Асфальт закончился сразу за поворотом с трассы. Пошли старые бетонные плиты, и «Ниссан», набитый вещами и семьей Дмитрия, принялся мерно, тяжело вздрагивать на каждом стыке.

Кондиционер сдох ещё на выезде из области, за шесть часов салон прогрелся насквозь. На площади перед ДК «Текстильщик» ветер гонял июньский пух, собирая его в пыльные сугробы. С фасада смотрела мозаичная ткачиха с осыпавшейся штукатуркой вместо глаз, а напротив из облупившейся трехэтажки кричала фиолетовая вывеска ПВЗшки. На крыльце курили две местные девчонки в одинаковых спортивных штанах, провожая московские номера долгим взглядом.

— Ну вот, почти дома, — Дмитрий вытер ладонью мокрый затылок. Рубашка прилипла к его сутулым лопаткам. — Сейчас за магазином направо, и наши улицы. Ничего не поменялось.

Жена Дмитрия Ольга на переднем сиденье промолчала, глядя в окно. От духоты она расстегнула две верхние пуговицы льняной блузки. При каждом толчке машины тяжёлая грудь мягко колыхалась под тонкой тканью, а во влажной ложбинке блестела золотая цепочка. Услышав мужа, она лишь устало прикрыла глаза и поправила тёмную прядь.

Сзади громко цокнула языком Катя. Она полулежала, закинув длинные загорелые ноги в коротких шортах на подлокотник между передними креслами. Отросшие корни выделялись на фоне выбеленного блонда. Бюстгальтер в дорогу она не надела, и сквозь тонкий белый топ угадывались очертания небольшой груди.

— Тут даже «три джи» сдох, — она ткнула пальцем в потухший экран. — Дичь. Пап, мы тут реально всё лето киснуть будем?

— Кать, хоть ты сейчас не начинай, — тихо отозвалась Ольга.

Максим сидел в углу между рюкзаками, держа на худых коленях подаренный на день рождения фотоаппарат. Всю дорогу он молчал, глядя из-под тёмных кудрей. Он скосил глаза на сестру: шорты совсем задрались на её бёдрах, открывая полоску незагорелой кожи. Катя поймала его взгляд, но позу не сменила — только криво усмехнулась и лениво пнула пяткой водительское кресло.

Машина свернула в узкий переулок и встала у забора из зелёного профнастила, за которым поднималась крыша старого бревенчатого дома. Дмитрий заглушил мотор. Через пару секунд калитка со скрежетом отворилась.

Геннадий вышел не спеша, вытирая руки маслянистой тряпкой. В свои пятьдесят четыре он казался сбитым из толстой чурки: седой ёжик, широкие скулы в щетине, тяжёлые веки. Серая майка обтягивала массивную грудь и открывала жилистые предплечья. Большие натруженные ладони были покрыты мазутом.

Дмитрий суетливо выскочил навстречу:

— Гена! Ну здравствуй, братец. Добрались наконец.

Геннадий сунул тряпку в карман и одной рукой притянул брата к себе. На фоне его плеч Дмитрий с мягким офисным брюшком и редеющей макушкой казался совсем мелким и помятым.

— Здорово, Димка, — голос Геннадия был низким и хриплым. — Долго вы. Я уж думал, к ночи ждать.

— Да пробки, пятница же, — затараторил Дмитрий и полез открывать багажник. — Мы тут гостинцев взяли...

Поверх пакетов с едой в багажнике лежали вакуумные мешки, сквозь которые угадывались зимние куртки и меховой воротник Ольгиного пальто. Геннадий задержал взгляд на зимних вещах посреди июньской жары, потом посмотрел на брата. Спрашивать не стал, только угол рта под усами едва заметно дёрнулся.

Из салона выбралась Ольга, разглаживая юбку, следом – Катя. Она сладко потянулась, выгнув поясницу. Топ задрался, обнажив плоский живот.

Геннадий кивнул невестке и перевёл тяжёлый взгляд на племянницу. Не спеша осмотрел её сверху вниз: длинные голые ноги, вызывающе короткие шорты и тонкий трикотаж топа. Катя почувствовала этот осмотр. Одергивать майку она не стала, наоборот, нагло вздёрнула подбородок и посмотрела на дядю в упор холодными серыми глазами.

— А это, стало быть, Катерина, — негромко проговорил Геннадий. — Выросла.

— Здрасьте, — буркнула она и первой пошла в калитку.

Со двора уже плыла жена Геннадия Тамара — крупная, румяная, в просторном халате. Она заполнила двор причитаниями, принялась обнимать Ольгу и тормошить Максима. А за её спиной, в тени крыльца, стояла Алина.

