От себя добавлю. «Дорогие читатели! Этот рассказ — новый, и мне очень важен ваш отклик. Поделитесь впечатлениями: хочется понять, стоит ли продолжать эту историю или она совсем не заходит. Буду искренне рад любым вашим рецензиям!»

Глава 1: После ссоры с мужем

Я — Диана. И я хочу рассказать об одном случае, когда невольно обманула своего мужа. Не потому, что хотела сделать больно, а потому, что не смогла справиться с собой.

Четыре года назад мне было двадцать три. Мы с Андреем были женаты почти год. Наша история началась в Нальчике — это наш с ним родной город, где до сих пор живут и его родители, и мои. Мы оба выросли в России, привыкли к её ритму, к её холодам, к тому, как всё устроено. Поэтому, когда Андрею предложили работу юрисконсультом в компании в Грузии, я сперва даже немного испугалась: другая страна, другой язык, другой уклад. Но Андрей загорелся, а я… я просто не хотела расставаться. И согласилась.

Так мы оказались в Ткибули — небольшом городке недалеко от Кутаиси. Нам дали дом от фирмы, и мы пытались превратить его в наш общий уголок. Иногда, глядя на себя в зеркало, я будто не узнавала эту девушку: высокая, почти метр семьдесят пять, худенькая, будто ветер может унести, а черты лица — острые, выразительные. Высокие скулы, светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам… Я часто думала, что выгляжу слишком хрупко, а внутри у меня бушует ураган. И этот ураган сегодня снова вырвался наружу.

У нас всё было… обычное, настоящее. Мы ссорились и мирились, учились слышать друг друга. Андрей был мягким и весёлым, полная противоположность мне. Ему тогда было двадцать пять — среднего телосложения, спокойный, будто всё на свете может подождать, кроме меня. Иногда эта его невозмутимость бесила сильнее любых слов.

Та ссора началась с пустяка. Я увидела, как он шутит с коллегой. Ничего страшного, но в тот момент мне стало невыносимо. Я начала говорить резко, обвинять, требовать. А он, вместо того чтобы просто сказать: «Прости, ты права», вдруг стал подтрунивать надо мной. И эта лёгкая насмешка обожгла сильнее крика.

Внутри всё закипело. Я не хотела больше ни слышать его, ни видеть. Решение пришло само: я уеду. Сейчас же. Вернусь домой, в Нальчик, к родителям, где всё привычно и спокойно, где всё — родное, российское, понятное.

Я собирала вещи в спешке, почти не глядя. Сумка, пара футболок, паспорт. Хлопнула дверью и пошла по улице, чувствуя, как злость постепенно уступает место пустоте. И только когда город остался позади, я вдруг поняла: я не просто уехала. Я оставила его одного с этой ссорой. И, возможно, обманула его самым страшным образом — не словами, а своим молчанием.

Хотя, возвращаясь к исходной точке, Андрей пытался меня переубедить… но кровь во мне кипела, и через пару часов я была готова уехать со своим собранным багажом.

Я не слушала ни единого слова из того, что говорил Андрей, просто плакала и кричала, выплескивая свои чувства. Муж даже предложил проводить меня до Кутаиси, где мне нужно было сесть на автобус до Нальчика, но я намеренно отвергла его предложение — просто чтобы показать ему, что мне не нужна его помощь.

Я взяла такси, доехала до автобусной остановки и села на первый автобус до Кутаиси. Автобус был полон, но кондуктор каким‑то образом нашёл для меня место.

Было 8 часов вечера, а мой автобус до Нальчика отправлялся в 10 часов вечера из Кутаиси. Обычно автобус добирается до Кутаиси из Ткибули за 40 минут, поэтому к 9 часам вечера я должна была быть в Кутаиси — и у меня было бы достаточно времени, чтобы добраться до вокзала от автобусной остановки.

Но всё пошло не так, как я рассчитывала. Через 20 минут после начала поездки начался сильный дождь, который продолжался всю ночь. Из‑за проливных дождей в большинстве небольших городов на пути следования дороги были затоплены, что замедлило движение, и к тому времени, как я добралась до Кутаиси, было уже полдесятого вечера.

У меня оставалось около 30 минут, чтобы добраться до вокзала, но этого было недостаточно. Чтобы сократить путь, я вышла из автобуса на площади — она находилась совсем рядом с вокзалом (в 15–20 минутах езды на такси).

