Марк проснулся рано — по своим меркам, разумеется. Голова на этот раз не болела: вчера он весь вечер просидел перед телевизором и лёг ещё до полуночи, так и не дождавшись от Насти ничего, кроме «Всё, убежала, такси приехало». За окном опять лаяла соседская собака. Кажется, она лаяла здесь всё его детство и не собиралась останавливаться.

Первым делом он потянулся к телефону, но там было пусто: ни привычного «Люблю, целую 😘», ни даже короткого «Доброе утро». Марк улыбнулся, представив, как Настя сейчас стонет в подушку и клянётся больше никогда в жизни не пить, и написал сам:

«Доброе утро, тусовщица! Как голова?»

Сообщение повисло с одной серой галочкой. «Сел телефон, — решил Марк. — Протанцевала до утра, а зарядку, как всегда, забыла».

Мама уже ушла на работу, оставив на плите запеканку под полотенцем. Марк позавтракал и разложил на кухонном столе документы: свидетельство о смерти, выписку из домовой книги, старый отцовский паспорт с аккуратно срезанным уголком. Нотариус ждал его к половине четвёртого.

К полудню галочка так и осталась одинокой. Марк позвонил, но услышал только «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Через десять минут позвонил ещё раз — с тем же результатом. Это было уже не похоже на Настю. Даже если телефон и сел, она поставила бы его на зарядку первым делом, ещё не открыв толком глаза. Марк повертел телефон в руках и открыл чат с Ольгой.

«Привет. Настя с тобой? Не могу до неё дозвониться с самого утра»

Ольга ответила минут через двадцать — судя по всему, тоже только проснулась.

«Привет, муж года! Не паникуй. Мы у мальчиков заночевали, такси в три ночи фиг поймаешь. Твоя уехала рано утром, я ещё спала. Наверное, отсыпается»

«И не волнуйся — у неё ничего не было. Держала оборону, как Брестская крепость»

«А вот у меня... 🍆💦»

Марк хмыкнул. «Заночевали у мальчиков» неприятно кольнуло где-то под рёбрами, но Ольгина бравада быстро смыла осадок. В конце концов, это же Ольга: если бы что-то случилось, она первая растрезвонила бы об этом всем, включая его маму.

«Поздравляю. Береги его — смелый, видимо, человек»

«Смелый и большой 😏 Всё, пошла пить воду. Литра три»

***

Во втором часу, когда Марк трясся в стареньком «пазике» на другой конец города, телефон наконец ожил.

«Прости-прости-прости! 🙈 Телефон сел, только сейчас добралась до зарядки. Отсыпалась как убитая 😴»

«Олька влюбилась по уши, ты бы её видел. Вся светится 😍»

«Как ты? Сегодня к нотариусу? 🤗»

Марк откинулся на жёсткую спинку сиденья и с облегчением выдохнул. Ну вот, никакой трагедии — просто затянувшаяся вечеринка и севший телефон.

«Живая! А я уже собирался поднимать по тревоге МЧС. Да, в 15:30. Сначала заеду к отцу, надо кое-что забрать»

«Держись там. Люблю тебя ❤️»

«И я тебя»

Про вчерашний вечер Настя больше не написала ни слова.

Отцовская квартира находилась в панельной пятиэтажке на окраине, в районе, который в детстве Марка считался чуть ли не другим городом. Родители развелись, когда ему было четырнадцать. Отец ушёл тихо, без скандалов: собрал два чемодана, коробку с книгами и переехал в однушку, доставшуюся ему от бабушки. Первое время Марк приезжал к нему каждые выходные, потом раз в месяц, потом только по праздникам, а потом были институт, Москва, работа и Настя. Созванивались они в основном по дням рождения. Отец всегда спрашивал одно и то же: «Как там столица? Не обижает?» — и Марк всегда отвечал: «Нормально, пап». Каждый раз казалось, что настоящий разговор можно отложить до следующего раза. Следующего раза не случилось: два месяца назад отцу стало плохо прямо в очереди в поликлинике. Номер Марка нашли в его старой записной книжке — единственный, подписанный не фамилией, а словом «Сын».

