Он уснул тяжелым, беспамятным сном, и проснулся от стука в дверь.

В комнату вошла Вера, но не одна. С ней была высокая, стройная женщина лет сорока, одетая в безупречный белый брючный костюм. Ее лицо было красивым и холодным, как лезвие, а короткие пепельные волосы уложены с хирургической точностью. В ее взгляде не было похоти, только оценивающий, почти клинический интерес.

– Это Ирина Витальевна, – представила Вера. – Наш главный… организатор. Она курирует выездные мероприятия.

Ирина Витальевна обошла Сашу медленным кругом, словно рассматривая лошадь на аукционе.

– Открыть рот, – скомандовала она.

Саша послушно открыл рот. Она заглянула внутрь, потом пальцем в одноразовой перчатке провела по его губам, по деснам.

– Состояние слизистой удовлетворительное.

Горло?

– Выдерживает два ствола средней толщины, – ответила Вера с оттенком гордости.

– Анус?

– Растяжение второй степени. Воспаление есть, но функциональность не нарушена. Сегодня принял два одновременно с глубоким проникновением. Выдержал синхронный оргазм.

Ирина Витальевна кивнула, делая пометки в планшете.

– Общая выносливость?

– Высокая. Восстанавливается быстро. Психологическая зависимость сформирована полностью. Сопротивления нет. Есть запрос на увеличение интенсивности.

Холодные глаза Ирины Витальевны остановились на Саше.

– Вы хотите большего?

Саша замер. Его сердце забилось чаще. Он не знал, что ответить. Но его тело ответило за него. Его член, лежащий на бедре, начал медленно, но неуклонно увеличиваться, приподнимаясь. Он чувствовал, как по лицу разливается жгучий румянец стыда. Но это был не тот стыд, что заставляет отворачиваться. Это был стыд, который подстегивал.

– Да, – выдавил он, и его голос был хриплым от неиспользования. – Хочу.

Ирина Витальевна позволила себе тонкую, ледяную улыбку.

– Отлично. Завтрашнее мероприятие пройдет в частном клубе «Эпендима». Аудитория – двадцать специально отобранных гостей. Цель – не просто демонстрация, а интерактив.

Ты будешь центральным элементом живой инсталляции. Концепция – «Сосуд».

Твое тело будет использовано как единый приемник для максимального количества доноров. Мы планируем задействовать все возможные отверстия и поверхности. Это будет стресс-тест на пределе физиологических возможностей.

Саша слушал, и его охватывало странное, почти мистическое чувство. Он перестал понимать, где кончается его тело и начинается этот чудовищный эксперимент.

– Сколько… сколько «доноров»? – спросил он.

– Минимум восемь активных единиц одновременно, – ответила Ирина Витальевна, глядя на свои записи.

– Плюс пассивная стимуляция от зрителей. Мы подготовим специальную конструкцию – «Цветок». Ты будешь закреплен в центре, в положении на спине с максимальным доступом. Лепестки конструкции – это места для доноров. Их будет шесть основных и два дополнительных. Рот, анус, уши, подмышки, межъягодичная складка, пространство между ног для фроттерии… и руки, разумеется.

Уши? Подмышки?

Саша попытался представить это, и его сознание дало сбой. Но внизу живота, в его разбуженном, извращенном естестве, что-то горячее и липкое шевельнулось в ответ.

– Твоя задача – не просто выдержать. Твоя задача – демонстрировать получаемое удовольствие. Аудитория платит за зрелище, за твою трансформацию. Чем искреннее твоя реакция, тем ценнее опыт. Понятно?

Саша кивнул. Что-то внутри него, последний огонек прежнего «я», потух. Осталась лишь готовность. Готовность быть сосудом. Инструментом. Шоу.

– Хорошо, – сказала Ирина Витальевна. – Подготовка начинается сейчас. Ужин и отдых. В два часа ночи – пробуждение, транспортировка на место. До утра ты будешь в состоянии сенсорной депривации для обострения восприятия. Это все.

Они вышли, оставив его одного с подносом безвкусной еды. Он ел механически, не чувствуя вкуса. Потом лег в кровать и смотрел в потолок, представляя себе этот «Цветок». Восемь членов. Восемь.

Его анус, уже растянутый двумя, сжался в мнимом спазме при мысли о таком количестве. Но вместе со страхом пришло и жгучее любопытство.

