Глава 1. Тень на экране

Год. Ровно год прошел с тех пор, как я собрал свои нехитрые вещи, снял квартиру в другом конце города и перестал быть частью ее привычного, размеренного мира. Мне тридцать. Возраст, когда мужчина должен твердо стоять на ногах, но почему-то именно сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что все эти годы я лишь орбитой вращался вокруг ее солнца.

Отца я не помню. Точнее, я его никогда не видел. Мама никогда не говорила о нем, не хранила фотографий в пыльных альбомах, не вздыхала по вечерам у окна. Мы всегда были только вдвоем. Она и я. Ее зовут Елена, но для меня она всегда была просто «мамой», хотя последнее время это слово застревало в горле, вызывая странный, тягучий дискомфорт. Ей пятьдесят один. Но цифра в паспорте — это лишь сухая статистика, не имеющая ничего общего с реальностью.

Она красивая. Нет, это слово слишком плоское, слишком обыденное для нее. Она была другой. Голубоглазая блондинка с тяжелыми, пепельными волосами, которые она часто собирала в небрежный пучок, оставляя шею открытой. Шея у нее была длинная, лебединая, с выступающими, хрупкими ключицами. Ростом она была невысока, но стоило ей встать, и казалось, что ноги у нее от самой талии. Маленькая, аккуратная стопа, тонкая, почти осиная талия и довольно тяжелая, пышная грудь, которая странно контрастировала с ее очень худыми, жилистыми руками и ногами. Кожа — отдельная история. Она всегда была немного смуглой, словно от природы, словно она только что вернулась с побережья, хотя мама клялась, что это просто генетика и частые прогулки. Я всегда подшучивал над ней, говоря: «Мам, ты у меня как персик, тебе только на солнце лежать». Она смеялась, и от этого смеха у нее забавно морщился нос.

Но была у нее одна особенность, которую я не мог объяснить ни себе, ни кому-либо еще. У нее был неестественно длинный, гибкий язык. Помню, мне было лет пятнадцать, я дулся на нее из-за какой-то ерунды, сидя на кухне. Она подошла, протянула мне чашку чая, а потом вдруг, с совершенно неуместной для ее возраста и статуса грацией, высунула кончик языка, дразня меня, и подмигнула. Это было похоже на какую-то дикую, хищную, почти кошачью игру. Она любила так подшучивать надо мной, когда мы веселились, когда между нами было то самое невидимое напряжение, которое возникает, когда двое людей знают друг о друге слишком много.

Она работала бухгалтером. Цифры, отчеты, скучные таблицы. Но по вечерам, а иногда и по выходным, она уходила на фитнес. Я не знал, что она там делает, но ее тело оставалось упругим, подтянутым, словно время боялось к ней приближаться. Мужчин рядом с ней не было. Никогда. Ни ужинов, ни звонков по ночам, ни случайных гостей. Я был ее единственным мужчиной, ее защитой и ее смыслом. По крайней мере, я так думал.

В баре было душно, громко и пахло смешанным запахом дорогого парфюма, пролитого виски и чужих секретов. Мы с пацанами собирались редко, но если уж собирались, то на базе у нашего общего знакомого, Серого, в его любимом месте на окраине.

Я задержался. Пробки, аврал на работе, отговорки — неважно. Когда я протиснулся сквозь густую толпу к нашему столику в полумраке, ребята уже были «на низком старте». На столе стояли полупустые бокалы, а сами они сбились в кучу, склонившись над чем-то, что держал в руках Давид.

Давид — мой старый приятель. Высокий, широкоплечий, из тех, кто не пропускает ни одной тренировки в зале и знает о протеине больше, чем о собственной душе. Он был уверен в себе до тошноты, излучая ту самую грубую, животную энергию, которая так привлекала женщин и так раздражала меня.

— Ну вы видели, а? — басил Давид, не поднимая головы. — Я вам говорю, это просто отвал башки.

Я подошел сзади, хлопнул Серого по плечу, устраиваясь на свободном стуле, и наклонился через плечо Давида, чтобы посмотреть, что там такого на экране его смартфона.

Экран светился в полумраке, отбрасывая голубоватые блики на нагловатое лицо Давида. Это был сайт знакомств. Одно из тех приложений, где люди оценивают друг друга по набору пикселей, как товар на рынке.

— Смотри, кого я сегодня сматчил, — ухмыльнулся Давид, даже не подозревая, что я смотрю через его плечо. — Возраст не указал, но по фоткам... брат, это просто богиня.

Я перевел взгляд на фотографию. И в ту же секунду воздух в моих легких превратился в лед. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, отдавая гулким стуком в виски.

На экране была женщина. Она стояла на фоне какой-то морской набережной, в легком, полупрозрачном платье с глубоким вырезом. Ветер трепал ее пепельные волосы. Она смотрела прямо в камеру, и ее голубые глаза, казалось, смотрели сквозь экран, прямо в мою душу. Ее смуглая кожа сияла в закатных лучах. Длинная, тонкая шея. Тонкие руки, обнимающие себя за талию, подчеркивающие грудь и бедра.