Но, к моему несчастью, такси не было. Электричества тоже не было, и вокруг было темно и безлюдно. Дождь лил как из ведра, дул сильный ветер, и на дороге можно было увидеть лишь несколько грузовиков и автобусов.

Я пряталась под деревом — это было наименее эффективным укрытием от дождя.

Я увидела небольшое укрытие возле дома на некотором расстоянии. Оно находилось недалеко от дороги, так что я побежала и спряталась под навесом.

Я отчаянно молилась, чтобы появился какой‑нибудь автомобиль, но мне не везло. Было 10:30 вечера, и я в одиночестве ждала машину под этим навесом в такую пустынную дождливую ночь.

Хотя я уже опоздала на автобус, мне хотелось хотя бы оказаться в центре города, в безопасном месте.

Через пару минут я услышала какой‑то звук и увидела пожилую пару у главного входа в дом. Я просто поздоровалась с ними и сказала, что ищу укрытие из‑за сильного дождя.

Они спросили, кто я такая, и, поняв, в чём дело, предложили мне отдохнуть и подождать внутри: на улице было очень темно, шёл дождь, и стоять там одной небезопасно. Я хотела ещё немного подождать машину, поэтому сначала вежливо отказалась. В груди всё сжималось от неловкости — просить о помощи у чужих людей казалось почти невыносимым, но дождь хлестал по лицу, и холод пробирался под одежду.

Прошло ещё полчаса, но машина так и не появилась. Хозяйка дома снова вышла на порог и попросила меня зайти. Я неохотно согласилась — у меня просто не осталось выбора. Внутри всё протестовало, но разум шептал: «Ты не можешь стоять тут до рассвета».

Это был небольшой кирпичный дом: в нём были общая прихожая и кухня, одна комната и общий туалет. Супруги жили вместе со своим единственным сыном Давидом, которому было почти 35 лет. По их одежде и состоянию дома я догадалась, что они не богаты и принадлежат к мусульманской общине.

Хозяина звали дядя Вахтанг — старику было под 60, а его жене — около 55. Он был плотным, с заметным округлым животом, будто годами копил усталость и сытные обеды. Лицо его густо покрывала жёсткая щетина, придавая ему суровый, почти неприступный вид. Толстые руки казались тяжёлыми, будто привыкли к работе, а в тёмных глазах застыла та самая насторожённость, от которой у меня невольно ёкало сердце. Он не смотрел зло, но и не излучал тепла — скорее, будто сам не до конца решил, правильно ли поступает, впуская в дом незнакомую женщину.

Дядя Вахтанг убедил меня отдохнуть до утра: он сказал, что женщине небезопасно путешествовать одной в такое время. Он заверил, что сам отвезёт меня на вокзал рано утром. Я кивнула, стараясь скрыть дрожь в голосе, и тихо прошептала «спасибо». В тот момент это слово далось тяжелее всего: оно означало, что я сдалась, приняла чужую помощь и теперь должна довериться этим людям, пусть даже один их вид заставлял меня внутренне сжиматься.

Тётушка, пожилая женщина, предложила мне еду, но я отказалась, сказав, что уже поужинала. На самом деле кусок в горло не шёл: внутри всё ещё дрожало от пережитого, а чужая доброта только сильнее бередила стыд.

Они предложили мне отдохнуть на кровати — она была старой, потёртой, с чуть просевшим матрасом, но большой, так что на ней можно было вытянуться во весь рост. У них и так было мало вещей, и, предлагая мне это место, они в какой‑то мере жертвовали собственным комфортом. Я чувствовала себя неловко: будто забираю у них последнее. Но усталость навалилась тяжёлым одеялом — ноги не держали, а глаза слипались. Не имея другого выбора, я всё же легла.

Тётушка заняла маленькую комнату, а дядя Вахтанг и его сын Давид устроились в том же зале — на отдельной кровати. Мне казалось, будто я заняла одну из их кроватей — то ли дядину, то ли Давида, — и теперь им приходится тесниться на односпальной. От этой мысли становилось особенно горько: чужие люди, у которых и так немного, отдают мне хоть эту кроху тепла и уюта.

Чтобы я могла уединиться, они отгородили часть зала старой занавеской — потрёпанной, выцветшей, но всё ещё плотной. За этим импровизированным барьером мне стало немного спокойнее: появилась хоть какая‑то иллюзия личного пространства.