Как это будет? Сможет ли он принять столько? Что он будет чувствовать, когда его уши, подмышки… Боже, уши… будут заполнены?

Он не заметил, как уснул. Его разбудили резко, в полной темноте. Над ним стояли две помощницы в черном.

– Время.

Ему надели мягкий, но плотный капюшон на голову, полностью лишающий света и приглушающий звук. На руки – такие же мягкие варежки, лишающие тактильных ощущений. Его повели куда-то, посадили в машину. Он сидел в тишине и темноте, чувствуя лишь вибрацию двигателя и легкое укачивание. Время потеряло смысл.

Когда капюшон сняли, он оказался в полумраке просторного, похожего на ангар помещения. Воздух пах стерильностью, дорогими духами и… возбуждением. Слабый свет софитов выхватывал из темноты ту самую конструкцию.

«Цветок» был сделан из черного металла и кожи. В центре – что-то вроде кресла-лежанки, наклоненной под углом. От него расходились шесть «лепестков» – площадок разной высоты, также обитых кожей, с ремнями для фиксации ног и рук тех, кто будет стоять на них. И еще два дополнительных откидных модуля по бокам. Всё было продумано так, чтобы предоставить максимальный доступ к его телу со всех сторон. Рядом стояли столики с лубрикантами, салфетками, инструментами.

Вокруг, за бархатными канатами, в полутьме, виднелись силуэты кресел. Там сидели зрители. Шёпот, бряцанье бокалов, сдержанный, оживленный гул. Их было много. Больше, чем сегодня днем.

Его быстро, профессионально раздели. Кожа под софитами казалась мертвенно-бледной. Его притянули к «Цветку», уложили на центральную платформу. Ремни защелкнулись на лодыжках, запястьях, талии и даже на шее, фиксируя голову в строго определенном положении. Он лежал, обнаженный и беспомощный, как образец.

Затем на «лепестки» начали всходить девушки.

Он узнал некоторых: Веру, Лику, Марго, пышную блондинку, розововолосую. И были новые.

Все восемь были абсолютно разными: разного возраста, телосложения, типажа. Но их объединяло одно: абсолютная готовность, холодная решимость в глазах и возбужденные, стоящие колом члены.

Они занимали свои позиции, как солдаты перед боем. Их ремни застегивали помощницы, фиксируя их в устойчивых позах, оптимальных для проникновения.

Вера, занявшая центральный «лепесток» у его ног, отвечавший за анальное проникновение, держала в руках свой толстый, уже наливающийся член. Ее лицо было сосредоточенным.

Ирина Витальевна вышла в круг света.

– Дамы и господа. Добро пожаловать на «Эпендиму». Сегодняшний вечер посвящен исследованию пределов.

Объект – Александр. Его задача – принять и объединить в своем теле энергию восьми активных доноров. Начало – по моему сигналу.

В помещении воцарилась тишина, напряженная, как натянутая струна.

Саша лежал и смотрел вверх, на темный потолок. Он видел, как к его голове склоняются две девушки, занявшие позиции для оральной стимуляции. Одна – с невероятно длинным и тонким, как жгут, членом. Другая – с коротким, но раздвоенным, словно змеиный язык. Его сердце бешено колотилось.

– Смазка, – сказала Ирина Витальевна.

Помощницы с щедростью, граничащей с расточительностью, полили лубрикантом все, что только можно: его рот, уши, подмышки, анус, промежность. Холодная жидкость заструилась по его коже.

– Позиции. Приготовиться.

Девушки на «лепестках» наклонились, направив свои члены к предназначенным им отверстиям и зонам.

– Начали.

И мир Саши взорвался.

Первыми вошли два члена в его рот – длинный и тонкий и раздвоенный. Они втиснулись одновременно, растягивая его челюсти до предела, мгновенно заполняя ротовую полость и устремляясь в горло. Он захлебнулся, забился в ремнях, но его голова была зафиксирована. Он мог только принимать.

Почти в тот же миг Вера и девушка с ее стороны – новая, с довольно длинным членом – ввели свои орудия в его анус. Не по очереди, а вместе. Давление было чудовищным. Даже подготовленное отверститие не могло принять два таких крупных объекта без сопротивления.

Он почувствовал, как ткани растягиваются, рвутся где-то внутри, и острая боль пронзила его, тут же смешавшись с волной огненного, запретного наслаждения. Он завыл, но звук заглох в его горле, заполненном двумя другими членами.

