ЧАСТЬ IV. ДОРОГА

Глава 11. Понедельник, который пошёл не по плану

Я проснулась в шесть утра от того, что телефон вибрировал на тумбочке — коротко, настойчиво, как будто кто-то стучал в дверь, которую я не хотела открывать. Я поднялась, подошла к окну, потянулась так, что хрустнули позвонки, и только потом обернулась на кровать.

Кристина спала, не шелохнувшись. Светлые волосы разметались по подушке, ноги раскинуты в стороны, и край одеяла сполз так, что обнажил её грудь — розовый сосок, который в утреннем свете казался почти прозрачным. Мне захотелось сжать его, сильно, до стона, и прикусить — так, чтобы она проснулась и посмотрела на меня сонными глазами. Но телефон вибрировал снова.

Сообщение из тверской точки. Ольга, управляющая. «Ева, над магазином прорвало трубу. Пострадала часть заказа для Б и М. Мы всё просушили, но лучше бы тебе взглянуть».

Чёрт. Придётся ехать.

Душ — горячий, почти обжигающий, чтобы смыть остатки сна. Кофе — крепкий, без сахара. Сигарета — на балконе, под дождём, который начался ночью и не собирался заканчиваться. Кристина спала. Нет смысла будить. Она и сама узнает — от Ольги, от курьера, от кого-нибудь. Она всегда узнаёт.

В гараже пахло бензином и холодным металлом. Я завела «Рэнглер», и двигатель отозвался низким, недовольным рычанием, как будто ему тоже не хотелось ехать. Дорога тянулась как змея — то двухполосная, то четырёхполосная, то снова сужающаяся в одну, и обгон превращался в русскую рулетку.

А в это время, в двадцати километрах от меня:

— Эй, почём? — Полный водитель, чуть за пятьдесят, с кругами под глазами и в тельняшке цвета грязной морской воды, притормозил у обочины. Видно было, что дома он не был давно.

— Три тысячи минет, пять — час, — крикнула одна из девушек, стоявших у трассы. Она пританцовывала от утреннего ветра, который залетал под короткую юбку и поднимал её выше бёдер.

— Ага, хрена так дорого? Было же по две... Ладно, хер с вами. Давай ты, светленькая. Прыгай, поехали.

— Дядя, деньги вперёд, — сказала блондинка в ультракороткой розовой юбке.

Мужик достал мятые купюры и засунул ей в лифчик. Она залезла в кабину, и фура тронулась. Блондинка не тратила время даром — приспустила его штаны, поморщилась от кисловатого запаха мочи и пота, натянула презерватив и полностью проглотила его маленький член. Мужик охнул и потерялся в реальности. Его машина выехала на встречку.

— Ебанный врот! — выкрикнула я, выкручивая руль вправо, чтобы уйти от лобового. Шины визжали, гравий хрустел, «Рэнглер» бросило на обочину, и я остановилась в двадцати сантиметрах от обрыва. Дальнобой только извинительно посигналил и поехал дальше.

— Вот уроды, — сказала я вслух. — Как же не хотелось ехать. Теперь ещё и эти дебилы.

Из темноты моей души поднималась волна чёрного гнева. Я знала это чувство. Оно начиналось где-то под рёбрами, тёплое и тяжёлое, и поднималось к горлу, заполняя мозг. Мне нужно было срочно выпить. Или дать кому-то в морду. Или унизить. А лучше — и то, и другое сразу.

Я выехала на дорогу и продолжила путь.

А фура тем временем притормозила у кустов. Блондинка продолжала сосать, пытаясь проглотить как можно глубже и сильнее сжимая губами. Водитель начал кончать, откинулся на сиденье и, казалось, отключился. Пузырь гондона быстро наполнился мутной спермой. Он только хотел открыть глаза, как что-то острое вошло ему в правый бок. Он захрипел, по губе побежала струйка крови, дёрнулся в последний раз и затих.

Через неделю его тело нашли в канаве.

Глава 12. Двенадцать курток

Я припарковалась на стоянке у ТЦ, вырубила зажигание и помассировала шею. Работать не хотелось. Совсем. Но обещанная отгрузка была важна для бизнеса, а качество у меня всегда было на первом месте.

В магазине меня встретила Ольга — старшая точки. Сорок лет, ещё стройная, достаточно сексуальная, в строгом костюме с юбкой средней длины, обтянутой колготками, и туфлях на небольшом каблуке. К ней, как цыплята к маме-курице, прижимались две молоденькие продавщицы, испуганно глядя на прибытие генерального директора.

— Вот та часть партии, что пострадала, — сказала Ольга, показывая на рейл. — Ровно двенадцать курток.

Я осмотрела каждую. Горячая вода и пар сделали своё дело — после просушки кожа загрубела, потеряла эластичность, пошла волнами. Часть коллекции можно было отправлять на мусорник.

Пришлось звонить в офис. Юрист, отдел закупок, срочный дополнительный заказ. Через неделю товар должен был уйти покупателям.

— Я не знаю как, Лена, — сказала я в трубку, — но куртки должны быть в конце недели. Оформляй заказ и проводи оплату срочно.

