой сюрприз!

Все три девушки были совершенно разными. Невысокого роста Катя, круглолицая, со смеющимися глазами и щёчками с ямочками, зеленоглазая шатенка с вьющимися волосами до плеч. Фигурка ладная, сбитая, с необычайно пышной грудью, которая растягивала материю футболки почти до треска. Этот контраст восхищал меня. Наташа тоже была невысокой, очень стройная и изящная, её привлекающая внимание грудь делала её очень соблазнительной. Слегка серьёзное лицо, чёрные длинные волосы до локтей и карие глаза. Ксения была почти на голову выше подруг, длинноногая и грациозная, она выглядела старше своих лет — скорее студенткой, чем школьницей. Длинноволосая блондинка, правильные черты лица и удивительно большие тёмно-голубые глаза.

— Так, детки. Я уже помылся, а вы в душ, помыться, не забудьте смыть краску с мордашек, и в мою каморку, вон в ту дверь, я вас там буду ждать! — показав на дверь, спокойно, но властно сказал я. — Полотенчиками обернётесь и сюда, да, и вещи свои с собой прихватите, чтоб не спалиться!

Девчонки молча отправились в раздевалку.

Через пятнадцать минут школьницы, закутанные в полотенца, держа в руках одежду, вошли в мою подсобку.

Я уже переоделся и был в чёрном атласном халате, в котором обычно выходят боксёры на ринг. Раскинувшись в кресле, я любовался тремя нимфами, обмотанными в белые полотенца от подмышек до бёдер.

— Так, детки, помылись? Не стесняйтесь, снимайте свои шкурки! Здесь тепло, я включил радиаторы — буднично велел я, спокойной твёрдостью подчиняя школьниц своей воле.

Наташе было легче — она уже прошла эту преграду, а вот её подругам было труднее. Она первая решительно сбросила с себя полотенце. Ладненькие изящные ножки, неширокие бёдра с тонюсенькой талией и красивой формы развитые груди с небольшими пуговками сосков были встречены мной улыбкой и одобрительным кивком. Но Наташу я уже видел, меня больше интересовали её подруги.

Я в ожидании смотрел на них. Ксения, чуть помявшись, последовала за подругой — развела руки, и влажное полотенце свалилось к её ногам. Передо мной раскрылась совсем другая красота девичьего тела. Гармоничная, изумительно пропорционально сложенная, словно лань, высокая и длинноногая, со значительной грудью, колоритная блондинка Ксения отличалась красотой даже среди своих очень привлекательных подружек. Я уже давно приметил развитую красоту ученицы Москалёвой, а тут такой подарок. Две подруги были наги, а третья смущённо стояла в нерешительности.

— Так, кто тут тормозит? Наверно, кто-то совсем маленький и хочет домой к мамочке! — строго изрёк я.

Катя, ещё помедлив, тяжело вздохнула и отпустила ткань, которая соскользнула на пол вслед за предыдущими полотенцами. Тут же одной рукой прикрыла лобок, а другой закрыла грудь. Скрыть размеры её грудей одной или даже двух рук едва хватило бы. Невысокая, с гитарообразными бёдрами, с тонкой талией под тяжёлыми налитыми, почти пятого размера сиськами, Катя была олицетворением женственной сексуальности. Я аж ахнул, увидев эту красоту. Развалившись в кресле, не мог оторвать глаз от этой картины. Три девушки из числа самых красивых старшеклассниц нашей школы стояли голенькими в ожидании того, что будет дальше. Я пытался выглядеть безмятежным и холодным, хотя внутри всё кипело. Молчание и бездействие затянулись.

— Ну что ж, детки, приступим... к тренировкам! — прервал молчание я. — Сначала Наташа покажет, как усвоила прошлый урок, а вы смотрите и учитесь!

Я, сидя в кресле, развёл полы боксёрского халата, явив наружу уже вздыбленный вверх член. Все три девушки внимательно и изучающе глядели на внушительные размеры органа. Судя по их лицам, Катя и Ксения впервые вживую видели эту мужскую часть, да и Наташа увидела это вживую только позавчера.

— Садись у меня тут... у ног... и возьми в рот, как я тебя учил! — глядя на Наташу, сказал я, пошире раздвинув ноги.

Наташа сделала несколько босых шагов, приблизилась к креслу и уселась коленками на пол между моих ног. Протянув руку, взяла ладошкой за ствол. Пригнув голову, она, как заправская минетчица, обхватила своими губками розовую головку члена и стала бережно посасывать. Она даже, как в порнофильмах, начала ласкать языком, облизывать и щекотать. Она считала себя сейчас самой опытной из подруг, и ей хотелось показать это им и учителю.

— Молодец, детка! Пятёрка! — довольно произнёс я. — А теперь ты! — взглянул в напряжённые, широко раскрытые голубые глаза Ксюши.