Ключ провернулся в замке с трудом. В квартире пахло пылью, старыми книгами и чем-то ещё, неуловимым и знакомым до комка в горле. Всё стояло на своих местах: продавленное кресло перед телевизором, стопка газет на подоконнике, на кухонном столе — открытая банка растворимого кофе. За стеклом серванта Марк увидел свою фотографию с выпускного, где он стоял в нелепом костюме с гордой улыбкой, а рядом — свадебную. Он и не знал, что отец её распечатал.

Марк долго сидел в кресле, не включая свет. Потом сложил в пакет документы из ящика стола, фотографии и зачем-то банку с кофе и поехал к нотариусу.

***

Нотариальная контора занимала первый этаж жилого дома на центральной улице. В приёмной пахло кофе и свежей бумагой, а за стойкой стучала по клавиатуре девушка с безупречной укладкой. Когда она подняла глаза, Марк узнал её раньше, чем она успела открыть рот. Инга — первая красавица их класса. В школе она сидела за третьей партой у окна, и половина мальчишек, включая Марка, весь девятый класс разглядывала её затылок вместо доски. За все годы учёбы она сказала ему от силы слов двадцать, и половина из них была «дай списать».

— Марк?! Не может быть! — Инга выпорхнула из-за стойки и, не спрашивая разрешения, обняла его. От неё пахло чем-то дорогим и сладким. — Сколько лет! Ты где пропадал?

— В Москве.

— Оно и видно. — Она отстранилась и окинула его откровенно оценивающим взглядом. — Москва тебе к лицу. Раньше ты был такой... тихий.

— Я и сейчас тихий.

— Ну-ну.

Пока нотариус — пожилая женщина в очках на цепочке — изучала документы, Инга успела рассказать ему, кажется, всю свою жизнь. Институт бросила, вышла замуж, развелась («детей, слава богу, не нажили»), работает здесь третий год — «скукотища, но платят нормально». Подавая ручку для подписи, она задержала пальцы на его руке на секунду дольше, чем требовалось.

— А ты? Женат? — спросила она, когда он расписался в последний раз. Вопрос прозвучал небрежно, но взгляд стал внимательным.

Марк поймал себя на том, что медлит с ответом. Всего секунду, но всё-таки медлит.

— Женат.

— Жаль, — легко сказала Инга и тут же рассмеялась. — Шучу. Документы будут готовы через пять дней. Оставь номер — позвоню, если что-то понадобится.

Он продиктовал. Она тут же набрала его и сбросила: «Вот, теперь и у тебя мой есть».

На улице Марк машинально похлопал себя по карманам в поисках сигарет, хотя бросил курить три года назад. Почему-то вспомнилась Ольга, тот самый вечер и ванная со сломанной щеколдой. «Ерунда, — сказал он себе. — Просто старая знакомая. Просто вежливость».

***

Следующие два дня прошли в бумажной суете. Марк мотался по городу за справками: ЖЭК, БТИ, паспортный стол, где время, похоже, остановилось ещё в девяностых. Вечерами он разбирал отцовские вещи и переписывался с Настей.

Настя жила своей обычной жизнью и исправно о ней докладывала. Начальник в третий раз за неделю перенёс планёрку, и она грозилась его убить. Купила Марку новую футболку — «ты её не заслужил, но купила». Сварила борщ — «варить борщ на одного вообще преступление, приезжай скорее есть». Спрашивала, как он там, как папина квартира и держится ли он. И почти в каждом сообщении писала «скучаю» — не мимоходом, как обычно, а всерьёз: «Скучаю сильно», «Ужасно скучаю», «Сплю на твоей подушке, она пахнет тобой». Марка это трогало и немного удивляло. Обычно Настя была сдержаннее.

