Вольный перевод рассказа: «Stay», на русский язык. Автор рассказа: Resurgiam. 2026 год.

Входная дверь едва закрылась, за Евгенией Александровной, как она почувствовала, что что-то не так в доме. Ахтар всегда встречал её в прихожей, как только она возвращалась домой с работы, подходя к ней для почесывания его головы. Сегодня коридор был пуст. В доме было тихо, если не считать непонятного, ритмичного звука, из гостиной. Cлишком слабым, чтобы определить. Евгения Александровна пошла на звуком и обомлела. Открыв пошире дверь в гостиную её глазам предстало зрелище...

Её восемнадцатилетняя дочь Катя стояла на руках и коленях на полу, совершенно голая, её спина изогнулась, под грудью Ахтара. Пёс забрал её. Его передние лапы прижали её плечи, его вес прижал её к подушке лежавшей на полу. Взору матери были видны только костлявые выступающие ягодицы и покачивание волос дочери. Ахтар возвышался над ней, крупное собачье тело из мышц и меха. С глазами абсолютного ужаса Евгения Александровна была уверена, что Ахтар насилует её дочь.

Но, когда Катя внезапно заговорила, это не было ни от боли, ни от тревоги.

— Ахтарчик! Боже, это так приятно, так хорошо. Останься, мальчик. Я так близко, останься. Молодец!

Дочь прижалась к Ахтару, гладя его заднюю часть и сжимая его шерстистый бок. Пёс наклонился вперёд, чтобы лизнуть её щёку. «О боже, Ахтар завязал дочь в «Собачий узел», о боже!». Рука Евгении Александровны взметнулась ко рту. Пакет с продуктами упал и ударился о пол. Из её рта вырвался вздох.

Голова Кати повернулась. Стеклянно-зелёные глаза смотрели через комнату. Евгения Александровна ждала стыда, суматохи и крика, от дочери, чтобы она уходила из комнаты. Ничего из этого не произошло. Лицо дочери расплылось в довольной улыбке, — чистого облегчения, Катя рассмеялась, запыхавшись, всё ещё покачиваясь под Ахтаром.

— Мама. Ты дома? — сказала Катя с дрожью явного сексуального возбуждения.

— Не уходи. Останься. Смотри. Это так приятно, мама, я хочу, чтобы ты увидела, как хорошо заниматься сексом с нашим пёсиком.

Евгения Александровна, которая должна была кричать, которая должна была остановить дочь и собаку, вошла в комнату. Ноги несли её сами по себе. Евгения Александровна остановилась менее чем в метре, от парочки.

В комнате пахло сексом: «Cобака, дочь, соль. Непристойные хлюпанья поднимались и опускались с каждым толчком. Ахтар тяжело дышал, Катька стонала. Бёдра пса двигались в плотном ритме, грубо волоча её таз. Дочь позволила его движениям потянуть себя, его узел распух и был заперт в её влагалище. Собачий член был зарыт в девочку, до глубины рукояти, половые губы её влагалища растянуты вокруг ствола собачьего члена. Это выглядело слишком возбуждающе.

— Это потрясающе, мама. Видишь? Подойди ближе. Он такой большой внутри меня. Не могу поверить, сколько он кончает. Катя стонала, её голос был едва связен.

Евгения Александровна действовала инстинктивно. Пальцы прижались между её ног, поверх трусиков, и их влажность была шоком, её собственное возбуждение, уже пропитывало кончики пальцев. В её глазах вспыхнул яркий сексуальный голод.

— Да. Да, мама. Потрогай себя...

Ладонь дочери скользнула вверх, по её плоскому животу, по рёбрам, пальцы сомкнулись на её маленькой груди, щипнули сосок, покатывали его. Другая рука прошла между её ног, где она была прикована к собаке, и она лихорадочно мастурбировала свой клитор, пока Ахтар продолжал тереться, его дыхание тяжело дышало на её шее. Евгения Александровна резко наклонилась кладя свою руку, на ягодицы своей дочери.

— Он застрял во мне. Я привязана к его узлу, он раздавливает меня изнутри. Я чувствую, как он тянет, будто собирается разорвать меня на части, я чувствую всё. Это меня убивает, мама. Он растянул мою маленькую киску.