Ксения осторожно подошла к креслу. Я приглашающе раздвинул ноги, давая ей место рядом с Наташей. Ксюша расположилась справа от подруги, опустившись на колени. Наташа нехотя выпустила член изо рта и рукой направила блестящую слюной головку в сторону лица подруги. Ксения неожиданно для Наташи, да и для себя, наверное, уверенно обхватила ладонью крепкий ствол члена и, раскрыв ротик, стала старательно сосать. По тому, как она делала это, было видно — ей нравилось. Она даже стала тихо посапывать от удовольствия, усердно работая ртом. Я от блаженства задвигал ногами, водрузив левую руку на светлые волосы девушки, а правой властно придвинул губы Наташи к своим напрягшимся яичкам. Школьница догадалась, чего я хочу, и стала целовать и лизать мои волосатые яйца. Я застонал от удовольствия. Любой мужчина на моём месте блаженствовал бы.

— Хватит, детки! Вы тут не одни, — сказал я, отстраняя подружек. — Уступите место Ивановой!

Подруги встали с пола и освободили место. Катю трясло от происходящего — то ли от страха, то ли от возбуждения. Она съёжилась и попятилась.

— Нет, я не буду, я не смогу! — тихо и беззащитно произнесла она, мотая головой.

— Давай, детка, не отставай от подруг! Это не страшно и не больно. Ты только рукой потрогай, а потом посмотрим, — ласково позвал я.

Катя нетвёрдо сделала шаг и остановилась, но её сзади в спину подтолкнула Наташа. Катя, уже стоя на прямых ногах, закрыв глаза, опустила вниз укрывавшую груди руку и осторожно нащупала ствол члена. При этом её грудь тяжело заколыхалась. Я свою ладонь положил сверху на кисть девушки и вместе с ней стал водить по моему члену. Было заметно, что Кате приятно держать в руке движущийся член.

— А теперь поцелуй его! — приказал я. — Не бойся, не граната, не взорвётся! Тебе понравится!

Я, потянув за руку, заставил её присесть между моих ног, затем, нажимая на затылок, с силой прижал Катины пухлые губы к своему вздыбленному члену. Девушке ничего не оставалось, как уступить. Она стала очень осторожно водить губами по крепкому стволу. Моя властная рука направила головку ей в рот, она распахнула губы и всосала её. Катя, как до этого и её подруги, стала неумело, но прилежно ласкать член, тихо посапывая.

— Хватит! — сказал я, отстраняя девушку. Катя, не понимая, посмотрела на меня. — Пока хватит, а то выстрелю. Меня с вами ожидает важное дело.

Я поднялся и сбросил с себя атласный халат на кресло, полностью оголив своё поджарое накачанное тело. Я рассматривал обнажённых старшеклассниц, в голове составляя план дальнейших действий. И одноклассницы также обследовали тело нагого учителя. Ещё пару дней назад они даже не могли вообразить подобную ситуацию. Как я потом узнал, подруги давно были увлечены физруком их школы, то есть мной.

— Ты! — взглянул я на Наташу. — Давай покажи своим подругам, как это делается! Пусть поучатся!

Я приблизился к Наташе и, взяв её за руку, потянул к креслу. Опустившись в него, усадил девушку на свои колени лицом к себе. Мои руки стали гулять по её телу, гладить и мять её налитые шары грудей, пальцами перебирая бусинки сосков, а губы целовать её шею, опускаясь к соскам. Когда мои губы заменили пальцы, эти пальцы переместились в её щёлочку. Наташа застонала от страстного томления — мои губы приятно щекотали груди, пальцы, скользя, гуляли внутри, а вздыбленный член упирался в ягодицы. Я вынул из щели пальцы — они были маслянистые от влаги.

— Вижу, готова! — с этими словами я легко, как куклу, за талию приподнял девушку и ловко усадил на свой стержень. Катя и Ксения внимательно смотрели, как член учителя уместился в их подруге, а та, заохав от блаженства, стала приподнимать и опускать свою круглую попку, нанизываясь на него. Наташа была так возбуждена всем происходящим, что буквально после двадцати-тридцати движений заохала, содрогаясь всем своим изящным тельцем в оргазме. Дав ей немного времени пережить наслаждение, я снова приподнял её за талию и поставил на ноги рядом с креслом.

— Теперь ты! — позвал я Ксению.

Ксюшу долго просить не пришлось — видно, что её уже давно влекло очутиться на месте подруги. Она встала перед моим креслом, слегка расставив свои длинные крепкие ноги, в ожидании указаний. Я провёл одной ладонью по упругим грудям девушки, погладив и помяв их, слегка грубовато сжав бусинки сосков, а другой, придвинув за круглую попку поближе, склонил голову и губами с языком впился в её щёлочку. Девушка аж вся потянулась от нового ощущения.