Я заметила, как Давид, их сын, краем глаза поглядывает в мою сторону. В его взгляде мелькала не просто неловкость — была и та самая чуть нагловатая уверенность, от которой по коже пробегал неприятный холодок. Он был крупным, почти как отец, с той же тяжеловесной статью и широкими плечами, будто с юности привык полагаться на силу, а не на слова. Лицо у него было не очень приятное: резкие черты, тяжёлый подбородок и эта полуулыбка, будто он всё время оценивал, прикидывал, что ему это даёт. Но рядом были его родители, и эта наглость не перерастала во что‑то большее — оставалась лишь коротким, колючим взглядом, который он тут же отводил, стоило матери обернуться.

Ткань насквозь промокла и неприятно липла к телу, подчёркивая каждый изгиб, каждый лишний сантиметр — и от этого становилось ещё стыднее, будто я выставлена напоказ. Я торопливо стянула мокрый комплект и натянула сухую одежду, стараясь не думать ни о взглядах, ни о том, как нелепо и уязвимо я сейчас выгляжу. Хотелось просто исчезнуть из чужих глаз, стать незаметной, а потом наконец согреться.

Через некоторое время они выключили единственную лампу, и комната погрузилась в полную темноту. Только изредка по стеклу ещё стучал дождь, да где‑то в доме тихо поскрипывали половицы. Я свернулась на старой кровати, натянув на себя тонкое одеяло, и усталость накрыла меня, как тяжёлое одеяло. Через несколько минут я уже спала..

Прошло, наверное, часа два, когда я проснулась от какого‑то странного звука — будто половица скрипнула или кто‑то тихо прошёл мимо. Я огляделась, но вокруг была полная темнота: ни полоски света, ни очертаний мебели, только густая, почти осязаемая чернота, в которой растворялось всё.

Когда я немного пришла в себя после глубокого сна, то почувствовала, как что‑то шевелится у меня на ногах. От неожиданности кожа покрылась мурашками. Я резко подтянула ноги к себе и приподняла голову, пытаясь хоть что‑то разглядеть, но тьма была непроглядной — будто кто‑то накинул на комнату плотное чёрное полотно.

Мне показалось, что кто‑то трогает мои ноги. Как только я одёрнула их, ощущение исчезло. На секунду я даже подумала, что это был отголосок кошмара, который прилип к реальности, и попыталась снова расслабиться. Сердце колотилось где‑то в горле, но я уговаривала себя: «Тебе просто приснилось. Здесь безопасно».

Но через несколько минут я снова почувствовала чью‑то руку — на этот раз на коленях. Лёгкое, едва уловимое прикосновение, от которого кровь будто застыла в жилах. Я испугалась до такой степени, что хотела закричать, но голос застрял где‑то внутри, словно горло сдавило невидимой рукой. Я не понимала, как реагировать.

Я была в чужом доме, за старой занавеской, в чужой кровати, и вдруг осознала всю свою уязвимость. Мысль о том, что меня трогает один из них, ударила ледяной волной. В голове метались обрывки мыслей: «Это Давид? Или кто‑то ещё?» Я была в абсолютном шоке и ужасе, но не могла набраться смелости, чтобы закричать и поднять тревогу. Страх парализовал: а вдруг я ошибаюсь, и это просто кошмар, а если нет — что тогда?

В страхе я снова подтянула ногу и сжалась. Рука на мгновение замерла, но через некоторое время продолжила движение. Я прикрывалась покрывалом, которое на самом деле было старой простыней, но его рука уже была под простыней. Его рука медленно поползла к моему бедру, поднимая простыню и ночную рубашку.

Я не могла набраться смелости, чтобы отреагировать, поэтому подтянула ноги как можно ближе к себе и замерла, молча молясь о спасении.

Он продолжал поглаживать моё бедро, а затем поднялся выше, проскользнув рукой между ног и касаясь внутренней стороны. Я попыталась сжать колени, чтобы остановить его, но безуспешно: он силой раздвинул мои ноги, и его грубая ладонь принялась ощупывать мою кожу. У меня не оставалось иного выбора, кроме как терпеть эти прикосновения, надеясь лишь на то, что он остановится сам.

