***

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРОБУЖДЕНИЕ

Никита не помнил, когда в последний раз вставал с кровати с желанием что-то делать. Последние недели он жил в вязком, наполненном апатией и внутренним напряжением тумане: спал до вечера, просыпался, от затёкшего тела, открывал очередную банку колы, тупо смотрел в потолок. Уже ничего не помогало. Ни просмотр порно, ни мастурбация. Пустые банки катились под ногами, как жестянки в канаве, и он даже не удосуживался их собрать.

Настя вошла без стука — в половине шестого, в лёгком летнем платье, с уже подсохшими после душа волосами. Ей было сорок два, и она выглядела так, как выглядят женщины, за которыми оборачиваются на улице и которые это давно перестали замечать. Высокая, с той тяжёлой, зрелой статью и стройностью, что не имеет ничего общего с худобой: широкие бёдра, узкая талия, длинные ноги с крепкими икрами, и грудь — огромная, тяжёлая, натуральная, колышущаяся под тонкой тканью при каждом шаге, с крупными тёмно-розовыми сосками, которые проступали сквозь платье, потому что дома она никогда не носила бюстгальтер. Белые волосы, стянутые в небрежный узел, зелёные глаза, линия носа с лёгкой горбинкой, тёплые, чуть припухшие от жары губы. Загар ложился на неё очень ровно и красиво, оставляя только белые полоски от купальника на плечах и бёдрах.

— Шесть часов, Никита. Шесть. — Она носком босой ноги отодвинула банку. — Оу! Ну и беспорядок ты тут устроил! Я просила тебя тут убрать всё.

Он что-то промычал в подушку и повернул к ней голову.

— Я не уйду. — Она упёрлась руками в бёдра. — И не смотри на меня так, будто я тебя убиваю.

Он и не смотрел так. Он смотрел на её бёдра, на то, как подол натягивается, когда она двигается. Кровь прилила так резко и так знакомо, что он инстинктивно подтянул колени, пряча вставший член под простынёй.

— Ладно. — Настя вздохнула, сдаваясь, и опустилась на колени перед разбросанными вещами. — Просто помоги мне, убирай за собой хоть иногда сам. Пожалуйста.

Она повернулась спиной, наклонилась, подбирая футболки и разбросанные банки, — и платье обтянуло её задницу так плотно, что ткань натянулась до белизны по шву. Огромная. Круглая, тяжёлая, с двумя глубокими ямочками над ягодицами и с отчётливой линией между половинками, что уходила под подол и обрывалась в темноте. Она потянулась дальше за носком, ноги чуть раздвинулись, половинки разошлись — и он увидел под платьем узкую светлую полоску трусов, врезавшуюся в пах.

Никита сглотнул. Член дёрнулся, снова ткнулся вверх, и под простынёй стало тесно и жарко.

— Твой отец в командировке до конца недели, — сказала она, не оборачиваясь. — Хочу хоть раз за сто лет провести больше времени с сыном. Как люди. — Она встала, выпрямилась, отбросила волосы с шеи. — Через пять минут жду тебя у бассейна. И принеси мне витамины, они в верхнем ящике на кухне, красная банка. Понял? Красная.

— Понял, — выдавил он.

Настя ушла. Он лежал ещё минуту, глядя в потолок, потом всё-таки встал, натянул шорты, поплёлся на кухню — и, открыв верхний ящик, тупо уставился на две банки. Красная нашлась быстро. Но рядом стояла белая, с надписью, которую он читал целую вечность, пока не сложил по слогам: «снотворное, 5 мг, по одной таблетке перед сном».

Отвернулся и машинально взял белую. Не специально. Просто рука сама нащупала крайнюю.

Настя лежала на шезлонге у воды, на животе, подставив спину солнцу. Купальник — две тонкие тёмные полоски, едва держащиеся на теле: завязки на шее, завязки на бёдрах, и между ними — вся она, от лопаток до ямочек над задницей, покрытая блестящей плёнкой масла. Он остановился в двух шагах, боясь дышать.

— О, ты всё-таки пришёл! Я уже думала, что попытки разбудить тебя были напрасны. Спасибо. — Она протянула руку, не поворачивая головы, и он вложил в неё две таблетки и стакан. Проглотила, запила, вытерла губы тыльной стороной ладони и повернулась в его сторону. — Садись. Хватит стоять как памятник.

Он сел на край соседнего шезлонга.

— Знаешь, что самое паршивое? — сказала она через минуту, не глядя на него. — Не то, что я пытаюсь тебя как-то взбодрить. А то, что ты сам перестал быть собой. Ты же был... — она поискала слово, — живой. А теперь лежишь и гниёшь, как упавшее дерево.