Эта ласка была для неё необычно возбудительна и приятна. Она застонала и ещё больше продвинула свой бритый лобок к моему лицу. Я откинул голову — подбородок блестел от слюны и сока девушки. За талию, так же как и Наташу, приподнял и усадил Ксению лицом к себе. Рукой направил свой стержень в щёлку девушки и в ожидании стал гладить ладонями бёдра и попку, давая ей самой действовать по собственным ощущениям. Ксюша, чувствуя, как головка члена упёрлась в щёлочку, а потом медленно продвинулась и уткнулась в девственное препятствие, застыла, не решаясь полностью впустить его в себя. Чувствовалось, что ей было жгуче приятно, но подсознательный страх сковывал движения.

Я был так взвинчен, что подобное ожидание стало пыткой. Повременив ещё несколько секунд, я не вытерпел и, сильно нажав на её бёдра, опустил девушку на всю длину члена. И в этот миг девушка стала женщиной, что подтвердил её негромкий вскрик. Ксюше было больно, даже очень, но она внутренне была готова к этому и, превозмогая резь, сама стала двигаться, делая поступательные движения. Боль мешала, но и предшествующее возбуждение не затихало. Возможно, она дошла бы до первого оргазма, но я был не из стали. Я с силой махнул бёдрами вверх, член выскользнул из Ксюшиной щёлки и прижался к разрезу её попки. Первая струя спермы, выстрелив из дула, донеслась почти до затылка девушки, вторая — до лопаток, а две других залили попку. Ксения стала второй девственницей после Наташи в моей активной и долгой сексуальной истории.

Немного подождав, я чуть-чуть приподнял и опустил на пол Ксюшу. Наклонившись, благодарно поцеловал в губы. Размазав ладонями сперму по девичьей спине, я протянул измазанные пальцы к её губам.

— Лизни! Попробуй вкус! — словно конфету, предложил я. Ксения послушно слизнула сперму с пальца.

— Нравится? — вытирая о её сиськи остатки, поинтересовался я.

— Ничего. Съедобно, — улыбнулась Ксюша.

Она оглянулась — на неё смотрели подруги, Катя с ужасом, а Наташа с одобрением.

— Я быстро... в душ. Я скоро... Иванова, готовься! — надев халат, вышел из комнаты.

— Ну как, детки, не соскучились? — вошёл в комнату во влажном от душа халате я. — Иванова, почему такая скованная? Не робей, всё будет хорошо! Твои подруги — наглядный пример.

Катя сидела ни жива ни мертва — она крайне боялась грядущего. Я приблизился к девушке и, задрав рукой её голову, посмотрел в перепуганные карие глаза.

— Не бойся и расслабься!

Приподнял голое тело девушки, подвинув поглубже на маты, и заставил лечь спиной. Я прилёг у её ног и попытался раздвинуть сжатые ноги. Но Катя вся скрючилась, закрыла глаза, затворив рукой свою щёлку. Она, словно манекен, окаменела.

— Так дело не пойдёт! Придётся использовать спецсредства, — с этими словами я встал и подошёл к письменному столу. Открыв ящик, достал тюбик. — Это специальный гель, лубрикант, я обычно применяю его для других дырочек, но и в этом случае сгодится. А пока, Москалёва и ты, Лаптева, поласкайте его, подготовьте для своей подруги!

Грея тюбик в руке, я подошёл к ученицам и, распахнув халат, глазами показал на свой ещё поникший член. Вытянув руки, надавил на их плечи, вынуждая опуститься. Наташа, улыбнувшись, задорно посмотрела на Ксюшу и приподняла член учителя. Раскрыв ротик, она стала смачно посасывать. Ксюша, высунув язычок, помогала ей, скользя губами и языком по стволу. Когда она выпустила, мой член был в рабочем состоянии. Его головку тут же вобрал ротик Ксюши. Несколько минут подруги сосали член, передавая друг другу, губами ласкали волосатые яички, поглаживая руками мои крепкие ягодицы. Через несколько минут от такой двойной ласки я заметно возбудился и тяжело дышал.

— Довольно! — неохотно оторвал девушек от члена. — Теперь помогите мне. Москалёва, оттягивай одну ногу, а ты, Лаптева, другую!

Порядком возбуждённые подруги поднялись с колен и встали с разных сторон от лежащей на стопке матов Кати. Послушно взяв подругу за икры ног, они с силой развели их в стороны. Катя ещё сильнее прикрыла рукой промежность. Сжав зубы и закрыв глаза, она вся тряслась от страха. Я выдавил на левую ладонь немного бесцветного геля, а правой с силой отвёл руку Кати и, плеснув гелем в щёлку, стал пальцами размазывать. Катя от страха онемела. Скинув на пол халат, я взобрался между разведённых ног на тело девушки, рукой подвёл вздыбленный член к входу девственного влагалища и, не медля, вогнал его на всю длину. Катя сильно содрогнулась всем телом и дико закричала. Так громко, что мне пришлось прикрыть ладонью её рот, приглушая звук. Иванова стала третьей целочкой, которую порвал я. В пятьдесят лет лишить девственности сразу трёх девушек за одну неделю! В душе я аж загордился!