Неуклюже Евгения Александровна расстегнула блузку, нашла застёжку на бюстгальтере, и его чашки распахнулись. Бюстгальтер свисал с плеч, а тяжёлая грудь свободно покачивалась за приоткрытой блузкой, соски болели и были твёрды в холоде комнаты. Она крутила их между пальцами. Затем расстегнулась пуговица, на поясе юбки, и Евгения Александровна залезла в своё нижнее белье, обнаружив, что клитор опухший, скользкий и готовый.

Пес трахал ее девочку, и ее пальцы поддерживали ритм его толчков. Моя дочь позволяет псу трахать ее, и ей это нравится. Все ее тело содрогалось. Эта мысль должна была бы вызвать у нее чувство стыда, как у неудачницы как человека и матери, но стыда не было. Но появилось сексуальное возбуждение. А под ним, укол ревности: «То, как «Детородный орган», её дочери принимал, что-то настолько большое, и открыто радовалась этому. Евгения Александровна хотела этого для себя...

Ритм Кати сломался. Её спина согнулась, пальцы рук вцепились в подушки, и звук, который она издавала, был более звериным, чем всё, что когда-либо издавал Ахтар. Непрерывный, рваный крик, прокатившийся по комнате, вся её крошечная фигура дернулась вокруг огромного ствола собачьего члена, запертого внутри девечьего влагалища, насильно открытого и разрушенного. Собачий член ослаб, узел выскользнул, из Катиного влагалища. Она рухнула на бок, раздвинув ноги.

Беспорядок вылился, из её зияющей дырочки влагалища. Тонкая, молочная собачья сперма стекала по внутренней стороне бедра и скапливалась на полу, под ней. Дочь, тяжело дыша, улыбаясь, всё ещё кружила пальцами руки вокруг клитора.

— Мама. Мама, смотри!

Дрожащая, дочь залезла пальцами в свою мокрое влагалище. Она провела пальцами по нему, затем подняла свою руку к свету. Пальцы руки блестели от спермы Ахтара. Она намазала немного на грудь, семя стекала по ней, пока не собиралась в неглубоких вмятинах между рёбрами. Катя поднесла пальцы ко рту и начала сосать. Её глаза закатились, и она закрутилась, почувствовав смесь вкуса её вагины и собачьей спермы.

Евгения Александровна посмотрела. Вид, запах, доказательство того, что у её дочери заканчивается секс с Ахтаром. Она возбуждалась всё быстрее и сильнее, и оргазм заставил её встать, наклониться над диваном, прижав лоб к задней части дивана, схать рот, чтобы не закричать.

Её колени подкосились. Она рухнула на пол, в голове звенело, зрение затуманилось. Её сердцебиение участилось. Промокшие трусики прилипли к её «Холмику любви». Катя была рядом, стоя на коленях, перед матерью, голая и влажная. Руки Евгении Александровны рефлекторно обняли дочь.

Лицо Кати уткнулось в её плечо. Звук, который она издала, был наполовину смех, наполовину всхлип, и её узкая спина дрожала там, где Евгения Александровна держала её.

— Ты видела, как мы с Ахтаром...

— Я всё увидела...

Катя отстранилась достаточно, чтобы посмотреть на маму: «Волосы были мокрые, от пота и дикие, зрачки расширены».

— Я давно хотела тебе показать. Чтобы ты знала. Но я так боялась, что ты будешь отвратительна ко мне, что подумаешь, будто я извращенка.

— Катюша! Я не испытываю отвращения, от увиденного.

— Ты не извращенка.

— Мне нравилось смотреть на тебя. Очень понравилось, как тебе это понравилось быть с Ахтаром...

Катя сияла, затем поднялась, чтобы поцеловать маму.

Сначала их губы едва касались. Потом они столкнулись так сильно, что зубы звенели. Катя отстранилась, дрожа, и сбросила с плеч матери блузку. Блузка упала где-то позади, бюстгальтер пошёл за ней. Тонкие пальцы засунулись за пояс юбки и сняли её. Нежные губы дочери исследовали маму, её шею, ключицу, впадину на шее. Евгения Александровна подчинилась дочери, сдаваясь, готовая быть использованной.