Девятнадцатилетняя дочь Геннадия не походила на худую столичную сестру: полная, мягкая, фигуристая. Простой ситцевый сарафан на бретельках плотно обтягивал налитую грудь и крутые бёдра. Алина стояла босиком на досках, перекинув через плечо русую косу, и разглядывала Максима тёмными глазами.

Пока взрослые заносили вещи в две смежные комнаты с перегородками без щеколд, Катя успела скривить губы при виде удобств: мыться предстояло в дощатой будке летнего душа в яблонях, где вместо двери висел кусок мутной тепличной плёнки. Зато Максим, застывший на крыльце с камерой, сразу поднял голову: над верандой нависал скат чердака со слуховым окном. Опустив взгляд, он встретился глазами с Алиной. Та улыбнулась и помахала ему. Максим чуть покраснел и помахал в ответ, отвернулся.

За ужином на маленькой кухне было тесно. После третьей стопки самогона Дмитрий размяк, лицо пошло красными пятнами. Он принялся долго и пространно объяснять причину внезапного визита в отчий дом.

—. .. Мы, Ген, просто решили в кэш выйти, — говорил он слишком громко, размахивая вилкой. — В Москве сейчас бизнес душат. Сбросили активы, лето у вас перекантуемся, а к осени у меня проект по логистике намечается. Серьёзные люди подтянулись.

Геннадий сидел во главе стола, положив широкие предплечья на цветастую клеёнку, и смотрел на брата спокойным, понимающим взглядом.

— Логистика, значит, — ровно повторил он. — Ну, наливай давай, логист.

Дверь в сенях скрипнула, и в проёме встал высокий сухопарый мужик лет пятидесяти в расстёгнутой камуфляжной куртке.

— Хозяевам приятного, — хрипловато протянул он, блеснув золотой коронкой. — Ген, дай цепь на пилу, яблоню старую свалю.

— В сарае на верстаке возьми, Витяй. Знакомься, брат мой из Москвы, Димка.

Виктор мельком кивнул Дмитрию, но взгляд его тут же зацепился за Ольгу. Разморенная духотой и сладкой наливкой, она потянулась через стол за хлебом, и ворот её блузки разошёлся, открывая край тёмного белья и ложбинку груди. Сосед замер в дверях, с неприкрытым интересом рассматривая гостью. Ольга это заметила. Она не стала суетливо поправлять блузку — лишь выпрямила спину и будто свысока посмотрела на Виктора.

— В субботу в «Космос» пойдём, Вить, — хохотнула Тамара. — Смотри, Олечка у нас видная, как бы жена скалкой не встретила.

— Моя в субботу в ночную, — невозмутимо отозвался Виктор и, ещё раз скользнув взглядом по Ольге, вышел.

Геннадий хмыкнул в усы и долил невестке наливки. Передавая стопку, он будто невзначай коснулся шершавыми пальцами её ладони. Ольга вздрогнула от контраста его грубой кожи со своей, но руку не одёрнула, молча выпив.

В углу между стеной и холодильником сидел Максим, к которому тесно прижималась Алина. Её голое плечо и мягкое бедро постоянно касались его руки. Когда Тамара принялась рассказывать про соседей, Алина под столом будто случайно задела босой ступнёй его голень. Максим застыл, уставившись в тарелку. Алина же спокойно смотрела на мать, только её колено под клеёнкой плотнее прижалось к его ноге. У Максима пересохло в горле, он глухо кашлянул.

— Ты чего, Максимка? От кондея в машине простудился? — повернулась Тамара. — Алинка, налей брату воды!

Протягивая стакан, двоюродная сестра посмотрела ему в глаза с тихой усмешкой, от которой ему стало ещё жарче.

На другом конце стола Катя с отвращением ковыряла картошку, одной рукой переписываясь в телефоне, едва ловившем в маленьком городке.

— Катя, отложи телефон, — вполголоса попросила Ольга, заметив хмурый взгляд Геннадия.

— Мам, отстань, а? — не поднимая глаз, бросила Катя. — Мне и так тошно тут сидеть.

— Катюш, ну неудобно, дядя Гена старался, завтра баню истопит... — заискивающе улыбнулся Дмитрий.

— Пап, хорош уже пресмыкаться, — Катя подняла холодные глаза и зло усмехнулась. — Тошно смотреть, как ты перед ним хвостом виляешь. Какая логистика, дядь Ген? Банк у нас квартиру за долги забрал, и тачку через месяц опишут. Папа нас просто к тебе на шею привёз, потому что жрать не на что.

За столом стало тихо. Дмитрий жалко моргнул и опустил глаза.

Геннадий не изменился в лице. Он медленно перегнулся через стол и накрыл телефон Кати вместе с её тонкой кистью своей огромной ладонью, с силой впечатав их в клеёнку. Катя дёрнулась, но вырваться не смогла. Хватка была железной — он сжал её пальцы так, что побелели костяшки, вдавив шершавый большой палец в тонкую кожу запястья.