— Всё! Тише! Успокойся! Больше больно не будет! — встав с девушки, я стал вытирать полотенцем капельки крови со своего члена. — Вот если бы расслабилась, то намного легче было. Но теперь всё позади, вставай!

— Всё? Больше точно больно не будет? — раскрыв глаза, недоверчиво спросила Катя. Она приподнялась на матах, испуганно оглядывая комнату, словно кабинет стоматолога.

— Не будет... не будет... — доверительно произнёс я. — Туда не буду, подождём следующего раза... пусть заживёт... а вот в ротик можно и сейчас... там же не было больно? Поблагодари доктора!

Я лёг рядом с Катей спиной на маты, выставив вверх свой напряжённый член. Девушка даже не успела осознать сказанное, как моя рука за затылок повелительно прижала её рот к члену. Катя, благодарная, что боль позади, без сопротивления начала ласкать мужскую игрушку.

Сразу было видно — ей приятно ласкать сделавший её женщиной член. Она была так увлечена новым занятием, что не заметила происходящих изменений. Я громко засопел, потом застонал и выплеснул сперму, громко рыча. Она не отстранилась, а наоборот, с удовольствием глотала моё семя. Катя выпустила член, из уголков пухлых губ потекли тонкие ручейки. Она с гордостью посмотрела на меня. Я, ошеломлённый нежданным поступком девушки, изумлённо смотрел на Катю.

— Молодец, Иванова! Не ожидал! Ублажила! — сказал я, благодарно целуя в солоноватые губы. — Учитесь у подруги!

— Блин! Нам пора! — испуганно вскрикнула Наташа, посмотрев на настенные часы. — Через десять минут мой папа заедет за нами... за гимнастками! Мы родителям сказали, что записались в секцию художественной гимнастики!

Одноклассницы вскочили и быстро начали разбирать и надевать одежду на испачканные спермой тела. Я, удовлетворённый, лежал голый и наблюдал за суетой подружек. Когда девушки были готовы, они вопросительно посмотрели на меня, возлежащего на матах.

— Значит так: вторник я занят... Ларисочка... среда тоже... Олечка... значит, гимнастикой занимаемся по понедельникам и четвергам... уик-энд я отдыхаю... с семьёй, — подвёл итог я.

Подруги, согласно махнув головками, устремились к двери.

— До свидания, Владимир Михайлович! — донеслось уже из спортзала.

— Пока... пока... гимнасточки! — довольно улыбнулся я. — Каждый год всё интереснее!

В понедельник после уроков подруги вошли в спортзал. Я был на месте и расставлял спортинвентарь.

— А, гимнасточки! — увидел я вошедших в зал девушек. — Пришли, молодцы!

— Здравствуйте, Владимир Михайлович! — дружно, почти хором, выговорили школьницы.

— Здравствуйте, детки! — ответил я на приветствие. — Давайте быстренько в душ, а потом сами знаете куда!

Девушки проскочили в душевую и вскоре, уже укутанные в белые махровые полотенца, зашли в уже знакомую им коморку физрука. В этот раз в комнате было посветлее. Кроме настольной лампы, у кресла светил жёлтым светом торшер, на котором в своём любимом боксёрском халате восседал я. Увидев входящих, улыбнулся и откинулся в кресле.

— Давайте, скидывайте свои тряпочки и постройтесь, буду вас учить... гимнастическим упражнениям! — пошутил я.

Девушки хоть и были взволнованы, но уже не так стеснялись, как в прошлый раз. Они для себя приняли правила игры, которую с юмором предложил им их учитель физкультуры. Одноклассницы выстроились в ряд перед моим креслом, прикрывавшие их тела полотенца упали на пол, предоставляя мне возможность полюбоваться гладкими круглыми попками, аккуратно выбритыми лобками, показывающими точно промеж, идеальной формы ножками, где виднелись маленькие киски. Мой член по достоинству оценил прелести девичьих тел и слегка приподнял атласную ткань халата, чтобы лично выразить признательность. Я не торопился, давая себе время налюбоваться обнажённой красотой молодых девушек, составляя план дальнейших действий. Девушки, наоборот, с нетерпением ждали продолжения игры.

— Ну что ж... гимнасточки, начнём... тренировку... — сказал я, не отрывая глаз от прелестей голых школьниц. — Давай, Иванова, в прошлый раз у тебя это хорошо получалось... повторим пройденный материал!

С этими словами я откинул полу халата, явив взглядам подружек свой уже окрепший член. Глянув в карие глаза девушки, перевёл взгляд на свой поршень. Катя покорно подошла к креслу и устроилась, присев на колени, между расставленных моих ног. Намного смелее, чем в прошлый раз, она мягко взяла ладонью член и легонько коснулась его губами. Её ловкий язычок быстро и нежно обласкал головку. Затем Катины пухлые губки обняли её плотным колечком, и член проник в ротик. Девушка смелее впустила член в рот и заскользила по нему губами, то втягивая, сколько могла, гладкий, твёрдый, скользящий по языку стержень, то выпуская его почти совсем наружу. Я слегка раскачивался в кресле навстречу движениям Кати, чувствуя, как разгорячённый член целиком наполняет нежный девичий ротик, затем вновь выскальзывает на свободу, оставляя внутри только обнимаемую мягким колечком губ, ласкаемую ловким, подвижным язычком головку. Наташа и Ксения с завистью наблюдали за подругой. Не сговариваясь, они приблизились к креслу и, спустившись с разных сторон у моих бёдер, принялись тереться своими твёрдыми грудками о мои волосатые ноги и поглаживать их руками.