На третий день ближе к обеду пришло сообщение от Инги.

«Привет, пропажа! Твои документы уже готовы. Могу сегодня забрать их домой и отдать тебе — а то в конторе придётся ещё пару дней ждать до официального срока. Я тут недалеко от твоей мамы живу, через два двора. Заходи?»

«Спасибо, выручишь. Зайду вечером, часов в девять — нормально?»

«Хоть в десять. Я сова 🦉»

***

Вечером, едва Марк вернулся домой и упал на скрипучий диван в своей бывшей детской, телефон пискнул. Мама уже легла — она вставала в шесть и ложилась в девять, как по армейскому распорядку.

«Ты дома?»

«Только пришёл. Мама уже спит. А что?»

«Ничего. Просто соскучилась. Сильно 🥺»

«Я тоже»

«Насколько сильно? 😏»

«Очень. Приеду — покажу»

«Не хочу ждать, пока приедешь 😈»

Три точки моргали долго, дольше, чем нужно для одной фразы. Потом пришла фотография. Настя лежала на их кровати — Марк узнал серое покрывало и край тумбочки со своей недочитанной книгой. На ней была его белая рубашка, расстёгнутая до середины. Снимала она сверху, с вытянутой руки: волосы рассыпаны по подушке, губы чуть приоткрыты, а в вырезе виднелись ложбинка и краешек чёрного кружевного белья.

«Узнаёшь рубашку? 😇»

«Узнаю. Тебе она идёт больше, чем мне»

«Это ещё не всё 😏»

На следующей фотографии рубашка была расстёгнута полностью и сползла с одного плеча. Кружево оказалось тем самым бельём, которое Марк подарил ей на годовщину и которое она надевала от силы пару раз, смущённо отшучиваясь. Сейчас она не смущалась: смотрела прямо в камеру, с вызовом, закусив нижнюю губу.

«Насть...»

«Что? Не нравится? 🙈»

«Ты издеваешься?»

«Немножко 😈 Ты один?»

«Один. Дверь закрыта»

«Хорошо 🔥»

На третьей фотографии рубашки уже не было. Только её ладонь, лежащая на животе чуть ниже пупка; пальцы касались края трусиков, но пока ничего не сдвигали. Марк положил телефон экраном вниз, выдохнул и снова взял его в руки. В комнате было жарко — или ему так казалось. Он стянул футболку.

«Расскажи, что бы ты сейчас сделал, если бы был рядом 💋»

И он рассказал. Сначала неуклюже, путаясь в словах — Марк никогда не умел говорить такие вещи вслух, а писать их, как выяснилось, было ещё сложнее, — потом всё увереннее. Настя отвечала короткими сбивчивыми сообщениями, а иногда вместо слов присылала новые фотографии, уже без лица, крупно и чуть смазанно, будто снятые дрожащей рукой: расстёгнутый лифчик, пальцы, сжимающие сосок, палец, скользящий по губам, изгиб бедра, скомканная простыня, ладонь, сдвигающая вниз чёрные кружевные трусики, и, наконец, её палец глубоко в киске, блестящей от соков, а на следующих снимках — уже второй и третий...

«Я представляю, что это твоя рука»

Тут Марк сдерживаться перестал. Эрекция была почти болезненной; штаны он стянул с трудом, и рука быстро нашла нужный ритм. Он позволил себе забыть, что лежит на скрипучем диване в детской, что за стенкой спит мама и что между ними с Настей семьсот километров. Остались только экран, её фотографии — её пальцы, двигающиеся всё быстрее, — и её «да», «ещё», «не останавливайся», которые она писала, кажется, вслепую, с опечатками, так, словно стонала прямо ему в ухо. Последнее её сообщение состояло из одного слова — его имени. Кончили они почти одновременно: Марк дочитал его уже на излёте, задыхаясь, вцепившись свободной рукой в спинку дивана и заливая спермой живот.