Одновременно с этим две следующие участницы приставили свои тонкие, но твердые члены к его ушам.

Это было....это было давление, трение головок о нежную кожу ушных раковин, втискивание их в изгибы, сопровождаемое грубым, влажным шепотом : «Принимай, сучка, принимай все».

Еще одна девушка, занявшая позицию у его подмышки, прижала свой короткий, пухлый член к влажной впадине и начала тереться, втискивая его в складку кожи, имитируя проникновение.

Ощущение было странным, непривычным, но возбуждающим из-за своей абсолютной похабности.

Последняя из основных шести, стоявшая между его разведенных ног, забралась на него и прижалась всей областью своего тяжелого, низко висящего члена и яичками к его промежности, к мошонке, и начала совершать грубые, скользящие движения. Ее член терся о него.

И, наконец, две дополнительные участницы на боковых модулях взяли его руки, которые были пристегнуты, но не сжаты в кулаки. Они приложили свои возбужденные члены к его ладоням, к внутренней стороне запястий и начали двигаться, заставляя его кожу ласкать их.

Восемь точек контакта. Восемь источников стимуляции. Каждая — разная по интенсивности, по ощущениям. Боль, растяжение, трение, давление, глубочайшее проникновение.

Его сознание попыталось сбежать, отключиться, но его намертво удерживало в реальности собственное тело, взрывающееся сигналами. Его собственный член, зажатый между тел, стоял колом.

Он не мог пошевелиться, не мог крикнуть, не мог даже нормально дышать. Воздух врывался в его легкие короткими, прерывистыми рывками через нос, в то время как его горло было намертво забито двумя инородными телами. Длинный, тонкий член бился о его мягкое нёбо, вызывая рвотный рефлекс с каждым толчком, а раздвоенная головка второго скользила по языку, щекоча и царапая нежную слизистую. Слюна, смешанная с предэякулятом, текла ручьем по его шее на грудь.

Анальное двойное проникновение было адом и раем одновременно. Вера двигалась привычно, мощно, глубоко, каждый раз доставая до самой предстательной железы, и от этого удара по простате все тело Саши вздрагивало, посылая судорожные сигналы в его распираемый члены рот.

Но вторая девушка, с длинным членом, действовала иначе – ее движения были короткими, частыми, яростными, она не пыталась проникнуть глубоко, а скорее растягивала само отверстие, работая по краям, по уже воспаленным тканям. Боль от этого была острой, жгучей, но она странным образом усиливала наслаждение от глубоких толчков Веры.

Его прямая кишка, растянутая до немыслимых пределов, была переполнена, и каждый вход и выход сопровождался громким, мокрым звуком, который явно доносился до зрителей, потому что из темноты донесся сдержанный, одобрительный гул.

Уши... Ощущения там были самыми неожиданными. Это было за гранью. Девушки, приставившие свои твердые члены к его ушным раковинам, давили на них, терлись, втискивали головки в изгибы, и их низкие, хриплые шепоты смешивались с гулом крови в его собственной голове.

«Получай, шлюха, глубже», – шипела одна, и от этого голоса, интимного и грязного, по спине пробегали мурашки.

Его уши горели, и это жжение странным образом концентрировало его сознание, не давая отключиться.

Подмышка... Девушка, теревшая свой короткий, толстый член в его влажной, бритой впадине, нашла свой ритм. Ее движения стали интенсивнее, она прижималась всем телом, а ее свободная рука впивалась пальцами в его грудную мышцу, оставляя синяки. Запах пота, лубриканта и ее возбуждения ударял в нос, странный и возбуждающий.

Трение в промежности было, пожалуй, самым прямолинейным и жестким воздействием. Девушка между его ног, массивная, с мощными бедрами, буквально насаживалась на его лобковую область, ее тяжелые яички шлепались о его лобок, а ее толстый член, горячий и пульсирующий, давил на основание его собственного ствола. Ее движения были грубыми, животными, она стонала низко, хрипло, и каждый ее толчок заставлял его тело съезжать по кожаной поверхности, натягивая ремни на запястьях до хруста.

Руки... Его ладони и запястья стали инструментами для еще двух девушек. Они не просто водили своими членами по его коже – они использовали ее. Одна, с невероятно длинным и тонким членом, обматывала его вокруг его запястья, как змея, и совершала скользящие движения. Другая, с коротким и толстым, прижимала головку к центру его ладони и совершала быстрые, винтообразные толчки, имитируя мастурбацию. Его пальцы рефлекторно сжимались, пытаясь обхватить, но они были пристегнуты, и это лишь усиливало чувство беспомощности.