— Мам...

— Нет, послушай. — Она повернула голову, и в глазах было столько усталой нежности, что ему стало больно. — Я знаю, что последнее время пилила тебя. За комнату, за вещи, за всё подряд. Прости. Просто я смотрю на тебя и вижу, как ты сам себя закапываешь, и у меня внутри всё переворачивается, придёт время, и всё наладится. — Настя снова уткнулась лицом в скрещённые руки. — Мама всегда на твоей стороне, Никита. Всегда. Даже когда орёт. Просто знай, я всегда буду рядом, когда понадоблюсь тебе.

Он смотрел на её спину, на то, как масло блестит в ложбинке позвоночника, и в горле стоял ком.

— Иди сюда, — пробормотала она. — Разомни мне спину, а то я как деревянная. Ты всегда был хорош в массаже.

Он выдавил масла на ладони, растёр. Опустил руки ей на лопатки — и мир сузился до тёплой, податливой кожи, до того, как она мычит сквозь зубы, когда он нажимает сильнее.

— Ммм... спасибо сын. Ты просто прелесть.

Он вёл ладонями вдоль позвоночника, разминал мышцы у шеи, большими пальцами проходил под лопатками, она прогибалась и таяла под ним, как воск.

— Это так приятно...

Через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким.

Взгляд Никиты упал на столик, на котором стояла баночка с витаминами.

— Снотворное! — Теперь он уже чётко и сразу увидел надпись и понял свою ошибку.

Таблетки подействовали быстро и подло. Настя обмякла под его руками, губы приоткрылись, лицо разгладилось, пальцы на краю шезлонга разжались.

Он убрал руки. Подождал. Она не шевелилась.

И тогда он осмелел.

Ладони легли ей на задницу — на обе половинки сразу, — и он сжал, чувствуя сквозь скользкое масло, какие они тяжёлые и упругие, как они перекатываются в его руках. Потом начал мять: медленно, кругами, разводя половинки большими пальцами и отпуская, — и задница пружинила обратно, дрожала, лоснилась, и в прорези между ними показывалась тонкая нить купальника, натянутая до предела. Он шлёпнул — тихо, ладонью, — и Настя сквозь сон выдохнула что-то похожее на «ммм», и у него под шортами стало совсем тесно. Никита приспустил шорты, из-под которых выскочил крупный, налитой, член, подрагивающий от перевозбуждения. Он шлёпал ещё, ритмично, и каждая половинка отзывалась волной, а Настя мычала в скрещённые руки, не просыпаясь.

После очередного шлепка, она глубоко вздохнула и начала переворачиваться на спину. Он приподнялся и помог ей. Настя легла тяжело, расслабленно, голова откинулась, волосы рассыпались — и грудь под мокрым от масла купальником качнулась и осела, огромная, стянутая в чашечки так, что сверху выпирал мягкий валик, а снизу — полоска бледной кожи. Никита оседлал её бёдра, подцепил ниточку лифа и стянул купальник вверх.

Грудь вывалилась свободно, тяжело, с мягким шлепком о собственную кожу. Крупные соски — тёмные, приподнятые, с широкими, чуть бугристыми ореолами — сжались на воздухе. Он взял грудь обеими руками, и ладони не вместили весь объём: грудь переливалась между пальцами, тёплая, невероятно мягкая, тяжелее, чем он мог представить. Он мял её, как тесто, катая соски между пальцами, и Настя дышала чаще, глубже, из приоткрытого рта вырывалось тихое, влажное, неровное дыхание.

Он посмотрел на её губы. Припухшие, блестящие, полураскрытые — и понял, что не может иначе.

Никита встал и снял шорты. Член стоял колом — толстый, длинный, с натянутой до предела крайней плотью и блестящей головкой, с выступающими по стволу венами и тяжёлыми яйцами, которые качнулись, когда он шагнул ближе. На головке выступила капелька смазки.

Он приставил его к её рту, провёл головкой по нижней губе, размазывая влагу.

Настя что-то пробормотала, не просыпаясь, и губы послушно приоткрылись. Он вошёл — и она сомкнула их вокруг него сонно, машинально, обхватила языком.

— Ох, — вырвалось у него.

Он двинулся. Медленно, держась за шезлонг, глядя, как член уходит в её рот и выходит обратно, как губы обтягивают его, как они увлажняются.