Потом он долго лежал и смотрел в потолок, на котором в детстве светились наклеенные звёзды. Половина из них, кстати, держалась до сих пор.

«Ты где такому научилась?»

«Нигде. Само как-то 😇 Не понравилось?»

«Шутишь? Я в шоке. В хорошем смысле»

«Вот и не забывай, кто тебя ждёт 😘 Всё, я в душ. Люблю»

«Люблю»

Марк улыбался ещё минут пять. Такой Настя не была ни разу за все эти годы. Наверное, разлука действует — может, стоит уезжать почаще? Он посмотрел на часы: без двадцати десять. Инга.

***

Он почти решил не идти. Можно было написать, что устал и зайдёт завтра, — в конце концов, ничего бы не случилось. Но документы были нужны, до Инги было пять минут через дворы, а сидеть в четырёх стенах после Настиных фотографий хотелось меньше всего.

Инга жила в новом кирпичном доме — единственном на всю улицу с домофоном и лифтом. Дверь она открыла почти сразу, словно стояла за ней. На ней был тёмно-вишнёвый шёлковый халат, перехваченный поясом так небрежно, что держался, кажется, на честном слове. Волосы влажные, ноги босые.

— Проходи, — сказала она так, будто встречать гостей в таком виде было для неё самым обычным делом. — Извини, только из душа. Чай будешь? Или что покрепче?

— Чай.

— Скучный ты, Марк. Всегда был скучный.

Кухня у неё оказалась большой и светлой, с барной стойкой. Документы в прозрачном файле лежали прямо на стойке, на виду. Инга заварила чай, поставила перед ним чашку и села напротив, закинув ногу на ногу. Халат тут же разошёлся до середины бедра, но поправлять его она не стала.

Говорили о школе, об одноклассниках — кто спился, кто уехал, кто открыл автомойку, — о её бывшем муже («козёл, но красивый»). Когда разговор зашёл об отце Марка, Инга вдруг стала серьёзной, накрыла его руку ладонью и долго не убирала.

— Знаешь, — сказала она, — я ведь в школе тебя замечала. Только ты на меня так смотрел, что я думала — ты меня боишься.

— Я и боялся.

— А сейчас?

Она подалась вперёд, облокотившись на стойку, и вырез халата разошёлся достаточно, чтобы Марк понял: под ним ничего нет. Глаза он отвёл, хоть и с трудом.

— Жалко, что ты так скоро уезжаешь, — тихо сказала Инга. Её колено под стойкой коснулось его колена и там и осталось.

Марк допил чай одним глотком, почти не заметив, что тот горячий, и потянулся за документами:

— Мне пора.

— Конечно, — легко согласилась Инга и улыбнулась так, будто он сказал что-то очень смешное. — Пора так пора.

В прихожей было тесно, и, чтобы обуться, ему пришлось почти прижаться к ней. Инга не отступила ни на сантиметр. Он чувствовал запах её мокрых волос и тепло тела сквозь тонкий шёлк.

— Заходи ещё, — сказала она. — Если что-то понадобится. Что угодно.

Марк шагнул за порог и остановился — на секунду, может, на две дольше, чем следовало. Инга стояла в дверном проёме, придерживая халат у груди, и смотрела на него спокойно, без улыбки. Ждала. После неловкого «спокойной ночи» он спускался по лестнице, не дожидаясь лифта, и всю дорогу до дома думал о том, что уходить было необязательно.

***

Пятый день Марк провёл в отцовской квартире: разбирал шкафы, складывал книги в коробки и раздавал соседям посуду. Ближе к вечеру Настя прислала скриншот своей переписки с Ольгой. «Наська, сегодня идём в клуб!!! Столик в VIP!!! Отказ не принимается!!!» — «Оль, я не хочу. Устала» — «Ты всегда устала! Ну пожааалуйста!!!»