Настолько странного, и в то же время возбуждающего действия он не испытывал никогда..

Восемь точек. Восемь ритмов, сначала хаотичных, но постепенно начинающих синхронизироваться.

Ирина Витальевна, стоявшая в стороне, как дирижер, давала тихие указания. И они слушались. Движения становились ровнее, мощнее, глубже.

Саша лежал и плыл. Его сознание раздробилось на осколки ощущений. Он больше не был человеком – он был полем битвы, полигоном, сосудом, наполняемым через все возможные щели.

Его собственный член, зажатый между тел, стоял колом и пульсировал, из него непрерывно сочилась прозрачная капля, смешиваясь с потом и смазкой других. Оргазм копился где-то глубоко внизу живота, неумолимый, как прилив.

Он боялся его, потому что знал – когда он настигнет его здесь, в этой позорной связке, это будет концом чего-то последнего в нем. Но он и жаждал его, потому что только в этом взрыве он мог на секунду перестать чувствовать это чудовищное давление, это растяжение, эту полную потерю себя.

– Ускорение, – прозвучал холодный, четкий голос Ирины Витальевны.

И ритм изменился. Стал быстрее, агрессивнее, бескомпромисснее.

Девушка с раздвоенным членом во рту Саши начала двигать бедрами с такой скоростью, что его голова, зафиксированная ремнем, стала отскакивать от кожаного изголовья. Другой, длинный член глубже входил в его горло, и Саша понял, что вот-вот потеряет сознание от нехватки воздуха. Его легкие горели.

Вера и ее напарница в заднице вошли в какой-то неистовый, яростный танец. Их толчки теперь были не просто глубокими – они были сокрушительными.

Саша чувствовал, как его внутренности смещаются, как что-то теплое и жидкое подступает к горлу от каждого удара по кишечнику. Боль в растянутом анусе перешла в какое-то огненное онемение.

Девушка у подмышки вцепилась в его плечо, ее стоны стали громкими, неконтролируемыми. Ее член, скользящий в складке, был обжигающе горяч.

– Я… я сейчас… – простонала та, что терлась о его промежность, и ее движения стали судорожными, прерывистыми.

– Все вместе! – скомандовала Ирина Витальевна, и ее голос прозвучал как выстрел. – На три! Раз… два…

Саша зажмурился. Мир сузился до восьми точек боли и наслаждения, до рева крови в ушах, до дикого стыда и еще более дикого восторга.

– ТРИ!

И его разорвало.

Первой кончила девушка между его ног. Ее мощное тело затряслось, и горячая, густая сперма хлынула из ее члена прямо на его член, лобок, смешиваясь с его собственными выделениями. Ее крик был низким, хриплым.

Почти одновременно с ней взвыла та, что теребила его подмышку. Ее сперма, менее обильная, но такая же горячая, брызнула на его бок, ребра.

Две девушки у его рук закричали одна за другой, их семя забрызгало его предплечья, ладони, плечи. Ощущение горячей, липкой жидкости на коже было одновременно отвратительным и невероятно эротичным.

В его ушах раздались два синхронных, подавленных стона, и теплая влага, сперма, залила его ушные раковины, затекала в слуховые проходы, заглушая все другие звуки.

Во рту у него взорвались сразу два оргазма. Длинный член в его горле задрожал, и первая порция горьковатой, жидкой спермы ударила прямо в пищевод.

Он поперхнулся, но глотнул рефлекторно. В тот же миг раздвоенная головка второго члена залила его рот густой, тягучей, сладковатой жидкостью. Ее было так много, что она хлынула через его сомкнутые, но растянутые губы, потекла по щекам, смешалась с той, что он проглотил. Он давился, кашлял, слезы ручьями текли из его глаз.

И последними, с разницей в полсекунды, кончили Вера и ее напарница в его заднице. Он почувствовал, как глубоко внутри, в самой глубине его кишечника, пульсируют два члена, извергая потоки горячего семени. Его переполненная прямая кишка не могла вместить все это.

Излишки, смешанные с лубрикантом, хлынули наружу, заливая его бедра, кожаную поверхность «Цветка». Объем был таким, что он физически почувствовал, как его живот еще больше округлился, натянулся.