Я хотел разнообразить игру, но было непросто оторваться от такой сладкой пытки. Моё дыхание становилось всё громче и чаще. Я стал слегка постанывать. Катя, уже понимавшая, что это признак не боли, а удовольствия, продолжала стараться. Временами она останавливалась и, лаская головку одним только кончиком языка, поднимала глаза на меня, копируя женщин из порнофильмов, видимо ставших для неё единственным учебным пособием. Я почувствовал, что стержень готов взорваться. Первые признаки рождающегося в глубине извержения стремительно набирали силу, превращаясь в неудержимый, мощный поток. Накопленный запас ударил в рот Кати густой и горячей струёй. Неопытная Катя, не сумевшая уловить момент приближения оргазма, от неожиданности дёрнулась, выпустив изо рта член, тут же оросивший её подбородок и грудь белыми мутными брызгами. Но сразу же снова приникла к члену и начала сглатывать выбрасываемую трепещущим в её ротике членом пряную жидкость. Проглотив всё, Катя, придерживая рукой ещё возбуждённый член, осторожно и тщательно облизала его. Затем, в последний раз коснувшись головки губами, выпустила член и взглянула мне в глаза. Я улыбнулся ей и ласково погладил по волосам.

— Молодец, Иванова, я сразу понял, что ты меня не разочаруешь! — погладил пальцами по её клейким от спермы пухлым губкам. — Надеюсь, что и подружки твои не оплошают!

Поднял с пола одно из полотенец подружек и сначала обтёр лицо и груди Кати, а потом насухо вытер сникший член.

Я задумчиво осмотрел с ног до головы трёх дожидающихся моих действий девушек, обдумывая план. Поразмыслив, выбрал Ксению. Подойдя к девушке, я пригнулся и, просунув руку под её круглую попку, легко поднял и мягко опустил спиной на маты. Разведя длинные послушные ноги Ксюши, я опустился между ними. Губами прильнул к венчающему пленительную ложбинку холмику и начал ласкать языком нежные складочки створок пещерки. Девочка, запрокинувшись назад, ещё больше развела ноги.

Наташа, глядя на нас, начала медленно водить между своих ног ладошкой. Катя, заметив это, подключилась, запихнув пальчик себе в уже влажную киску. Ксюша возбудилась быстро. Учащённо дыша, прижав руками к себе мою голову, она как могла широко раздвинула ноги и начала двигать задом навстречу моим движениям, слегка постанывая. Затем, чувствуя нарастающее желание, попыталась уйти от оральной ласки, стремясь получить большее, но я не отпустил. Я ещё не был готов и, к тому же, понимал — больше одного раза сегодня вряд ли смогу. Поэтому, желая доставить удовольствие всем троим, старался больше вложить в предварительную ласку Ксении, чтобы оставить что-то Наташе и Кате.

Ксюша подчинилась моей воле и осталась лежать, содрогаясь от каждого касания, стараясь прижаться киской к моему лицу. Наташа с Катей, лаская руками свои бутончики, опустились рядом с нами на маты и начали гладить свободными ладошками мою спину. Я увеличил темп, с силой прижимая язык к клитору Ксении. Дыхание девушки стало частым и прерывистым, короткие невнятные звуки то и дело срывались с губ. Наконец, она застонала громко и протяжно, забив ногами по матрасу. Бёдра и низ живота напряглись, сведённые блаженной судорогой. Она обмякла, бессильно уронив прижимавшие мою голову руки.

Оставив Ксению, я обернулся к Наташе. Та, присев на корточки, продолжая дразнить пальчиком клитор, потянула в рот уже готовый к бою мой ствол. Катя тоже подступила и, обняв меня, прижалась влажной киской к моему бедру. Я, обхватив Катю за круглую попку, прижал к себе. Целуя в губы, начал средним пальцем бережно дразнить её щёлочку, плавно и ласково скользя по ней. Наташа между тем отпустила изо рта член. Поднявшись на ноги, встала спиной ко мне и нагнулась, упёршись руками в письменный стол. Склонив голову назад, ожидающе посмотрела мне в глаза.