Катя откинулась назад и посмотрела на мать, на её лице смешались голод и удивление. Её большие пальцы зацепили резинку маминых трусиков. Евгения Александровна поднялась, не задумываясь. Её нижнее бельё слетело. Катя прижалась к её плечам, и Евгения Александровна позволила себя опустить на голый пол. Холодный воздух комнаты скользил по её коже, но она чувствовала себя в безопасности и неуязвимой.

Она взяла голову дочери на руки и прижала её к мягкости своей груди. Катя прижалась к ней и сосала. Будто, ей снова было несколько дней отраду, и она всё ещё зависела, от материнского молока. Материнское тепло смешивалось с сексуальным возбуждением Евгении Александровны. Её сосок напрягся, под языком дочери. Притяжение пробежало от груди и осело между ног. Две женщины извивались друг у друга.

Катин рот отпустил сосок. Он скользнул по животу, поцеловал пупок, затем опустился ещё ниже. Евгения Александровна знала, что будет дальше, но первое прикосновение языка дочери к её влагалищу всё равно заставило её вздрогнуть. Последняя искра смущения сработала. Евгения Александровна держала линию бикини аккуратной, но на этом всё. Впрочем, никто другой не видел её «Детородный орган». По сравнению с идеальным не рожавшим «Детородным органом», дочери её «Детородный орган», казался старым, некрасивым, неопрятным. Евгения Александровна попыталась сжать бёдра, но дочь раздвинула их. Евгения Александровна выгнулась на полу, когда её половая щель открылась под мягким, скользящим языком дочери. Её дочь прерывала многолетний период засухи, лицо Катюхи пряталось между её ног.

— Мама. Слова вибрировали, приглушённые на её промежности между ног.

— Ты такая вкусная там...

Не поднимая рта, Катя перекинула ногу и подготовилась встать в позу «Шестьдесят девять». Колени опирались, по обе стороны, от груди Евгении Александровны. Она уставилась на то, что нависло над её лицом. Там, всего в нескольких сантиметрах, было то, что собака сделала с её дочерью.

Половой орган дочери был опухшим, сырым, половые губы набухли и свободно обвивали ярко-красное отверстие влагалища, которое всё ещё не закрылось полностью. Тонкая, молочная собачья сперма стекала из него, стекая по ногам и на подбородок Евгении Александровны. Влагалише её дочери, растянутое в результате спаривания с Ахтаром. Она подняла голову, у неё потекли слюнки.

Вкус был совершенно незнакомый, кроме одного. Под поверхностью спрятан вкус, похожий на тот, который она иногда слизывала с пальцев после ночи наедине с фаллоимитаторм мужского члена. Она дала ему постоять на языке, затем проглотила водянистое собачье семя. Катя застонала неуверенным голосом, её руки сжали волосы матери, подталкивая её глубже.

— Да. Да. Высоси сперму Ахтара, из меня, мамочка!

Евгения Александровна сглотнула. Соки, её дочери и собаки вместе, стекали в горло, как нектар. Она погрузилась в это, очищая испорченное маленькое отверстие растянутого влагалища дочери.

Где-то, над ними Ахтар ходил вокруг. Его когти щёлкнули по полу, и он тихо залаял. Он обошёл их один, два раза, а потом вонзил нос в гущу шуму. Его язык нашёл киску Кати, смахнув снизу вверх своим шершавым языком, и она вскрикнула. Ахтар снова обернулся, и Евгения Александровна застыла, когда его голова присоединилась к голове дочери на ней.

Язык Ахтара был грубым, а у Кати мягким, длинным и изогнутым, — явно не человеческим. Евгения Александровна терлась о них обоих, дрожа и издавая стоны. Ахтар облизывал её половой орган, словно пил воду, как из миски. Пальцы дочери держали её влагалище открытым, раздвигая так, чтобы язык Ахтара мог войти глубже, и оргазм охватил её. Её бёдра дрожали, когда она кричала.

Оргазм у Евгении Александровны отступил, Катя скатился с матери и поцеловал её в куст волосиков на лобке. «Мама». Зелёные глаза загорелись. «Я хочу, чтобы ты взяла это за меня».

— Взять что? Голос у Евгении Александровны дрожал.

— Собачий Узел. Когда наш Ахтар завяжет его с тобой.

— Я же позволила тебе наблюдать за мной и Ахтаром.