Спустя какое-то время в моём теле стало зарождаться странное томление. Возможно, дело было в его ласках, в контрасте его грубой кожи, в шуме дождливой ночи и в том, что рядом находился абсолютный незнакомец — я даже не понимала, дядя это Вахтанг, Давид или кто-то другой. Меня разрывало от смеси страха и влечения. Я продолжала молчать в ожидании его следующих шагов, а он продолжал свои чувственные касания. Попытавшись продвинуть руку ещё ближе к промежности, он встретил моё отчаянное сопротивление и в конце концов применил силу.

Сначала я приняла его за Давида, но вскоре услышала, как он слегка покашливает во время дыхания, и поняла, что это дядя Вахтанг. Он подвинулся ближе, и теперь его рука касалась верхней части моего тела. Теперь он лежал прямо за мной.

Я спала на боку, а он смотрел мне в спину. Он был так близко, что я чувствовала его теплое дыхание у себя над ухом. Он пытался просунуть руку между моей рукой и грудью.

Я догадывалась, что он ищет, и на всякий случай скрестила руки, чтобы прикрыть грудь. После нескольких безуспешных попыток он пришел в ярость и увеличил свою силу. Он завел другую руку с противоположной стороны, обхватив мою шею и зажав обе мои руки, а затем просунул одну руку внутрь и сжал мою правую грудь.

Как только ему это удалось, он так сильно сжал мою грудь, что у меня изо рта вырвался шипящий от боли звук. Затем он прошептал мне на ухо: «Просто позволь мне ласкать и чувствовать тебя некоторое время... Я больше ничего не буду делать».

По сути, это было ложное обещание, и я, и он прекрасно понимали, чем закончится эта игра. Он с неистовой страстью ласкал мою грудь своей грубой рукой, сжимая и пощипывая пальцами соски.

Его ладонь была такой большой, что легко охватывала большую часть моей груди. По сравнению с моим миниатюрным телом, грудь у меня большая. Мой муж даже не мог обхватить ее одной рукой.

Хотя я изо всех сил пыталась спастись от его домогательств, грубая рука, сжимавшая мою грудь, его горячее дыхание у моего уха и темная дождливая ночь вызывали во мне совсем совсем другие чувства.

Он лежал очень близко ко мне, и я чувствовала, как его широкая грудь прижимается к моей спине, а его щетина щекочет мою шею. Я почувствовала, как нечто массивное и твердое с силой упирается мне в задницу, и мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что это. Он начал ритмично прижиматься пахом к моему бедру, и я ощутила невероятный жар и мощную пульсацию его эрекции. Его член был пугающе огромным и невероятно длинным; я чувствовала его сокрушительную толщину и тяжесть даже сквозь тонкую ткань моей сорочки, словно стальной стержень, налитый горячей кровью. Ощущение его яростных прикосновений к моей груди и ягодицам быстро усиливало мое возбуждение.

И вдруг мой телефон завибрировал. Обычно я ставлю телефон в виброрежим, но гудение было довольно громким. Этот звук вывел меня из состояния сексуального искушения.

Я положила телефон рядом с подушкой, и свет от экрана был виден снаружи. Любой мог проснуться и увидеть, где мы находимся. Я поспешно взяла телефон и увидела имя на экране. Это был мой муж; наверное, он волновался за меня и звонил в час ночи, чтобы узнать, где я. У меня не хватило смелости ответить.

Осознав, что я ублажаю старика и в какой-то степени получаю удовольствие от этого, я почувствовала себя ужасно виноватой. Но помимо этого, мне хотелось скрыть свое нынешнее состояние от других обитателей дома. Непрерывное жужжание мобильного телефона с мигающим экраном может легко выдать меня в таком состоянии перед Вахтангом.

Я поспешно сбросила вызов и, подозревая, что Андрей будет звонить снова, еще раз нажала на кнопку питания, чтобы выключить телефон. Но это привело к разным последствиям для обоих мужчин: мой муж подумал, что я все еще злюсь, а Вахтанг понял нечто совсем иное.

Вахтанг решил, что я специально выключила телефон, чтобы он меня не отвлекал, и воспринял это как приглашение. Он энергично вдалбливался своим мощным членом в мою попу, желая разорвать мою ночнушку и засунуть его прямо в мою киску.

Со временем мое сопротивление ослабло из-за его энергичных атак и моей неэффективной защиты. Я понимала, что моя гибель неизбежна, но в то же время мое тело тоже реагировало на его действия.

