Я стоял на кухне и смотрел, как Маша наливает себе чай. Платье на ней было простое, домашнее, тонкое. Грудь тяжёлая, без лифчика, ткань натягивалась и чуть просвечивала, соски уже слегка проступали от тепла. Она поставила кружку, повернулась. Волосы упали на лицо, она убрала их за ухо и посмотрела на меня.

— Слушай, — сказал я. — Хочу сегодня в бильярд. В частный кабинет. Дима и Артём заедут.

Она замерла на секунду, кружка осталась в руке.

— Те двое с твоей старой работы? Высокий и тот, который всё время матерится?

— Да. Дима — высокий, широкоплечий, руки толстые, как брёвна. Голос низкий, говорит коротко. Раньше на складе всеми командовал, привык, что его слушаются. Артём чуть ниже, но такой же плотный, лицо жёсткое, руки мозолистые от работы. Оба грубые. С той работы, где никто не церемонился и говорили прямо.

Маша поставила кружку на стол. Я видел, как она чуть напряглась — плечи поднялись, губы сжались. Потом выдохнула.

— Они... нормально себя будут вести? Не будут лишнего?

— Нормально, — ответил я и подошёл ближе. — Просто мужики. Играем, пьём, шутим. Ты со мной. Я рядом буду всё время.

Она посмотрела мне в глаза. Карие, большие. Потом тихо:

— Просто они смотрят иногда так... прямо. Я замечала, когда ты их приводил. Мне неудобно становится.

Я положил руку ей на талию, чувствуя мягкое тепло кожи под платьем.

— Пусть смотрят. Ты моя. А если что — я тут.

Она чуть улыбнулась, но всё ещё не до конца расслабилась. Подошла вплотную, положила ладонь мне на грудь. Грудь мягко коснулась моего живота, тяжёлая, тёплая. Пахла своим — сладковато-телесным, тем запахом, который я знал лучше всего.

— Ладно, — сказала почти шёпотом. — Поехали. Только ты правда рядом. И если мне будет слишком... ты скажешь им.

— Скажу, — ответил я и провёл рукой по её боку, вниз, к бедру. — Собирайся. Платье какое-нибудь нормальное надень. Не это домашнее.

Она кивнула, но не отошла сразу. Пальцы чуть сжали мою футболку.

— Олеж... они же грубые. Ты уверен?

— Уверен. Пойдём.

Она наконец отстранилась и пошла в комнату. Я смотрел ей вслед — на широкие бёдра, на то, как тонкое платье обтягивает круглую попу, как грудь колышется при каждом шаге. Внутри уже шевельнулось знакомое: лёгкий укол заранее, от того, как они будут на неё смотреть, и одновременно тяжесть в штанах. Я уже представлял кабинет, зелёное сукно и её между ними.

Мы приехали. Кабинет был в конце коридора, дверь тяжёлая, деревянная. Я открыл — внутри уже пахло деревом, кожей и лёгким табаком. Свет приглушённый, зелёное сукно стола блестело под лампами. Дима и Артём сидели на диване у стены, бутылка виски и стаканы на низком столике.

Дима поднялся первым. Высокий, плечи широкие, футболка натянута на толстых руках. Кивнул мне, потом сразу посмотрел на Машу — прямо, без стеснения, сверху вниз.

— Здорово, — сказал низким голосом. — Маш, привет.

Артём тоже встал. Чуть ниже, но такой же плотный, лицо жёсткое, щетина. Ухмыльнулся.

— О, явились. Маша, ну ты сегодня... платье ничего.

Она стояла чуть за моим плечом. Платье было короче домашнего, облегающее, тёмное. Грудь тяжёлая, лифчик всё ещё был, но ткань всё равно натягивалась, соски чуть проступали. Я чувствовал, как она напряглась рядом.

— Привет, — ответила тихо. Голос мягкий, но я услышал в нём осторожность.

Я закрыл дверь. Замок щёлкнул.