Я повесила трубку и вздохнула. Волна гнева, которая немного утихла, поднималась с новой силой.

Глава 13. «Меркури»

На дворе был вечер. В двух кварталах от магазина находился неплохой паб с живой музыкой — «Меркури». Внутри приятно пахло мясом и жареным луком. Я заказала стейк и стакан виски. Надо было снять напряжение.

Через десять минут я заметила у стойки шумную компанию из трёх человек. Молодая девушка лет двадцати, стройная, с отличной фигуркой, обтянутой тканью короткого лёгкого платья, которое открывало вид на аппетитные ножки. Она висела на одном из мужчин, который, никого не замечая, тискал её за задницу. Рядом ржал высокий парень лет двадцати семи, тёмные волосы, обычное, ничем не выдающееся лицо — с глазами урода, который знает всё и обо всех.

Я доела стейк, и в этот момент компания подошла к моему столику. Тёмненький присел на стул рядом.

— Я вижу, дама скучает, — сказал он. — А может, ты согласишься присоединиться к нам и перейти в место повеселее?

Я посмотрела на него. Чёрная ярость поднялась к горлу и буквально заполнила мозги.

— С удовольствием, — сказала я, скрывая блеск хищника в глазах.

Мы перешли на уровень ниже, где оказался молодёжный клуб. Они взяли по коктейлю, я продолжила виски. И тут девочка потянулась ко мне танцевать. Она прижималась всем телом, и через ткань своей футболки я чувствовала, как трутся об меня её затвердевшие соски. Рядом танцевали эти двое, прижимаясь к нам своими телами. Эти движения были далеки от танцев, но вызывали приятные чувства.

Чуть позже малышка потянула меня за собой. Её пальцы сомкнулись на моём запястье, и она повела меня через танцпол, мимо бара, мимо людей, которые уже не имели значения.

В туалете пахло хлоркой и мочой. Она зашла в кабинку — тесную, с грязным полом и лампочкой, которая мигала, как будто тоже была пьяна, — и потянула меня за собой. Закрыла дверь. Прижалась ко мне всем телом.

— Я хотела тебя с того момента, как увидела, — сказала она.

Она была пьяна, но не настолько, чтобы не понимать, что делает. Её руки скользнули по моей талии, потом ниже, к ремню. Она расстегнула бляшку — медленно, глядя мне в глаза, — потом потянула молнию вниз. Мои джинсы сползли вместе с трусиками, и прохладный воздух туалета коснулся кожи.

Она устроилась на толчке, раздвинула мои ноги. Её лицо оказалось на уровне моей киски. Она смотрела на неё — долго, жадно, как будто не могла поверить, что видит это.

— Ты вся мокрая, — сказала она.

— А ты думала, — сказала я.

Она наклонилась и провела языком — медленно, от самого низа до клитора. Я вздрогнула. Её язык был мягким, тёплым, и она знала, что делает. Она лизала меня круговыми движениями, потом быстрее, потом снова медленно, дразняще. Её пальцы скользнули внутрь — сначала один, потом два, — и она начала двигать ими, загибая кверху, туда, где внутри становится горячо и тесно.

Я оперлась рукой о стену кабинки. Другой рукой вцепилась в её волосы — короткие, светлые, которые выбились из-под резинки. Она стонала в меня, и от этого вибрация разливалась по всему телу.

— Ещё, — сказала я.

Она добавила третий палец. Её язык работал быстрее, жёстче, и я почувствовала, как внутри поднимается волна — горячая, плотная, которая началась где-то внизу живота и поднялась к горлу. Я запрокинула голову. Мои бёдра двигались навстречу её лицу. Она не останавливалась.

Я кончила через минуту — с громким стоном, содрогаясь, сжимая её голову бёдрами так, что она замычала. Она не отстранилась. Она лизала, пока я не оттолкнула её.

Она осталась сидеть на толчке, облизывая губы и пальцы — по одному, медленно, как будто пробовала что-то дорогое.

— Ты понравилась мне с первого взгляда, — сказала она. — Я так хотела тебя трахнуть. Как тебя зовут?

— Неважно, — сказала я, натягивая штаны.

Я постояла перед зеркалом, поправила волосы и вышла. Ребята уже были совсем на веселе. Второй и девушка решили поехать в отель, а тёмненький предложил:

— Поехали покатаемся. Я знаю отличное место рядом с городом, оттуда открывается чудесный вид.

Мы залезли в «Тойоту Камри» — унылый серый жрандулет. Машина завелась и поехала. Мальчик всю дорогу нахваливал себя и свои достижения, явно считая себя самым успешным и прекрасным принцем на планете. Его рука шарила по моим джинсам, всё пытаясь пробраться к возбуждённой киске. Но ремень был достаточно сложной преградой, и я не спешила помогать ему в этом.

Глава 14. Поляна

Мы свернули с трассы. До города было примерно пять километров. Он тут же заглушил двигатель и потянулся для поцелуя. Я была проворнее — одним точным движением вырубила мальчика, вытащила его из машины и достала пластиковые стяжки, которые возила постоянно. Стянула руки и ноги. Парень постепенно приходил в себя.