Моя грудь напряглась, соски затвердели, и я почувствовала влагу внутри. Он уже расстегнул четыре верхние пуговицы моей сорочки и ласкал мою грудь прямо через бюстгальтер.

«Какая у тебя большая грудь», — прошептал он мне на ухо. Он так сильно мял ее, что швы моего бюстгальтера царапали нежную кожу и затвердевшие соски. Поддавшись искушению, он взял меня за плечо, перевернул на спину и навалился сверху.

Теперь я лежала лицом к потолку, а он полностью накрыл меня своим телом. Его твердый, как камень, массивный член терся о мою промежность и низ живота. Через несколько мгновений он потянул за нижнюю бретельку моего бюстгальтера, пытаясь освободить и потрогать мою обнаженную грудь.

Поскольку у меня была большая грудь, было сложно сдвинуть бюстгальтер, не расстегнув крючки на спине, к тому же он сильно натирал грудь. Когда у него ничего не получалось, он начинал нервничать. Несколько секунд он яростно сжимал грудь, а затем попытался сдвинуть бюстгальтер, приложив больше усилий. Он вел себя как голодный ребенок, который хочет поскорее расцепить мои груди, схватить их и взять в рот. Его совершенно не волновали моя боль и дискомфорт, он просто хотел как-то вытащить оба моих сокровища и даже не подумал о том, чтобы ослабить крючки на моей спине. Превозмогая боль, я выгнула спину и сама расстегнула бюстгальтер. Но это снова дало ему ложную надежду: он, должно быть, подумал, что я такая шлюха, которая только и мечтает, чтобы он ее трахнул, и поэтому подставляет ему свою грудь.

Он тут же задрал мой лифчик, схватил обе груди и начал мять, облизывать и покусывать их одну за другой. Он вел себя как дикий зверь, ведь он получил сокровище, о котором и мечтать не мог. И это была чистая правда: в обычной ситуации я бы и не подумала заняться с ним сексом. Через несколько секунд покусываний и облизываний он прильнул к моим губам и поцеловал меня. Он попытался просунуть язык мне в рот, но я не дала ему этого сделать, сжав губы. Отвратительный запах его табака, смешанный со слюной и запахом немытой бороды, был ужасен.

Он приблизил губы к моему уху и спросил:

«Выделяется ли молоко?» Я не поняла, о чем он спрашивает, и увидела, что он озадачен, после чего он снова спросил:

«Ты рожала через влагалище?»

Теперь я поняла, о чем он спрашивал, но не могла взять в толк, зачем он это делает. Меня немного раздражал этот бессмысленный вопрос, но, учитывая, что он на меня сильно давил, я взяла себя в руки. Я даже начала позволять ему действовать и в какой-то степени получать от этого удовольствие. Так или иначе, я робко ответила ему: «Нет...».

Казалось, он обрадовался, услышав мой отрицательный ответ, а затем снова зашептал: «У тебя отличные сиськи... хотя молоко еще не начало вырабатываться, они все равно такие большие». Я не ответила ему, как девушка может реагировать на такие комплименты. Однако его грязные заявления усиливали мое искушение.

Мое сопротивление почти сошло на нет, и я позволяла ему делать то, что он делал или хотел сделать. Мой разум отвергал все его действия, но мое тело было настолько поглощено наслаждением, что отказывалось подчиняться приказам сопротивляться дяде.

Он продолжал сжимать мою грудь обеими руками, а его массивный ствол упирался в мою промежность. К тому времени его трусы уже были спущены, и его горячий, твердый агрегат терся о мою ночную сорочку. Он схватил мою левую руку и потянул ее к своему возбужденному стволу. Как только я это поняла, я в ужасе отдернула руку. Мне было невероятно страшно прикасаться к такому огромному органу и держать его, ведь у моего мужа член был в разы меньше. Я уже делала это раньше, когда муж просил меня, и это казалось привычным, но здесь чудовищный размер дяди внушал мне настоящий ужас.

Он снова крепко сжал мою руку, положил ее на свой член и прошептал:

«Держи... ты, шлюха... Теперь, когда тебя оттрахают... весь твой стыд исчезнет». Он заставил меня взять его член в руку и начать дрочить.