— Ну что, играем? — сказал я и прошёл к столу. Взял кий. Руки уже чуть вспотели.

Дима подошёл ближе, встал напротив Маши. От него пахло табаком и чем-то тяжёлым, мужским.

— Играем. Только сначала нальём. Маш, тебе что?

— Мне... чуть-чуть, — сказала она и села на край дивана. Ноги вместе, платье чуть задралось на бёдрах. Я видел, как оба смотрят туда — на мягкие бедра, на то, как ткань обтягивает широкую попу.

Артём налил всем. Себе и Диме побольше, ей меньше. Протянул стакан. Пальцы у него толстые, мозолистые, коснулись её руки дольше, чем нужно.

— Пей. Расслабься. Мы свои.

Она взяла, отпила. Я сел рядом, коленом к её колену. Чувствовал тепло её бедра.

— Ладно, — сказал Дима и взял кий. — Кто первый? Маша, ты умеешь?

— Умею, — ответила она и встала. Подошла к столу. Наклонилась, чтобы разбить. Платье натянулось на попе, грудь повисла, тяжёлая. Я видел, как оба сразу замолчали и смотрят. Артём даже кий опустил.

Она ударила. Шары разъехались. Я стоял сбоку и уже чувствовал, как в штанах становится тесно. Они смотрели не на стол.

Игра пошла. Дима бил сильно, коротко, шары щёлкали. Артём матерился тихо, когда промахивался, и сразу смотрел на Машу. Она играла аккуратно, но каждый раз, когда подходила к столу, оба замолкали.

Она наклонилась за дальним шаром. Платье задралось выше, открыло мягкие внутренние стороны бёдер и край трусиков. Попа круглая, тяжёлая, ткань натянулась. Я стоял с кием и видел, как Дима медленно проводит взглядом от её поясницы вниз.

— Хороший удар, — сказал он низко и подошёл сзади. Положил ладонь ей на поясницу. Широкая, тёплая. Не убрал. — Ещё чуть ниже бери. Вот так.

Маша замерла. Я видел, как её спина чуть напряглась под его рукой. Она не отодвинулась сразу.

— Дима... — тихо сказала она.

— Нормально, — ответил он и провёл ладонью чуть ниже, почти к краю платья. — Учу.

Артём хмыкнул с другой стороны стола.

— Учит он. Маш, ты когда так наклоняешься — у нас тут уже не до шаров. Попа такая, что кий в руках не держится.

Она выпрямилась. Щёки чуть порозовели. Посмотрела на меня. Я стоял ближе, чем нужно, кий в руке, в штанах уже тяжело и тесно. Ревность кольнула коротко и остро — его рука была на ней, а я просто смотрел. И от этого же сразу стало горячее.

— Артём, — сказал я. Голос вышел ниже обычного.

— Что? — он ухмыльнулся. — Правду говорю. Ты сам видишь.

Маша подошла ко мне, встала рядом. Плечом коснулась моей руки. От неё пахло теплом и лёгким возбуждением — едва, но я уловил.

— Олеж, — шепнула. — Они так говорят...

— Вижу, — ответил я тихо и положил руку ей на талию. Сжал. — Играй дальше.

Дима уже ставил шар. Смотрел на нас и не отводил глаз от её груди, где ткань натянулась сильнее.

— Твой ход, Маш, — сказал он. — Или пусть Олег покажет, как надо стоять.

Она снова подошла к столу. Наклонилась. На этот раз Дима не трогал, но стоял близко. Артём опёрся на кий и смотрел открыто. Я чувствовал, как член твердеет сильнее, как ревность и жар смешиваются внизу живота. Она ударила. Шар упал. И я уже знал, что дальше будет.

Мы сели. Дима налил уже по-нормальному — виски, не разбавляя. Артём подвинул Маше стакан ближе.

— Пей, — сказал он. — А то сидишь вся зажатая.

Она отпила. Я видел, как алкоголь чуть расслабил плечи. Грудь в платье стала ещё заметнее — лифчик держал, но ткань всё равно натягивалась, соски проступали сильнее от тепла и выпитого.