— За моим столом, девочка, с отцом и матерью так не разговаривают, — негромко, с ленивой угрозой произнёс Геннадий, буравя её взглядом из-под нависших век. — И игрушку эту убери, пока я её не выкинул. Ясно?

— Пустите, мне больно, — выдохнула Катя, вспыхивая до корней волос, а грудь её под тонким топом часто вздымалась от злости и испуга. Она метнула взгляд на отца, но тот сидел, уставившись в рюмку.

Геннадий подержал её руку ещё пару секунд, по-хозяйски проведя большим пальцем по пульсирующей жилке на запястье, и разжал ладонь. Катя со стуком отшвырнула табуретку и, оставив телефон, вылетела из кухни. Долгое молчание за столом прерывалось только стуком вилок о тарелки.

К полуночи дом затих.

Катя ворочалась на скрипящей сетке постели. Запястье до сих пор ныло. Она ненавидела жалкого отца, ненавидела эту дыру, но больше всего её бесило то, как странно и тягуче потянуло внизу живота, когда этот грубый, едва знакомый мужик при всех скрутил её одной рукой и заставил замолчать.

Сбросив простыню, она накинула на голое тело короткий халатик и вышла в ночной сад. Воздух полнился непривычными травяными запахами, звуками насекомых, далёким собачьим лаем. Кате вдруг стало одиноко, пусто. И еще жутко жарко и мерзко от пота и будто въевшейся в кожу дорожной пыли. Она решила принять душ, пока никто не видит.

В будке душа было темно, лишь сквозь щели пробивался жёлтый свет от крыльца. Закинув халат на гвоздь, Катя повернула вентиль. Сверху полилась нагретая за день вода из бочки над душем, стекая по груди с затвердевшими сосками и плоскому животу.

Перед глазами вдруг снова встали широкие, с въевшимся мазутом пальцы дяди на её запястье и его властный голос. Дыхание сбилось. Привалившись мокрой спиной к доскам, она опустила руку между ног. Пальцы скользнули в горячую влагу. Она прикусила губу, быстро лаская себя, двигая по набухшему клитору, и вдруг сквозь шум воды уловила запах табачного дыма.

Катя замерла, не убирая руки, и медленно повернула голову.

В нескольких шагах, у кустов смородины, светился огонёк сигареты. Там стоял Геннадий. Он курил вполоборота к душу, глядя куда-то в сторону огорода. Но отсвет с крыльца падал прямо на кабинку, а старая плёнка на входе висела криво, оставляя широкую щель.

У Кати перехватило горло. Видит он её или нет? С его места её мокрый силуэт и рука между раздвинутых бёдер должны были читаться совершенно отчётливо. Геннадий не шевелился, не поворачивал головы, но и не уходил — просто стоял в двух метрах и пускал дым в темноту, будто её тут и не было.

От этой неизвестности и мысли, что он может прямо сейчас наблюдать за ней, не подавая виду, уши залило краской, а внутри всё сжалось до сладкого спазма. Ноги налились свинцом. Не сводя глаз с тёмного профиля дяди и уголька сигареты, Катя прерывисто выдохнула, шире развела бёдра и задвигала пальцами быстрее, кусая губы, чтобы не выдать себя ни звуком, пока по телу катилась горячая дрожь. Она осторожно ввела в себя палец и чуть не застонала, закрыла рот ладонью. Её дырочка текла, и Катя снова принялась массировать клитор.

Она кончила быстро, прижимаясь к доскам, наслаждаясь теплой водой и страхом того, что Геннадий может в любой момент повернуться и увидеть её.

Сигарета упала в банку из-под кофе, которую Геннадий держал в руке, и Катя увидела, как он направился к дому. На долю секунды ей показалось, что она поймала его взгляд. Но чего не покажется в темноте?

***

Максим не спал. Забравшись на пыльный чердак, он сидел с фотоаппаратом у приоткрытого слухового окна и глядел на звезды. В городе таких не было, и Максим зачарованно наблюдал за их перемигиваниями.

Позади тихо скрипнула половица. Максим вздрогнул и резко обернулся, едва не выронив камеру.

В нескольких шагах от него стояла Алина в своём лёгком сарафане. В полумраке её тёмные глаза блестели. Она подошла, присела рядом, обдав его теплом тела и заглянула через его плечо в окно.

– Красиво, да?

Максим кивнул, убрал с лица кудри.

– Фотаешь? Круто. У нас тут есть красивые места, могу завтра показать.

– Супер! – сказал Максим с чуть большим энтузиазмом, чем планировал. Алина слегка пихнула его плечом.

– Да ты не стесняйся, мы же родня!

От этой фразы, от запаха двоюродной сестры, которую он видел впервые, Максим ощутил странную, вязкую тяжесть в груди.