О боже мой... Он был не просто огромным, он был пугающим. Его плоть, толстая и непосильная, пульсировала с такой яростной силой, что казалось, она вот-вот разорвет мою ладонь. Поверхность его члена была покрыта вздутыми, извивающимися венами, похожими на живых червей, которые стремились вырваться наружу. Головка, массивная и широкая, напоминала грозный гриб, угрожающий каждым своим миллиметром. Он был настолько массивным, что я едва могла обхватить его хотя бы половину, чувствуя, как его нечеловеческий жар проникает сквозь кожу. Это было не просто возбуждение — это был первобытный ужас перед его мощью.

Ощущение этого пульсирующего, твердого как гранит чудовища передавалось моему телу и моей киске, которая уже истекала влагой от этого сокрушительного вида. Он сурово прошептал: «Потряси его, сучка... разве ты еще не держала в руках член?» — и его пальцы железной хваткой впились в мою кисть. Он стал другим; джентльмен исчез, уступив место хищнику. Как дура, я подчинилась, начиная медленно дрочить его монолитный, каменный член, который казался мне инструментом для полного уничтожения.Затем он приподнялся и начал стягивать с меня ночную рубашку.

Я поняла его намерения и позволила ему это сделать, не сопротивляясь. Мое тело уже полностью подчинилось ему. А когда моя ночная рубашка немного застряла, я даже слегка приподняла бедра, чтобы ему было удобнее. Это было совершенно нелепо. Не знаю почему, но я так хорошо ему подыгрывала. Казалось, что психологически я тоже готовилась исполнить его желание и тем самым доставить удовольствие себе. Может быть, потому что я была почти уверена и твердо решила, что он меня трахнет. А может быть, у меня тоже разыгрался аппетит.

Он спустил мою сорочку до талии, а затем, потянув за край трусиков, стянул их одним движением. И снова я молча приподнялась, чтобы ему было удобнее. Конечно, это был бесстыдный поступок с моей стороны, но я думала, что он не заметит. Не подозревая, что он такой невинный, я, по сути, выставила себя дурой.

Мое сокровище было выставлено на разграбление. Моя маленькая, тугая киска, окруженная нежными, розовыми половыми губками, была полностью открыта его жадному взгляду. Мой разум был совершенно свободен от каких-либо этических норм, морали или ценностей. Я думала только о его огромном члене, о предстоящей боли и невообразимом удовольствии.

Я все еще держала его огромный тяжелый член, робко и медленно покачивая, подчиняясь его приказу. Сначала он провел рукой по внутренней стороне моего бедра, а затем, ощутив ее гладкость и мягкость, коснулся моей промежности. Казалось, он был потрясен, не веря своим ощущениям от прикосновения к моей припухшей, нежной и идеально гладкой выбритой киске. Он коснулся моей промежности грубыми пальцами и заметил, что моя киска уже истекает соками, обильно выделяя для него густые любовные соки.

Затем он смазал слюной и лубрикантом один палец и ввел его внутрь. Я сжалась от его грубого прикосновения, но он протолкнул палец внутрь, и тот вошел легко, потому что моя киска была очень влажной. Он сделал 2–3 движения, а затем добавил еще один палец, и теперь их было два, и он продолжил поглаживать меня. Я боялась и держала его за запястье, опасаясь любого неожиданного движения. Моя киска с готовностью принимала его толчки, и через несколько мгновений она тоже начала непроизвольно сокращаться от удовольствия. Я приподняла бедра, чтобы он мог двигаться еще быстрее.

Затем он убрал руку, снова смазал ее слюной и попытался ввести три пальца вместе. Мне было больно, поэтому я схватила его за руку и остановила. Он взял меня силой, ввел все три пальца и сурово прошептал:

«Продолжай лежать и молчи».

С помощью обильных выделений моя киска познакомилась с его тремя пальцами. Я чувствовала, как он беспощадно растягивает меня, заполняя каждую клеточку моего естества. Мои нежные стенки влагалища натянулись до предела, пытаясь принять этот грубый объем, они напряглись и пульсировали от невыносимого давления.

Моя киска буквально раздвигалась под напором его пальцев, ощущая каждую фалангу, которая безжалостно расширяла мое тесное отверстие. У него была большая ладонь, а толщина трех его пальцев вместе взятых была больше, чем член моего мужа. Моя киска хорошо реагировала на его пальцы, и через 10–12 движений мое тело напряглось. Я крепко сжала его руку и начала яростно трясти. Он казался уверенным в себе и радовался моему поражению и своему успеху.

Конец первой части.