Дима откинулся на диване, смотрел прямо.

— Маш, — сказал низко. — В этом платье с лифчиком жарко. Сними его. Пусть грудь дышит. Мы же свои.

Артём хмыкнул, кивнул.

— Точно. Честнее будет. А то смотришь — и не понятно, своя она или нет.

Маша замерла со стаканом. Посмотрела на меня. Щёки уже тёплые, глаза чуть шире.

— Олеж... — тихо.

Я сидел рядом. В штанах уже стояло так, что трудно было не заметить. Ревность кольнула — они говорят это вслух, смотрят на её грудь, ждут. И от этого же член дёрнулся сильнее.

— Снимай, — сказал я. Голос вышел короче обычного. — Раз жарко.

Она поставила стакан. Руки чуть дрожали, когда полезла под платье. Расстегнула лифчик, вытащила его. Ткань платья сразу легла иначе — грудь тяжёлая, свободная, соски твёрдые, широко проступили. Она сжала лифчик в кулаке и положила на стол.

Дима сразу наклонился. Большая ладонь легла ей на грудь через платье, сжала. Мягко, но плотно.

— Вот так лучше, — сказал он. — Тяжёлая. Настоящая.

Артём подошёл с другой стороны. Задрал платье выше, обнажил грудь полностью. Сосок тёмный, уже твёрдый. Он наклонился и взял в рот — сразу глубоко, пососал. Маша выдохнула, спина выгнулась.

— Артём... — выдохнула она.

— Как шар забиваю, — пробормотал он, не отрываясь. Язык прошёлся по соску, потом снова втянул.

Дима тоже наклонился ко второй груди. Взял в рот, пососал сильно, рука легла ей между ног поверх трусиков. Я сидел вплотную. Видел, как её грудь мнут и сосут по очереди — один, потом другой, как она мокнет уже заметно, как ткань трусиков темнеет. Запах её возбуждения пошёл теплый, сладковатый.

Я протянул руку, взял её за подбородок, повернул к себе. Поцеловал. Губы горячие, дыхание частое.

— Олеж... они... — шепнула она мне в рот.

— Вижу, — ответил я и сжал её грудь сам, пока Дима продолжал сосать. — Пусть. Ты моя.

Артём оторвался, губы мокрые.

— Следующий шар — опять грудь, — сказал он и ухмыльнулся. — Или уже ниже?

Маша смотрела на меня, грудь вся мокрая от их ртов, соски твёрдые и блестят. Я чувствовал, как сильно у меня стоит.

Дима поставил шар и кивнул на стол.

— Ладно. Давайте по-честному. Каждый забитый — Маша делает, что скажут. Поцелуй, сиськи, жопу подставить, рот — что угодно. Согласна?

Маша сидела между нами, платье задрано, сиськи голые, мокрые от их ртов, соски твёрдые. Трусики уже заметно тёмные. Она посмотрела на меня, губы приоткрыты.

— Олеж... — тихо.

Я сжал её бедро. Член в штанах стоял так, что ткань натягивалась.

— Соглашайся. Играем.

Она кивнула, почти неслышно.

— Хорошо...

Артём сразу забил. Коротко, зло.

— На колени. Сиськи в руки и пососи.

Маша сползла с дивана на ковёр. Грудь тяжёлая качнулась. Артём достал член — толстый, уже твёрдый. Она взяла в рот, сначала осторожно. Он положил ладонь ей на затылок.

— Глубже. Жопу выше подними, чтоб видно было.

Она приподняла попу. Платье задралось полностью, трусики впились между ягодиц. Я сидел рядом, смотрел, как её губы растягиваются на его члене, как слюна уже блестит. Дима встал сбоку, задрал трусики в сторону и провёл пальцами по киске.

— Мокрая уже, — сказал он. — Жопа мягкая. Ещё шар — и я её пальцами раздвину.