— Теперь я хочу увидеть, как ты возьмёшь «Собачий узел».

Ахтар лежал в нескольких шагах, подняв заднюю ногу, и вылизывал свой член.

— Он слишком большой. Я ещё не готова.

— Да, ты справишься мама. Маленький кулак Кати сжал грудь Евгении Александровны.

— Я хотела этого с тех пор, как ты вошла в комнату. Не заставляй меня ждать мамочка.

Тело Евгении Александровны говорило правду, которую её рот не смог. Её бёдра были покрыты слюнями и спермой, клитор всё ещё опухший после оргазма, который выжили из неё дочь и собака. Евгения Александровна сглотнула и поизнесла:

— Он только что тебя трахал. Он сможет?

— Сможет! Ещё как! Катя подползла к Ахтару и опустилась на колени рядом с ним. Она без колебаний протянула руку к меховому убежищу на его животе пса, скользнула внутрь и вытащила мягкий ствол в ладонь. Он лежал безжизненно в её хватке, и она нежно гладила его, пока он не начал толстеть. Дочь работала с ним с отработанным, знакомым мастерством. В спешке Евгения Александровна осознала, что за этим стоят годы, без секса. Всё это потерянное время.

— Вот! Катя взяла руку матери и прижала её к его члену.

— Прикоснись к нему. Сначала ему нравится медленно.

Ладонь Евгении Александровна сжала член пса, прежде чем она успела полностью осознать команду. Горячая кожа скользила по упругой коже, а маленькие пальцы переплетались с её, показывая ритм, большой палец у основания, где ножны отступили. Они гладили один и тот же член вместе, кожа скользила по коже.

Я помогаю дочери делать минет нашему псу. Это должно было быть нелепо. Её киска так не думала. Собачий член набухал под ними, удлиняясь, надуваясь, и бёдра Ахтара поднялись в хватке. Из него вырвался низкий рык. Катя рассмеялась.

— Видишь мама? Ему это нравится.

Катя перевернула Ахтара на спину, и он лег, как ягнёнок, с разведенными ногами, обнажённым животом. Толстый, тёмный ствол поднимался, из шерсти паха, набухлость уже увеличивалась у основания. Она наклонилась и взяла его в рот. Они продолжали гладить друг друга, пока её голова покачивалась на собачьем члене. Когда она поднялась, она удержала хватку и кивнула.

— Твоя очередь мама. Это не была просьба, крепкая ладонь на затылке направляла Евгению Александровну вниз к собачьему члену.

Она согласилась. Его странный плоский кончик коснулся её губ. Вкус был резким и щелочным на языке, толщина заставляла её челюсть болеть. Она чувствовала кость, под его кожей. Он терся ей в лицо, и она закашлялась, когда он ударил её по язычку. Прошло так много времени с тех пор, как она делала минет, что забыла контролировать его глубину. Катя сжала ствол и держала его поверхностно. Евгения Александровна обхватила его губами, язык усердно работал. Потом она оттолкнулась от него с хлопком. Катя наклонилась, чтобы занять её место. Они работали с ним вместе, обмениваясь им между губами, одна держала, другая сосала. Собачий член был толстым и пульсировал, под их пальцами, когда Катя отпустила и откинулась назад, тяжело дыша.

— Мама. Он готов к спариванию...

Катя повернула мать за талию, поставила её на четвереньки. Что-то скрутило её в животе, и пальцы дочери скользнули в неё сзади, проверяя, открывая, готовя к тому, что грядёт.

—Так влажно там у тебя. Её голос был едва слышен. «Боже, мам, ты вся промокла ради него».

Ахтар перевернулся и мягко подошёл. Его нос коснулся влагалища Евгении Александровны, поток дыхания пробежал, по её половой щели. Катя схватила Ахтара за холку.

— Спокойно. Он задержал дыхание, тяжело дыша. Катя направила его вперёд, и он запрыгнул, чтобы оседлать Евгению Александровну.

Головка его члена прижималась к её входу, сужающаяся и огромная, без выступа, чтобы зацепиться на входе, и костяшки пальцев рук Евгении Александровны побелели. Её бёдра отступили. Катя наклонилась между её лопатками и удержала её.

— Будь хорошей сукой, для Ахтара.