«Олька опять зовёт в клуб. Сегодня. Я не хочу 😩»

«Не хочешь — не ходи. Отдохни дома»

«Вот и я так думаю. Спасибо, что понимаешь ❤️»

Минут через сорок телефон пискнул снова. На этот раз писала Ольга.

«Марк, привет! Повлияй на свою жену, а?»

«Она не хочет, Оль. Её право»

«Она всегда не хочет! Сидит дома одна, как бабка. Тебя нет, ей скучно — пусть развеется! Всё за мой счёт. Ну Маааарк»

«Нет»

Три точки появились, пропали и появились снова.

«Маркуша. Ты мой должник, помнишь?»

Ольга умела выбрать момент — и слова тоже. Самая невинная интонация, а у него до сих пор от этих слов холодело в животе. Марк вздохнул и открыл чат с Настей.

«Насть. Может, правда сходишь? Я тут всё равно до ночи в коробках, а ты одна дома киснешь. Развейся»

«Ты серьёзно? Тебя Олька подговорила? 🤨»

«Немножко. Но вообще она права. Сходи, потанцуй. Только пиши мне»

Ответ пришёл не сразу.

«Мне не в чем идти 🙄»

«Надень то самое. Из примерочной»

«Оно же только для тебя 🙈»

«Вот и пришли мне фото, как ты в нём. Будет для меня»

«Ты точно не против?»

«Точно»

«Хорошо. Иду собираться 💃»

Около десяти пришла фотография. Настя стояла перед зеркалом в прихожей — Марк узнал вешалку и их дурацкую картину с маяком. Облегающее платье, шнуровка по бокам, строгий закрытый верх и длина на грани фола. Волосы уложены, губы накрашены тёмным. Смотрела она не в камеру, а куда-то в сторону, и от этого фотография казалась подсмотренной.

«Ну как? 🙈»

«Ревную тебя к зеркалу»

«Дурак 😘 Всё, такси приехало»

***

Из такси Настя написала, что водитель слушает шансон и подпевает, и попросила её спасти.

«Держись. Кто ещё будет?»

«Олька ничего не говорила. Видимо, вдвоём 🤔»

Минут через двадцать пришло новое сообщение.

«Сюрприз 😬 Тут Вадим. И Игорь»

«Тот самый?»

«Тот самый. Олька, конечно, „забыла“ предупредить 🙄»

«Мне приехать и набить кому-нибудь морду?»

«Семьсот километров ради морды? 😂 Не переживай, всё нормально, он вежливый. Просто посидим»

«Насть. Будь осторожнее. И не перебирай с коктейлями, ладно?»

«Ладно, папочка 😇»

«И пиши мне, что происходит»

«Есть, товарищ командир 😉»

Марк попробовал читать, потом смотреть сериал и в конце концов просто лёг, положив телефон на грудь. Настя писала исправно, примерно раз в полчаса. Сначала — что они потанцевали и Вадим оттоптал Ольке все ноги. Потом — что мальчики принесли каких-то коктейлей, «сладкие, но коварные 🙈», и что она пьёт по чуть-чуть. Потом — что танцевала с Вадимом, он смешной, а Олька ревнует и хохочет одновременно. В начале второго пришло:

«Это какой уже коктейль? Третий? Я сбилась 😂»

«Насть, хватит»

«Последний, честно 🙏 Он маленький»

«Ты лучшй. Я тебя люблб»

Настя никогда не делала опечаток. Автозамену она отключила ещё в институте, заявив, что та её бесит и писать она умеет сама.

«Я тебя тоже. Вызывай такси, а?»

Сообщение она прочитала, но не ответила. Марк подождал десять минут, потом полчаса. В два часа ночи написал «Ты где?» — это сообщение осталось непрочитанным. В десять минут третьего телефон пискнул. Марк схватил его и замер.

«Не спишь?»

Это была Инга. Он долго смотрел на эти два слова, набрал «Не сплю», стёр, набрал снова и снова стёр. Потом положил телефон экраном вниз и закрыл глаза. Сон не шёл.