Я, оставив Катю, поднялся с матов и, слегка разведя накачанные ноги, встал чуть ниже, чтобы сравняться ростом с девушкой. Взял Наташу за бёдра и уверенным движением ввёл член в глубину её влажной щели. Наташа, застонав, подалась навстречу. На миг мы оба застыли. Через секунду Наташа быстро и резко начала двигать задом, насаживаясь на член, а я рвался навстречу, входя на всю глубину так, что живот хлопал по девичьей попке. Я не стал, как обычно, замедлять движения, давая девушке самой отрегулировать ритм. Узкие своды пещерки сжимали член в объятиях, и он гулял в них, безжалостно терзая нежные стеночки. Наташин финиш наступил быстро. Её бёдра часто задрожали в моих руках, и девушка, соскальзывая с члена, устало грудью опустилась на столешницу.

Я, отпустив обессиленную Наташу, оглянулся на внимательно наблюдающих девушек, нетерпеливо схватил за руку Катю и подвёл к креслу. Присев, усадил на себя. Её тяжёлые налитые груди прижались к моей груди. Быстро насадив ученицу на стержень, ритмично задвигал задом, раз за разом вгоняя поршень в узенькую Катину киску. Мы часто и громко дышали. Я чувствовал, что девочка близка к тому, чтобы кончить, но сам продолжать больше не мог. Ещё чуть-чуть — и моё орудие выстрелит прямо внутрь. Я торопливо вынул, скинул её с себя и вскочил на ноги. Переместился к лицу девушки, рассчитывая отправить поток ей в рот, но не успел. Белые брызги размашистым веером рассыпались по лицу и груди Кати. В нежный, поспешно подставленный ротик попали лишь последние, выплёскиваемые членом капли. Катя, честно проглотив всё и вылизав начавший постепенно увядать член, выпустила игрушку наружу. И сама громко застонала, судорожно рукой теребя свою киску. Похоже, и она сама в этот момент тоже кончила.

— Нечестно, всё вкусное опять досталось Кате! — выпалила Ксения. — Наташа, почему всё ей?

— Не ругайтесь, детки! — утомлённо, тяжело дыша, сказал я, обтирая усталый орган полотенцем. — В следующий раз и вас накормлю!

Тут как самая ответственная из подруг Наташа заметила, что скоро заканчивается время тренировки по гимнастике и скоро должен заехать за ними чей-то папа. Ученицы в этот раз успели принять душ и, одевшись, попрощались с тренером.

Два месяца у меня был плотный график. По вторникам я встречался с Ларисой Николаевной, по средам — с математичкой Ольгой Самуиловной, а по понедельникам и четвергам тренировал трёх юных гимнасток.

Как обычно, я ожидал девушек в спортзале, а через десять минут, как обычно после душа, завёрнутые в полотенца, они стояли перед своим тренером в каморке.

— Так, гимнасточки! — таинственно усмехнулся я. — Сегодня новый этап тренировки. Новые... так сказать... гимнастические упражнения... У вас есть ещё одна дырочка, которой сегодня я научу вас пользоваться!

Подружки переглянулись, понимая, о чём речь, но промолчали. За эти два месяца они привыкли к своему секс-гуру и подчинялись доверительно и безоговорочно. Я, раскинувшись в кресле, поманил девушек, распахнув при этом свой неизменный халат, открыв их взорам слегка приподнятый член. Подружки, уже без указаний, сбросили полотенца и приблизились к креслу. Девушки спустились к моим ногам. Они уже знали, что я очень люблю тройственный минет. Обычно одна усаживалась между моих ног, а другие сбоку у бёдер. В этот раз между ног была Наташа, слева Катя, справа Ксюша.

Все три личика губками потянулись к обожаемой игрушке. Наташа аккуратно взяла ладошкой член за ещё полумягкий ствол, помяла его, облизывая язычком глянцевый кончик. Приоткрыв ротик, вложила головку себе и стала нежно посасывать, ласково поглаживая рукой мои яички. Катя и Ксения присоединились. Их мягкие губки гуляли по стволу, ладошки гладили и мяли живот и лобок, а бусинки девичьих сосков тёрлись о мои бёдра и ноги. Наташа выпустила уже напружинивший стержень, и тут же Катя, вытянув шею, сменила рот подруги. Она старалась сделать как можно приятней: облизывала, щекотала, глубоко, почти до горла, запускала горячий член. Так глубоко, что поперхнулась и выпустила наружу. И тут же ротик Ксении вобрал его, усердно теребя язычком и зубками. От такой игры девушки сами очень возбудились, их пробила томительная дрожь.

Естественно, что эта игра ещё больше возбудила меня. Я нагнулся и, руками приподняв Наташу, легко, словно куклу, поднял и точно опустил стройное тело на свой стержень, лицом к лицу. Наташа, виляя круглой попкой, принялась размашисто двигаться на стержне, насаживаясь порою так глубоко, что член касался матки. Мои руки ласкали поочерёдно её зад и грудь. Возбуждённую предыдущим минетом Наташу скользящий внутри горячий, живой стержень вывел на пик блаженства буквально за минуту. Вцепившись руками в мои руки, она замерла, словно натянутая струна, а потом судорожно и сладостно затрепетала бёдрами. Дав ей несколько секунд насладиться оргазмом, я снял её с себя, как перчатку, осторожно опустил обессиленную на пол и тут же, схватив за упругую попку, потянул на себя Катю.