Ахтар настаивал. Стыд был физическим ударом глубоко в животе. Её влагалище сжалось вокруг его члена, уступило, взяло его глубже. Евгения Александровна вскрикнула, её лоб прижался к деревянному полу.

— Вот и всё. Ты справишься с Ахтаром, мама.

Его бёдра двигались короткими и быстрыми толчками. Она подняла свою попу, чтобы встретиться с ним, пытаясь найти ритм, чтобы подстроиться. Собачий узел появился последним. Он прошёл сквозь неё, и она ахнула. Он достиг дна. Всё замерло. На один вдох ей показалось, что это всё, что то, о чём её дочь пыталась ей рассказать, — это только это, глубокое, полное и сделанное. Потом он раздулся. Внутри неё. Луковица откалывалась на дальней стороне входа влагалища. Она потянулась и напряглась, чтобы подойти под него. Уголки её глаз потекли. Она оказалась на пределе собственной плоти, в то самое место, где она перестаёт поддаваться и начинает рваться.

Евгения Александровна резко рванулась вперёд, отрываясь от него, без раздумий. Её собственная киска закрылась на корне, и выпад просто резко прижал её спину к нему. Он был глубже, чем она думала, что может зайти, тяга члена тянула за место, которое могло порваться, если бы она сопротивлялась. Поэтому она подчинилась.

Первая пульсация началась, когда он наконец закончил опухать. Тепло, жидкость, его член утолщался и отпускал её стенки, пока она всё ещё отчаянно пыталась уйти. Она готовилась к тому, что всё закончится так же, как с мужчиной. Ахтар продолжал кончать. Волна за волной, и она с головокружительным шоком поняла, что это не прекратится, что он будет продолжать её наполнять, и она будет продолжать это терпеть.

Ловушка закрылась. Собачий член, который никогда не предназначался для человеческой киски. Ей это очень понравилось.

— О, боже! Евгения Александровна плакала. О боже, Катя!

Бёдра Ахтараснова начали двигаться, но теперь не было «Внутрь-выход», только давление. Их соединённые тела покачивались. У основания позвоночника пробежал короткий и дезориентирующий толчок, прежде чем он успел превратиться в удовольствие. Евгения Александровна заскулила.

Ахтар собрался с силами на полпути, и задняя нога перекинулась ей через бедро — начало поворота. Собачий член потянул её вбок вместе с ним. Катя ударила его по боку. «Останься». Ахтар опустился обратно вдоль её тела, его грудь прижала её плечи к полу.

Затем его кончик члена скользнул, по её шейке матки, куда никогда не доходило ничто. Каждое движение его задней части заставляло его исследовать места, о которых она даже не подозревала. Евгения Александровна царапала руками пол. Её свободная рука откинулась назад и нашла шерсть и твёрдый сустав его ноги. Она перекатилась под ним, пытаясь задать темп, на котором они оба могли бы ехать, а он просто погружался глубже, грудь вдоль её позвоночника, каждый выдох был влажным на её шее. Толчок члена ответил ей вместо толчка. Ничто в её теле не подсказывало, как двигаться. Ничто в его не нуждалось в этом. И под всем этим потоки спермы не прекращались, не торопясь, его тело опустошалось в её.

Катя протянула руку между ними, работая с клитором, пока пёс кончал.

— Кончи для меня, мама. Кончи на его узел. Я хочу почувствовать, как ты кончишь.

Эти пальцы были неумолимы, и оргазм нарастал. Стенки влагалища Евгении Александровны сжались на его толщине, всё её тело дергалось. В центре этого пришла энергия, глубоко, как раз в тот момент, когда она сжалась. Её мысли всплыли среди слёз, неоспоримый вердикт: «Глупо. Шлюха. Мне нравится не совсем человеческий член. Я шлюха, которая получает оргазм, пока моя дочь смотрит, как я совокупляюсь с нашим псом, и мне это чертовски нравится». Она умоляла вслух, чтобы это никогда не закончилось.

Катя потянулась к своей киске, всё ещё расслабленной и красной от собаки, и занялась мастурбацией.

— Да. Да, мама. Бери. Возьми всё от него.

Евгения Александровна подняла локти под себя и слегка приподнялась. Её щека освободилась от пола, и весь вес собаки поднялся на лопатки. Её руки дрожали, и её поза выжало, из Ахтара новый поток спермы.