— А что? Что ты сделала, шлюха? — заорал он. — Отпусти меня сейчас же! Какого хера ты творишь, да знаешь, кто мои родители...

— А мне плевать, — ответила я и с размаху отвесила ему пощёчину. Потом вторую.

Я стянула с него штаны и трусы. Его маленький член был таким грустным и испуганным, что казалось, скоро вообще втянется в тело.

— Ты хочешь меня? — спросила я, устраиваясь у него на животе.

Ещё одна пощёчина.

— Ты хочешь меня, сука?

— Да, — прошептал парень.

— Не слышу, — сказала я, отвешивая очередную пощёчину. — Громче, сука.

— Я хочу тебя! — заорал очумевший парень.

— Хозяйка, — нежно прошептала я, наклонившись к его лицу.

Рука потянулась за спину и крепко схватила его яйца, сильно сжимая их вместе. Плевок пришёлся прямо в открытый рот.

— Называй меня хозяйка, — сказала я.

Потом я сняла свои штаны и трусики, полностью промокшие от выделений, оседлала его живот. Член уместился прямо между ягодиц, и я начала медленные движения вперёд-назад, надрачивая его своей попкой. Мои коготки оставляли неровные полосы на его груди. Я наклонилась и сильно прикусила его губу.

— Скажи, что хочешь свою госпожу.

— Нет, хватит, — промямлил этот козёл.

Я опять с силой схватила его за яйца.

— Говори, урод, иначе скоро от твоих яиц ничего не останется.

— Я хочу тебя, херова дура, аааа! — заорал он от тисков. — Хочу тебя, моя госпожа, — уже другим тоном сказал он.

— Вот так хорошо. А теперь повтори это на камеру. И без твоих выебонов.

Он сфокусировал взгляд на телефоне.

— Я хочу тебя, хозяйка.

Я поднялась над его телом, снимая общий кадр. Затем присела к нему на живот лицом к члену и начала аккуратно надрачивать его отросток. Когда он окончательно отвердел и развязка была близка, последовал очередной удар по яйцам.

— Я не разрешала тебе кончать, шлюшка, — прошептала я. — Ты плохо себя вёл.

Моя киска текла от осознания своей силы над ним. Казалось, ещё чуть-чуть — и меня закинет на вершину блаженства. Я продолжила ласки, и здесь в голове опять всплыл голос — не мой, чужой, тот самый, который я двадцать семь лет пыталась забыть.

«Ты моя девочка. Плохая девочка».

Я не хотела это слышать. Я хотела слышать его, этого мальчика, его всхлипы, его мольбы, его «госпожа». Но голос из подвала был громче. Он всегда громче. Он пах сыростью и машинным маслом, и я снова почувствовала верёвку на запястьях — не стяжку, а ту, старую, шершавую, которая натирала кожу до крови. Я снова была маленькой. Я снова лежала на матрасе, и надо мной было лицо, которое я не могла разглядеть, потому что свет падал сбоку, и глаза были в тени.

«Ты моя куколка. Ты моя Красная Шапочка».

Кулаки сжались сами. Я не заметила, как моя рука потянулась вниз, как пальцы сомкнулись на его яйцах, как я ударила — сильнее, чем собиралась, сильнее, чем нужно. Парень завыл не своим голосом. И что-то в нём сломалось. Я услышала этот звук — не крик, а треск, как будто внутри него лопнула струна. Член упал. Скукожился. И больше не подавал признаков жизни. Дальнейшие ласки не оказывали никакого влияния на его скукоженный отросток.

Я развязала его, поставила на колени. Он был без штанов — я так и не вернула их ему, — и его голые ноги дрожали на холодной траве. Прижала его голову к себе.

— Лижи, — сказала я.

Он лизал. Языком, губами, медленно, механически. Я смотрела на его макушку — тёмные волосы, прилипшие ко лбу, — и ждала. Ждала, что почувствую хоть что-то. Власть. Удовольствие. Месть. Хоть что-нибудь.

Но его язык тыкался в меня, как будто искал что-то, чего там нет. Он не смотрел на меня. Он не боялся. Он не плакал. Он просто делал. Как автомат. Как робот, у которого села батарейка. Я видела такие автоматы в аэропорту — они чистят обувь, если бросить монетку. Он был таким автоматом. Только без монетки.

Я оттолкнула его. Он упал на бок, на траву, и остался лежать — связанный, голый ниже пояса, с пустыми глазами. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то другое. Не гнев. Не жалость. Отвращение. К нему. И к себе.

Он был сломан. Я его сломала. И в этот момент я поняла, что не получила ничего. Ни удовольствия. Ни облегчения. Только пустоту — ту самую, которая была в подвале. Ту самую, которая была в баре. Ту самую, которая всегда со мной.

— Урод, — сказала я. Не ему. Себе.

Я натянула штаны, поправила куртку, отвесила ему ещё одну пощёчину — просто чтобы увидеть, как дёрнется его голова. Он не дёрнулся. Я пошла в направлении города.

Пять километров. Я дойду. Я всегда дохожу.