Маша мычала на члене Артёма. Я наклонился, взял её сиську в ладонь, сжал сильно. Сосок твёрдый, влажный.

— Соси, — сказал я ей тихо. — Хочу видеть, как ты его принимаешь.

Дима забил следующий.

— На стол. Жопу на край, ноги врозь. Показать киску.

Она встала, села на край сукна. Раздвинула бёдра. Трусики Дима сразу стянул вниз. Киску открыло — губы уже набухшие, блестят, влажно. Он провёл двумя пальцами по всей длине, раздвинул.

— Красивая. Пухлая. Олег, ты это каждый день имеешь?

Я стоял между её ног, смотрел. Ревность ударила горячо — его пальцы в ней, а она смотрит на меня и дышит чаще.

— Каждый, — ответил я и провёл своим пальцем рядом с его. Она была скользкая, горячая. — Но сейчас буду просто смотреть.

Артём забил ещё один.

— Сиськи пососать обоим. И жопу помять.

Они встали с двух сторон. Маша легла спиной на стол, грудь вверх. Дима взял одну сиську в рот, пососал сильно, Артём вторую. Руки одновременно легли на попу — мяли, раздвигали ягодицы, пальцы скользили между. Она стонала уже открыто, тихо, но без остановки.

— Олеж... они... сиськи... и жопу...

— Знаю, — сказал я и поцеловал её в губы, пока они сосали. Вкус её слюны и чужого члена ещё чувствовался. — Пусть мнут. Ты моя. Даже когда жопу раздвигают.

Она выгнулась. Из киски уже текло на сукно. Игра только начиналась, а она уже была мокрая вся — сиськи, ляжки, губы. Я стоял и чувствовал, как сильно хочу увидеть, что будет за следующий шар.

Дима забил ещё один и коротко кивнул на стол.

— Хватит играть. На четвереньки. Жопу вверх.

Маша посмотрела на меня. Сиськи тяжёлые, мокрые, соски твёрдые, между ног уже блестело и текло по бёдрам. Я кивнул.

— Ложись.

Она встала на стол на колени и локти. Попа круглая, мягкая, поднялась высоко. Платье задрано до пояса, трусиков уже нет. Киску открыло полностью — губы набухшие, мокрые, чуть раскрытые. Дима подошёл сзади, достал член. Толстый, тяжёлый, вены проступили. Провёл головкой по её губам, размазал влагу.

— Жопа охуенная, — сказал он и вошёл. Сразу глубоко, одним движением.

Маша выдохнула громко, спина прогнулась. Сиськи качнулись вниз, тяжёлые. Он взял её за бёдра и начал трахать — коротко, жёстко, по-рабочему. Каждый толчок заставлял её попу дрожать, а из киски выталкивало ещё больше сока. Звук мокрый, хлюпающий.

Я обошёл стол и встал спереди, потом присел ниже. Видел, как его член растягивает её, как губы обхватывают его плотно, блестят. Когда он отстранился, то я наклонился и провёл языком снизу — по набухшим губам, по месту, где он входит, по её клитору. Вкус её сока сильный, тёплый, чуть солёный. Она вздрогнула и застонала.

— Олеж... ты так хорошо лижешь...

— Лижу, — ответил я и снова провёл языком, чувствуя, как Дима толкается глубже. — Хочу чувствовать, какая ты мокрая, пока он тебя имеет.

Дима хмыкнул, не останавливаясь.

— Правильно. Жопа мягкая, киска течёт. Лижи её снизу, Олег. Она от этого ещё сильнее сжимает.

Я лизал снова и снова — язык скользил по её губам и по его члену, когда он выходил почти до конца. Она была горячая, скользкая, пахла сильно — своим возбуждением и уже его членом и потом. Сиськи качались над сукном, соски тёрлись о ткань. Маша опустила голову, дышала часто.

— Ещё... — выдохнула она. — Олеж, ещё... и он такой большой...