И этот финальный аккорд, это тотальное заполнение изнутри и снаружи, этот окончательный, абсолютный акт уничтожения его границ стал тем спусковым крючком, которого ждало его извращенное тело.

Его собственный оргазм настиг его без единого прикосновения к его члену.

Это был не просто выброс семени. Это был судорожный, конвульсивный взрыв всего существа.

Его тело выгнулось в дугу, насколько позволяли ремни, мышцы живота и ног свело болезненным спазмом. Его член вздрогнул и выплеснул в воздух струю спермы, потом вторую, третью. Струи били высоко, падали обратно на его перепачканное, залитое тело, добавляя новые белые пятна к уже существующему месиву.

Конвульсии трясли его еще несколько секунд, выжимая из него последние капли, пока он не рухнул обратно, полностью опустошенный, разбитый, превратившийся в одну сплошную, ноющую рану.

Тишина в зале длилась несколько секунд. Потом ее разорвали аплодисменты.

Не просто аплодисменты – овация. Крики «браво!», свист, возбужденные возгласы. Свет софитов стал ярче, выхватывая его изуродованное, залитое семенем тело, привязанное к «Цветку», как трофей.

Ремни одна за другой расстегнули. Члены вышли из него с мокрыми, неприличными звуками.

Из его ануса хлынул целый поток белой, пузырящейся смеси, образовав лужу на полу. Изо рта свисали белые нити. Он лежал, не в силах пошевелиться, и слушал этот рев одобрения. Это были аплодисменты не человеку. Это были аплодисменты вещи, которая хорошо выполнила свою функцию.

Над ним склонилась Ирина Витальевна.

Она смотрела на него не с жалостью, а с холодным профессиональным интересом, как ученый на успешный эксперимент.

– Восемь активных доноров. Полное принятие. Синхронизированный финал с вовлечением объекта. Искренняя реакция. – Она сделала пометку в планшете. – Превосходно. Оценка аудитории крайне высокая. Ты только что повысил свою рыночную стоимость, Александр.

Она отвернулась, отдавая распоряжения помощницам.

Сашу отвязали, подняли.

Он не мог стоять, его поволокли куда-то в сторону, в затемненную часть зала, где уже ждала какая-то емкость для промывания. Но пока его тащили, он видел лица зрителей, которые стали подходить ближе, к барьеру. Мужчины и женщины с блестящими глазами, некоторые – с явными признаками возбуждения под дорогой одеждой.

Одна дама в вечернем платье бросила ему под ноги свернутую банкноту. Другой мужчина, элегантный, седой, ловил его взгляд и жестом показывал, что подзывает к себе, явно желая чего-то большего, чем просто наблюдение.

Его опустили в большую, прохладную ванну, начали смывать с него слои спермы, пота, позора. Но позор не смывался. Он въелся. Он стал его фундаментом.

Одна из помощниц, та самая с зелеными волосами и пирсингом, наклонилась к его уху, пока терла его губкой.

– Ты звезда, – прошептала она с какой-то странной, почти завистливой ноткой. – После такого шоу тебя все захотят. Готовься. Контракт  на тебя уже подписан. Могут предложить… турне.

Саша закрыл глаза. Вода была прохладной, но внутри него все горело. Горело от стыда, от истощения, от опустошения. И от этой новой, чудовищной мысли: турне.

Другие города, другие клубы, другие двадцать, тридцать, сорок членов, направленных на него из темноты.

Его член, сморщенный и мягкий, лежал в воде. Но глубоко внизу, в самой глубине его изнасилованной, переполненной души, тлела та самая искра. Искра ожидания.

Он знал, что завтра его повезут обратно в санаторий. И там начнется новый день. Новые процедуры. Новые испытания на пределе.

И он ждал этого. Ждал, как ждут единственного смысла в жизни. Потому что теперь у него не было другого смысла. Только быть сосудом. Только принимать. Только кончать под взглядами аплодирующей толпы.

Его вытащили из ванны, обернули простыней и понесли куда-то вглубь здания. Последнее, что он видел, прежде чем дверь закрылась, – это Ирину Витальевну, беседующую с тем самым седым мужчиной. Мужчина жестикулировал, что-то горячо говорил, и Ирина кивала, время от времени бросая взгляды в его сторону.

Дверь захлопнулась.

Тишина.

Темнота.

И только пульсирующая, ноющая боль во всем теле напоминала ему, кто он такой.

И кем он стал.

..Конец..