Без тринадцати три пришло сообщение от Насти.

«Все в порядке, танцевала, я в туалете, сейчас еду до»

Без точки, без смайлика — оборвано на полуслове, будто она случайно нажала «отправить». Марк перечитал его трижды и написал:

«Домой? Насть, у тебя всё нормально?»

Рядом с сообщением загорелась одна зелёная галочка — доставлено, но не прочитано. Через пятнадцать минут Марк снова взял телефон и посмотрел на экран, потом ещё через пять — будто мог взглядом заставить её ответить. Наконец он написал:

«Насть?»

На этот раз — одна серая галочка.

***

Вадим действительно взял стол — в VIP-зоне на втором ярусе, с собственным официантом и видом на танцпол. Настя поднималась по лестнице вслед за Ольгой, придерживая подол платья, когда увидела Игоря. Он сидел в углу дивана рядом с Вадимом в белой рубашке с закатанными рукавами и что-то рассказывал, смеясь. Увидев их, он поднялся и жестом пригласил к столу — и Насте вдруг стало жарко.

Про то утро она старалась не вспоминать все пять дней. Вернее, вспоминала — каждую ночь перед сном, а иногда и во сне, — но запрещала себе думать дальше первого кадра: серый рассвет, закинутая нога, ладонь у него на паху. Это был сон, пьяный сон, и ничего больше.

— Привет. — Взгляд Игоря скользнул по её платью — быстро, не задерживаясь, но Настя это почувствовала и зарделась. — Тебе идёт.

— Спасибо, — буркнула она и разозлилась на себя — сначала за то, что ей было приятно, а потом за то, что буркнула.

Ольга чмокнула Вадима, плюхнулась ему на колени и обвела всех сияющими глазами:

— Ну что, повеселимся?

— Ты могла предупредить, — тихо сказала Настя, когда они на минуту остались вдвоём.

— Тогда бы ты не пришла, — резонно ответила Ольга. — А так пришла. И выглядишь, между прочим, как богиня. Расслабься, Насть. Игорь нормальный. Он про тебя, кстати, спрашивал.

— Что спрашивал? Оль, у меня, вообще-то, Марк есть.

— Не скажу! — Ольга расхохоталась и утащила её на танцпол.

Сначала они танцевали вдвоём, потом к ним спустились мальчики. Ольга, разумеется, тут же повисла на Вадиме — при её-то росте это выглядело так трогательно, что Настя не удержалась от улыбки. Потом кто-то сменил трек, кто-то кого-то потянул за руку, и Настя оказалась напротив Вадима. Танцевал он смешно и старательно, как медведь на ярмарке, и всё время извинялся за отдавленные ноги. А Ольга кружилась с Игорем и хохотала, запрокидывая голову.

— Меняемся! — крикнула она через несколько песен и, не дожидаясь ответа, подтолкнула Игоря к Насте. — Да потанцуй ты с ним, не съест!

Игорь не съел. Танцевал он хорошо — легко, не прижимаясь, держал ладонь у неё на талии и уверенно вёл. Наклонялся к её уху, чтобы перекричать музыку, и говорил какие-то пустяки: про диджея, про Ольгу, про то, что Вадим, кажется, впервые в жизни влюбился и сам этого боится. Настя расслабилась и сама не заметила, когда начала смеяться.

Официант принёс коктейли — высокие бокалы с чем-то розовым, оранжевым и ядовито-синим, сладким, как газировка. Настя и пила их, как газировку, и только после второго почувствовала, что ноги стали лёгкими, а голова — приятно пустой. Впервые за пять дней, впервые с того утра. Она знала, что пьёт больше, чем собиралась, и что Марк просил не перебирать. Но Марка здесь не было, а ей так хотелось позволить себе ещё глоток. Голова при этом оставалась ясной: Настя всё видела, всё понимала и могла в любую секунду встать и уехать домой. Просто пока не хотелось.