Это была она. Моя мама.

Мозг отказывался воспринимать эту информацию. Это была ошибка. Глюк. Чья-то злая шутка. Но я знал каждую родинку на ее ключице. Я знал, как она чуть прищуривает левый глаз, когда хочет казаться загадочной. Я знал эту фотографию — я никогда, слышите, никогда не видел ее в таком виде. Она никогда не носила это платье. Она никогда так не смотрела. Это были новые фото, сделанные, возможно, в тот месяц, когда она «ездила к сестре в Сочи». Но сестры у нее не было. Она всегда говорила, что ездит одна, «подышать морем».

— Ну что, а? — Давид ткнул пальцем в экран, свайпая фото. Там было еще одно. Она сидела на песке, облизывая губы. И я с тошнотворным, паническим ужасом вспомнил ее длинный, гибкий язык, которым она дразнила меня за кухонным столом. На фото этот жест выглядел невероятно, убийственно сексуально.

— Да... нормальная, — выдавил я из себя. Мой голос звучал чужим, хриплым и плоским. Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Шум бара, басовая музыка, смех за соседними столиками — все это вдруг стало нестерпимо далеким, словно я находился под водой.

— Нормальная?! — фыркнул Давид, убирая телефон в карман, но не сводя с меня глаз. — Ты слепой, Макс? Это не «нормальная». Это женщина-мечта. Я с ней уже три часа переписываюсь. Она, брат, такая... она не из наших. Она какая-то царственная. Но согласилась на встречу.

Я смотрел на него. На его широкое, самодовольное лицо. На его руки, которые, я знал, умеют быть жесткими и тяжелыми. Он был на десять лет моложе нее. Для него она была просто «кусочком», красивой картинкой, трофеем, который нужно завоевать и бросить.

— Завтра вечером, — продолжал Давид, делая глоток пива и вытирая рот тыльной стороной ладони. — Она сказала, что может вырваться только после восьми. Я снял apart-отель на набережной. Панорамные окна, вид на город.

Я молчал. Я чувствовал, как внутри меня поднимается какая-то темная, вязкая волна. Это было похоже на ревность, но не ту, которую испытывает сын. Это было чувство собственника, чувство мужчины, чью территорию нагло вторглись. Но поверх этого ревела паника. Зачем? Почему сейчас? Почему она скрывает это от меня? Год я жил отдельно, думая, что она ждет меня, что ее мир замкнут на мне. А она... она вышла на охоту.

— Ты чего такой тихий? — Серый толкнул меня в плечо. — Завидуешь?

— Нет, — тихо ответил я, глядя в свой стакан. В янтарной жидкости плавал лед. — Просто устал.

Давид наклонился ко мне, от него пахло дорогим одеколоном и табаком. В его глазах плясали грязные, похотливые огоньки. Он понизил голос, переходя на тот самый «мужской» шепот, которым делятся самым сокровенным.

— Слушай сюда, — выдохнул он, и его слова ударили меня, как хлыстом. — Я ее завтра оформлю. Как бы она там себя ни вела, какие бы загадки ни загадывала... к концу вечера она будет знать, кто тут хозяин. Я чувствую, она в постели просто зверь. Такие, брат, не ходят на фитнес просто так.

Он рассмеялся, хлопнув меня по спине. Пацаны за столом подхватили его смех, подмигивая и отпуская пошлые комментарии, которых я уже не слушал.

Я смотрел на Давида и понимал, что не скажу ему правду. Не скажу, что эта «богиня», которую он собирается «оформить» в панорамном номере — моя мать. Женщина, которая пекла мне блины по воскресеньям. Женщина, которая дразнила меня своим длинным языком. Женщина, которая ни разу не позволила другому мужчине прикоснуться к себе за все мои тридцать лет жизни.

Почему я не остановил его? Почему не перевернул стол? Я не знал. Может быть, потому что был в шоке. А может быть... может быть, потому что в самой глубине моей души, в том темном углу, о котором я боялся себе признаться, мне было невыносимо, унизительно и до боли интересно узнать, что она сделает. Что она выберет. И кем она окажется завтра вечером, когда останется наедине с молодым, наглым самцом, который решил ее покорить.

— Ладно, пацаны, я пошел, — я резко встал, отодвигая стул так, что он противно скрипнул по полу.

— Да ты чего? Только зашел! — возмутился Серый.

— Дела, — бросил я, уже не глядя на них.

Я вышел на улицу. Ночной город встретил меня холодным ветром и запахом мокрого асфальта. Я достал телефон. На экране высветилось время: 23:14. В списке контактов, под буквой «М», было ее имя. Я нажал на него, палец завис над кнопкой вызова.

Завтра вечер. Завтра в восемь вечера она пойдет на свидание. А я... что сделаю я?

Я убрал телефон в карман, глубоко затянулся холодным воздухом и пошел к своей машине, чувствуя, что привычный мир, который я строил для себя целый год, только что рухнул, уступая место чему-то пугающему, запретному и неизбежному.