Он встал, перекинул через неё ногу, присел над ней, приподнял за затылок её голову, и снова вставил головку между уже влажных губ. Начал двигаться, медленно, всё глубже и глубже погружая в неё свой член. Его тяжелые яйца находились в ложбинке между её грудей и с каждым толком двигались вперёд и назад.

Она посасывала во сне — неровно, то сильнее, то слабее, — и от этой неровности у него подкашивались колени. Он ускорился, она нахмурилась, и застонала сквозь набитый рот, но не проснулась. Слышно было, как воздух с шипением выходит у неё из носа, как чавкает рот.

А потом её глаза открылись.

Она сначала не поняла — смотрела снизу, мутно, на его живот, на его лицо, и медленно осознавала. Он замер.

— Что ты делаешь?! — Промычала она. — Нет!

Настя подняла руку и упёрла ему в бедро, но он крепко держал её за затылок, и она не смогла выпустить член изо рта. И ему показалось, что, наоборот — она ещё больше приподняла голову, взяла глубже и засосала так, что у него потемнело в глазах. Он принял это за разрешение, и продолжил: вцепился в её волосы и начал двигаться быстро, жадно, почти грубо, вбиваясь в горло, и она принимала, хрипя, вцепившись пальцами ему в бедро. Из уголка её рта потекла слюна, стекая по щеке. Её глаза периодически закатывались, и было непонятно, от чего — стыда или возбуждения.

Её тело сотрясалось от толчков, были слышны только звуки поскрипывания шезлонга и влажное —глоб, глоб, глоб, когда член глубже заходил ей в горло.

— Мам, я сейчас... — выдохнул он.

Она не отстранилась. Он кончил — сильно, толчками, и она глотала, но не могла проглотить всё, и из её рта потянулась белые потёки спермы. Когда он вышел, Настя ещё сглатывала, лежа с закрытыми глазами и тяжело дыша.

Не зная, какой будет её реакция, он соскочил с неё и смотрел как она поднимается с шезлонга.

— Ник! Ты с ума сошёл?!. .. — просипела она наконец, вытирая рот. — Что ты наделал!

***

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПОМОЩЬ

Прошло семь дней. Неделю Настя ходила по дому, как по тонкому льду, и всё время чувствовала на себе его взгляд — на затылке, на бёдрах, на груди. Сын смотрел на неё не так, как смотрят на мать.

Она зашла в гостиную, одетая только в обтягивающую блузку с глубоким декольте и тонкие трусики, и застала его врасплох: он лежал на диване с телефоном на груди, шорты спущены до колен, и на экране — порно. Молодой парень что есть силы натягивает на свой член зрелую, с шикарными формами, женщину. Член стоял у него торчком, и Никита в панике накрыл пах подушкой, впрочем, неубедительно.

— Привет родной! Я просто пришла спросить, как ты? Не прячь, я всё видела, — сказала Настя и села в кресло напротив. — Ну что, легче стало?

— Ну... — он пожал плечами.

— Слушай. Я понимаю, что избегала тебя с того дня... Но мы не можем заниматься такими вещами, Ник! Я не должна заниматься ЭТИМ с тобой.

— Никита, — она наклонилась вперёд, и в голосе появилась та строгая, честная нота, которую он знал с детства. — Я не предмет. Я не твоя игрушка, которую можно достать с полки, когда скучно или сильно захотелось. У меня есть муж. У тебя есть... — она запнулась, — ну, у тебя есть я, и это теперь, после того, что случилось, уже какая-то неразбериха. Но как сына я тебя люблю и всегда буду. Это никуда не денется. Но нам нужно переступить через это, родной. Что бы всё было по-старому...

***

Благодарю Вас, если Вы дочитали до конца, полная версия первой части этого рассказа уже размещена, на boosty.to/samuil741741, и Вы можете прочитать её по этой ссылке:

https://boosty.to/samuil741741/posts/b4e3f93e-ee82-4360-8fa8-81e767c92024?share=success_publish_link

Также если Вы хотите видеть рассказы раньше других, или читать полные версии, без ожидания выхода продолжений, подключайтесь к Samuil741741 на Boosty. boosty.to/samuil741741

Анонсы выхода новых рассказов на Boosty публикуются в телеграмм-канале: https://t.me/SexLoveStories

Присоединяйтесь, и будьте в курсе выходящих новинок.

А также, можно просто поблагодарить автора - https://boosty.to/samuil741741/donate

Спойлер - на странице boosty.to/samuil741741 Вы можете увидеть оригинальные фотографии реальной героини почти всех рассказов, так как в каждом рассказе есть или реальная ситуация, или её метафорическая обработка.