Она, ловко перебросив ногу, оказалась на месте подруги. Её задик ритмично запрыгал на стержне, а тяжёлые груди при этом шлёпали по моему лицу. Одной рукой я схватил за бедро, притягивая к себе и замедляя ритм, а другой мял её божественные сиськи, придерживая их колыхание. Катя тоже, как и Наташа, была крайне взвинчена и вскоре, громко застонав, заскакала, нанизываясь, и с долгим стоном застыла. Я быстро скинул её и опустил рядом с Наташей.

Ксения нетерпеливо перекинула свою длинную ножку и точно села щёлкой на мой поршень. Как только член вошёл в неё на всю длину, Ксюша выгнулась дугой. Перед моим лицом оказались стоящие торчком груди, и я стал ловить губами отвердевшие горошинки сосков. Ксения начала двигаться на члене, быстро увеличивая темп. Тесные стенки пещерки плотным кольцом охватили ствол и скользили по нему всё быстрее, словно выдаивая. Я пытался замедлить темп, но уже чувствовал, что меня надолго не хватит. Собрав всю волю, сжав зубы, я поджидал её оргазма. Запрокинув голову, откинулся на спинку кресла, держа руками тугую попку Ксюши, а та яростно скакала на мне, закрыв глаза и закусив губу. Волна оргазма сладкой судорогой сотрясла её тело. Волосы разметались по плечам, упругие мячики грудей пружинисто подскакивали в такт движениям, дыхание стало прерывистым и хриплым. Больше я не мог сдерживаться. Я стянул с себя ещё дрожащую в оргазме Ксению и опустил на пол к подругам.

Вскочив на ноги, судорожно зажав член, я встал над ней. Ксения быстро развернулась ко мне, ловя ртом член. Она успела сделать всего несколько сосательных движений, как в её нёбо ударила горячая струя. Она выпустила член изо рта, рукой направляя его в сторону Наташи. Наташа подалась навстречу, обхватывая член губами. В её ротик выстрелила ещё одна горячая струя и заполнила рот, выплеснулась наружу, заливая шею и подбородок. Но это было ещё не всё. Когда головка вырвалась наружу, поток спермы не иссякал, продолжая брызгать, сбрасывая последние капли на груди и животы девочек. Катя поймала губами мою игрушку и принялась слизывать с неё остатки пряной жидкости.

Обтерев измазанные личики полотенцами, подружки утомлённо уселись на стопку матов в ожидании того, что будет дальше. Я, довольный и расслабленный, развалился в старом кресле.

— Ну что, гимнасточки... — отдышавшись, сказал я. — Пора приступить к новым упражнениям. Будет сначала непривычно, но потом, обещаю, понравится!

Я поднялся и извлёк из ящика письменного стола тюбик со смазкой, который применял, когда Катю избавлял от невинности. Я приблизился к трём полулежащим на матах голеньким школьницам, напряжённо глядящим на физрука. Они были встревожены предстоящим, внимательно смотрели на тюбик в моих руках. Девушки прекрасно понимали, что за тренировку готовит им их секс-гуру — подобного видео они уже насмотрелись.

— Сначала меня подготовьте, а потом я вас буду готовить! — показал я на свой распахнутый халат, где устало болтался член.

Два месяца тренировок для девушек не прошли зря — за это время они многому научились и понимали с полуслова своего тренера. Они слезли с матов и обступили учителя. Ксюша сзади потянула с меня мой любимый боксёрский халат. Притиснувшись к моей голой спине своими острыми грудками и животом, обняла за плечи и, целуя в шею и плечи, стала тереться об спину молодым телом. Наташа и Катя опустились на колени и своими ладошками стали слегка массировать мужское достоинство. Через несколько секунд чуть набухающая головка очутилась в шаловливом ротике Наташи, и после нескольких посасываний член оказался между пухлых губ Кати. Так подружки несколько минут передавали друг другу в ротик эстафетную палочку, пока она не превратилась в налитый крепостью стержень.

— Так, детки, вставайте на маты на коленки! — почувствовав свою готовность, сказал я. — И попочки повыше приподнимите и расслабьтесь!

Одноклассницы, хихикнув, с подбадривающей улыбкой посмотрели друг на друга и влезли на стопку матов, выставив вверх свои попки. Я залюбовался выставленными на обозрение молодыми попочками учениц. Одна краше другой, а в центре — пухленькие щёлочки и маленькие дырочки. Вот эти дырочки я и собирался сейчас тренировать. Я деловито приблизился к самой левой попке и пальцами внёс в дырочку немного геля. Мои пальцы, не спеша, стали нежно массировать вход в пещерку, проникнув указательным внутрь. Ксения аж вильнула попкой — это была она слева, и ей явно нравилось то, что делал учитель. Через минуту я занялся попкой по центру. Катя тоже отреагировала позитивно на подобный массаж. Когда мои пальцы коснулись пещерки Наташи, правой стоявшей в ряду, мне стало понятно, что ей неприятны такие ощущения, но она стойко выдержала испытание.