На каком-то медленном треке ладонь Игоря скользнула с её талии чуть ниже — совсем немного, на пару сантиметров.

— Руки, — сказала Настя, не повышая голоса.

Ладонь тут же вернулась на место.

— Прости, — сказал Игорь и больше не пытался. Ни разу за весь вечер.

Между танцами она писала Марку. Что потанцевали — и это была правда. Что мальчики принесли коктейлей — тоже правда. Что пьёт по чуть-чуть — почти правда. Писала и чувствовала себя примерной девочкой, которая отчитывается маме, где гуляет, и не пишет только о том, что маме знать необязательно. Что Игорь пахнет чем-то терпким и древесным. Что у него тёплые руки и, когда он наклоняется к её уху, по шее у неё бегут мурашки. Что она до сих пор помнит, каково было держать ладонь у него на паху.

«Ты лучший. Я тебя люблю», — набрала она, промахиваясь мимо букв. И это тоже было правдой, самой настоящей. В ответ Марк попросил вызвать такси. Настя прочитала, убрала телефон в сумочку и решила, что ещё один танец ничего не изменит.

Один танец превратился в пять, а пять — в бесконечность. Ольга утащила Вадима куда-то в тёмный угол и больше не появлялась. Музыка становилась всё громче, свет всё темнее, а Игорь всё время был рядом — не ближе, чем она позволяла, но и не дальше.

***

Туалеты в VIP-зоне были на одного человека — отдельные комнатки с тяжёлыми дверями, зеркалом во всю стену и мягким золотистым светом. Настя зашла в ближайшую и подошла к зеркалу. Оттуда на неё смотрела растрёпанная женщина с размазанной в уголке губ помадой, блестящими глазами и румянцем во всю щёку. Красивая и какая-то чужая.

«Пора домой», — сказала она себе. Телефон показывал без четверти три и три процента зарядки. Настя открыла чат с Марком и начала печатать: «Все в порядке, танцевала, я в туалете, сейчас еду до...»

Щёлкнула ручка — дверь, которую она забыла запереть, открылась. Палец дёрнулся и нажал «отправить».

На пороге стоял Игорь.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом он решительно вошёл и, не спрашивая, поцеловал её — по-настоящему, с языком. Настя выдохнула. На секунду ей показалось, что сейчас она его оттолкнёт, но её язык жил собственной жизнью — и она ответила. Губы у Игоря были горячими и сладкими от коктейля, ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах и притянули её ещё ближе. По позвоночнику пробежал разряд и взорвался где-то внизу живота. Тогда Настя упёрлась ему в грудь и отстранилась.

— Стой, — выдохнула она. — Я... Я замужем.

Игорь посмотрел на неё долгим внимательным взглядом, кивнул и повернулся к двери. И тогда Настя поймала его за руку. Она и сама не поняла, как это вышло: пальцы сомкнулись на его запястье раньше, чем она успела подумать. Игорь обернулся, посмотрел сначала на её руку, потом ей в глаза — и, не говоря ни слова, запер дверь.

Они снова целовались — теперь уже без всяких «стой». Его ладони скользнули по её бёдрам и потянули подол платья вверх, медленно, сантиметр за сантиметром, пока тот не собрался у неё на талии. Потом Игорь опустился перед ней, и Настя почувствовала, как по ногам вниз скользнули трусики. Переступила через них она сама.

Он поднялся, развернул её лицом к зеркалу и мягко надавил ладонью между лопаток. Настя упёрлась руками в край раковины и наклонилась.

В зеркале была она: растрёпанные волосы, размазанная помада, припухшие красные губы, платье, задранное до самой талии, и его силуэт за спиной. Она не отводила глаз ни на секунду — смотрела на эту женщину и не могла поверить, что это она.

Его пальцы медленно провели по её ягодицам и нырнули ниже, к киске. Она уже текла. Пальцы легко скользнули внутрь, и ей стало горячо. Откуда-то со стороны Настя услышала собственный сдавленный всхлип, а следом — стон.