Евгения Александровна схватила Катю, за бедро и притянула её блестящую лысую щель к лицу. Язык Евгении Александровны нашёл её, лизнул опухшие половые губы, вдвинув в нарушенную дыру. Она почувствовала вкус пота, дочери и лёгкого хлорово-сладкого укуса того, что осталось от собаки. Её рот закрыл источник. Катя вскрикнула и визжала, её бёдра дергались, и когда они покачивались слишком сильно, руки Евгении Александровны поднялись и схватили их, крепко удерживая на месте.

— Не двигайся!

Катя прикусила костяшку пальца и попыталась не двигаться. Евгения Александровна вернулась к поеданию вагины дочери. Теперь удовольствие и боль были одним и тем же чувством, и каждое движение Ахтара вызывало у неё крики. Маленькие оргазмы проходили один за другим: «Один под рёбрами, один прямо по позвоночнику, каждый почти прежде чем она почувствовала, как началось. Она не могла остановить их так же, как и не могла перестать стонать, и лежала, принимая их с собачьим узлом в себе и влагалищем дочери на языке».

Дочь пришла первой, и кончила сильно. Её бёдра сжались по обе стороны от головы Евгении Александровны и сжались. «Так хорошо, так хорошо». Маленькое тело напряглось на её рту, киска горячо и быстро трепетала на языке. Яркий чистый оргазм пронзил Евгению Александровну в ответ.

Влагалище Евгении Александровны приняло больше спермы, чем могло бы выдержать тело, давление нарастало низко за пупком. И её дочь наблюдала за всем этим, как Ахтар разводила её, пока она съела девочку, которую он первой трахнул. Евгения Александровна застонала так громко, сквозь тяжёлое дыхание, выдерживая ещё один непроизвольный микрогазм.

Всплески оргазмов продолжались, пока она не потеряла счёт. Они оставались связанным, держа всё в себе. Ахтар сильнее опирался ей на спину, его дыхание было тяжёлым на её плече. Она лежала под ним. Большой палец Кати стер слезу с щеки Евгении Александровны.

— Ты сделала это, мама. Ты всё забрала. До последней капли.

Глаза Евгении Александровны были закрыты. Ахтар прижал её к полу. Она могла только удовлетворённо стонать, когда дочь обхватила её лицо.

Ослабление было настолько постепенным, что она чуть не заметила, кольцо мышц влагалища отпустило собачий член. Затем Ахтар сдвинулся за её спиной, и член вышел, из влагалища.

Собачья сперма вытекла из неё на пол. Узел выскользнул с влажным волочением. Евгения Александровна хмыкнула. После стольких лет без секса. Её вход во влагалище оставался открытым после этого. Прохладный воздух щекотал её влажные глубины. Её влагалище не было так растянуто с того дня, как родилась Катя. Ахтар отступил, и его член втянулся в меховые ножны, словно там никогда ничего не висело.

Евгения Александровна лежала с открытым ртом — место, которое собачий член заполнил, было огромным и пустым. Руки Кати обвили её сбоку, и она растянулась на полу. Обе дрожали. Катя откинула волосы с лица матери.

— Разве я не говорила, что это будет круто? Ладонь Кати прижималась к влагалищу матери.

— Его сперма всё ещё в тебе мамочка.

Рука Евгении Александровны накрыла руку дочери. Они лежали неподвижно в комнате воцарилась тишина.

Ахтар подошёл к ним, один раз понюхал бедро Евгении Александровны, дважды повернулся и свернулся калачиком у их ног, положив голову на лапы, с долгим, громким вздохом. Евгения Александровна погладила его пальцем ноги. Лоб дочери опустился на её плечо.

— Я люблю тебя, мама!

— Я тоже тебя люблю доченька!

Они обе вместе лежали и собачья сперма вытекала из их обоих, — доказательство того, что было в доме сегодня днём. Евгения Александровна провела пальцем, по выступу позвоночника Кати. Свет через окно был длинным и золотистым. Пакет с продуктами всё ещё лежал там, где Евгения Александровна его бросила у двери. Это могло подождать. Она нежно поцеловала в губы свою дочь...

Теперь им обеим не нужны были мужчины их заменял Ахтар...