Решив, что дырочки подруг уже подготовлены, я достал заготовленный презерватив и, зубами вскрыв упаковку, ловко натянул его на свой вздыбленный член. Девушки удивлённо переглянулись — их учитель впервые применял презерватив. Обильно обмазав гелем одетый на член презерватив, я подошёл к выгнутому заду Ксении, приставил головку к ещё девственной дырочке и нажал. Ксюша застыла, вся напряглась. Головка члена потихоньку начала проникать в увлажнённую дырочку и, вскользнув на пару сантиметров, остановилась, давая девушке привыкнуть к новым ощущениям. Затем я продолжил вхождение. Я очень старался делать это бережно и неспешно. Нежно, расслабляюще гладил крепкие, упругие полушария попки, сгибаясь, целовал ладную спинку, нежно касался рассыпавшихся по плечам светлых волос.

Понемногу девушка свыклась с новым ощущением и, мало-помалу впустив в себя весь поршень, сама начала шевелиться на нём. Видно было, что наличие мужской игрушки в попке начинает приносить удовольствие. Видя, что девушка заводится, я ещё больше увеличил темп. Ксюша застонала и, громко заохав, судорожно вцепилась пальцами в покрывало на матах. Руки подкосились, и она лицом упала на матрас, её попка съехала с презерватива. Я, не теряя времени, перекинулся на дырочку Кати. Приподняв руками повыше её попку, надавил, и головка проскользнула в пещерку. Она сначала вся сжалась, но как только почувствовала, что член не причиняет боль, мгновенно расслабилась. Продолжая потихоньку двигаться в Кате, я подсунул ей под живот руку и добрался ладонью до киски. Я сразу почувствовал, что возбуждение охватило девочку, заставляя киску обильно сочиться каплями смазки. Катя, почувствовав скользящие вдоль пещерки пальцы, издала звук, напоминающий довольное урчание, и начала двигаться уже по всей длине поршня, то позволяя почти вынуть, то встречным движением нанизываясь на стержень до самых яиц. Её бёдра и низ живота стали слегка подрагивать под совместными ласками рук и члена учителя, дыхание участилось. И её охватил неиспытанный до этого острый оргазм. Почти закричав, застучав руками по матрасу, она забилась всем телом и повалилась на матрас рядом с подругой Ксюшей. А я уже приступил к дырочке Наташи. Она, закусив от напряжения губы, ожидала продолжения. Я пристроился к её изящной попке и начал медленно вводить член в пещерку.

Чувствовалось, что Наташе совсем не нравилось наличие члена в заду. Ей было неприятно и даже больно. Но я старался быть очень аккуратным. Я шевелился чуть-чуть вперёд, короткими движениями разрабатывая отверстие на освоенную глубину, затем снова продвигался вперёд, и наконец Наташа почувствовала, что он вместился в неё целиком. Теперь мой поршень начал неспешно и размеренно скользить внутри. Понемногу Наташа совсем по чуть-чуть начала получать удовольствие от движений члена в попке. Она начала сама двигаться в такт, то одеваясь на член до самых яиц, то почти сползая с него. Я понял изменение состояния Наташи и усилил темп. Она отозвалась. Рукой она стала сама ласкать свою киску. Скользя внутри щёлки, её пальцы то и дело чувствовали сквозь тонкую стенку член. Почувствовав, что она кончает, я заработал ещё быстрее — мой член в попке стал ещё больше. А когда сперма стала наполнять резиновую головку презерватива, Наташе показалось, что член у неё внутри стал расти и расширяться. Это было настолько приятно, что Наташа, неожиданно для себя, кончила ещё раз. Я обессиленно повалился на кровать рядом с ней. Мы оба тяжело дышали. Рядом утомлённо распростёрлись Катя и Ксения, переживая новые ощущения.

Осенью Лариса Николаевна и Ольга Самуиловна вернутся в школу — учить детей уму-разуму, — и я знал, что наши встречи продолжатся: с Ларисой — в учительской, с Олей — под Scorpions на матах. А мои любимые гимнасточки уже окончили выпускной класс — отзвенел последний звонок, прошёл бал, — значит, если наши тренировки продолжатся, то уже вне школьных стен, и от этой мысли во мне поднималось что-то тёплое. Но новые десятиклассницы повзрослеют, перейдут в выпускной одиннадцатый... И ещё не дамы станут дамы! Я улыбнулся этой мысли, глядя в окно на пустой школьный двор, — и предвкушение нового года было сильнее, чем сожаление о старом.

2023

Александр Пронин

P.S. Если вам интересно узнать о приключениях трёх гимнасточек, читайте моё творение «Гимнасточки»!

1309   226502  212   3  +10 [7]