Молча Игорь расстегнул штаны и прижал член к её жаждущему влагалищу, но входить не торопился, а принялся водить им сверху вниз, смачивая головку её соками. Когда он решил, что она готова, Настя ощутила давление: головка начала протискиваться внутрь. Давление всё нарастало, и Настя на мгновение испугалась. Он был большим — больше, чем она помнила ладонью, больше, чем представляла потом, — и ей показалось, что ничего не выйдет.

И тут головка провалилась внутрь. У Насти подогнулись колени, и она тяжело легла грудью на раковину. От холодного фаянса соски затвердели ещё сильнее — до острого, почти болезненного удовольствия.

Игорь не торопился: сначала двигался медленно, давая ей привыкнуть к своему размеру, а когда почувствовал, что она становится податливее, ускорился. Дыхание Насти сбивалось в такт его движениям и вырывалось короткими всхлипами. Она кусала губы, чтобы не закричать, и почти сразу поняла, что это бесполезно: из горла всё равно рвались стоны — сначала тихие, потом громче, а потом уже несдержанные.

А потом он нашёл какую-то точку — самую глубокую, о существовании которой Настя даже не подозревала, — и у неё посыпались искры из глаз. Самые настоящие: они вспыхивали и гасли в такт басам за стеной, как цветомузыка на танцполе, и с каждым разом становились всё ярче. Кто-то снаружи дёрнул ручку, выругался и ушёл, но Насте было всё равно.

Она подавалась назад, навстречу ему, работая бёдрами, сама себе удивляясь, и локти её скользили по холодному краю раковины. Вдруг ягодицу обожгло: Игорь шлёпнул её открытой ладонью. Внутри всё сжалось, и от этого стало только слаще. Второй шлепок, третий — и Настя сломалась. Спина выгнулась дугой, голова запрокинулась, и она закричала, уже не стесняясь, глядя на своё отражение: на потёкшую тушь, на искажённый криком рот, на шальные глаза. Волна поднималась снизу, смывая всё, что было, и оставляя за собой лишь руины прежней Насти, и Игорю пришлось придержать её ладонью за бедро, чтобы не сбиться.

Настя обмякла, едва не теряя сознание, и Игорь это понял. Ещё несколько движений — коротких, яростных, в самой глубине, — его всего передёрнуло, и он резко вышел из неё. Внутри в один миг стало пусто, и широко распаханную им киску обдало прохладой. А Игорь, сдавленно рыча, кончал куда-то в сторону: часть попала ей на бедро, часть — на пол, забрызгав плитку и низ стены. В зеркале Настя видела тяжёлые белые капли, ползущие по кафелю. Игорь замер, упёршись ладонью ей в спину; между ними, от него к ней, тянулась тонкая нить.

Несколько секунд стояла тишина — только басы из-за стены и её собственное дыхание, хриплое, с присвистом.

Потом он отстранился, неожиданно нежно поцеловал её в шею и застегнул ремень. Наклонился, поднял с пола кружевные трусики, повертел их в пальцах и, глядя на неё в зеркало, спокойно сунул себе в карман. Щёлкнул замок, хлопнула дверь.

Настя осталась стоять, всё так же вцепившись в край раковины. Платье само сползло вниз. Внутри была странная гулкая пустота, а тело ныло — сладко и стыдно, напоминая о каждом его движении.

Телефон лежал на краю раковины экраном вверх. На нём висело уведомление — пришло, наверное, давно, а она и не заметила.

«Домой? Насть, у тебя всё нормально?»

Она прочитала его на заблокированном экране, не открывая чат. Буквы расплывались — то ли от слёз, то ли от алкоголя. Палец завис над экраном: что ответить? «Да»? «Нет»? «Прости»? Экран мигнул красной батарейкой и погас. В чёрном стекле отражалась растрёпанная женщина с чужой спермой на бедре — в сбившемся платье, которое было только для него.