Дима ускорился. Ягодицы её дрожали от толчков. Я продолжал вылизывать снизу, собирая её сок, чувствуя каждый его вход. Ревность била горячо — чужой член в ней, а я на коленях, лижу. И от этого член в штанах стоял так, что болело.

Артём обошёл стол и встал спереди. Член уже в руке, толстый, мокрый от её слюны раньше.

— Рот открой, — сказал он.

Маша подняла голову. Губы припухшие, дыхание частое. Посмотрела на меня, потом на его член.

— Хочу... — выдохнула она сама, голос низкий и мокрый. — Хочу в рот. И в жопу тоже. Олеж... пусть оба. Хочу чувствовать, как меня с двух сторон имеют.

Я сжал её сиську сильнее. Сосок твёрдый, влажный от их ртов.

— Открывай.

Она открыла рот. Артём вошёл сразу глубоко, она приняла, слюна потекла по подбородку. Одновременно Дима сзади замедлился, вышел из киски и приставил головку к попе. Маша мычала на члене, но сама чуть подалась назад.

— Да... — промычала она, когда рот на секунду освободился. — В жопу... хочу в жопу. Толстый... вставь.

Дима плюнул на член и вошёл в попу медленно, но плотно. Она вскрикнула в член Артёма, спина выгнулась. Сиськи качнулись. Я наклонился ближе, поцеловал её в щёку, в уголок губ, там, где не мешал член. Вкус её слюны и его кожи.

— Вот так, — сказал я ей в ухо. — Жопа и рот заняты. Говори, чего ещё хочешь.

Она оторвалась на секунду, нитка слюны тянулась от губ к члену Артёма.

— Хочу... чтобы ты сиськи мял... пока они меня трахают. И целовал. Хочу чувствовать тебя рядом, когда в жопе и во рту чужие члены. Олеж... я грязная... но мне так хорошо... глубже в жопу...

Дима толкнулся сильнее. Артём снова засунул в рот, держал за волосы. Я мял обе сиськи, перекатывал соски, целовал её в мокрые губы каждый раз, когда она могла дышать. Она сама двигала бёдрами назад, насаживаясь на Диму, и сосала глубже.

— Ещё... — мычала она. — Хочу, чтобы вы оба кончили... но сначала ещё. Жопу шире... и рот глубже... Олеж, смотри, как я их принимаю...

Я смотрел. Её попа растянута вокруг толстого члена, рот полный, сиськи в моих руках, вся мокрая, дрожит. Ревность жгла, и от этого я только сильнее сжимал её грудь и целовал глубже, когда она поворачивала лицо ко мне.

Дима вышел из попы, член блестел от смазки. Артём вытащил изо рта, слюна тянулась ниткой.

— Меняемся, — сказал Дима коротко.

Маша осталась на четвереньках на столе, дышала часто, попа чуть раскрытая, киска текла на сукно. Она повернула голову ко мне.

— Олеж... теперь Артём в жопу... а Дима в рот... хочу. Хочу, чтобы снова оба. И ты целуй... сиськи мни...

Артём встал сзади, плюнул, приставил и вошёл в попу резче, чем Дима. Она вскрикнула.

— Жопа тугая ещё, — пробормотал он и начал трахать короткими толчками. — Маш, сама насаживайся.

Она подалась назад, сама.

— Да... глубже в жопу... хочу чувствовать, как растягивает...

Дима подошёл спереди, сунул член ей в рот. Она приняла сразу глубоко, замычала. Я остался рядом, наклонился, целовал её в щёку и в губы каждый раз, когда Дима вынимал на секунду. Вкус обоих уже смешался у неё на языке.

— Вот так, — говорил я ей тихо. — Соси. Жопу подставляй. Хочу видеть, как ты их обоих принимаешь.

Она оторвалась, слюна на подбородке.

— Хочу... чтобы ты тоже... трогал. Киску трогай, пока в жопе. Олеж... я такая мокрая... стыдно, но хочу ещё...

Я опустил руку, провёл пальцами по её киске — скользкая, горячая, губы распухшие. Вставил два пальца, пока Артём трахал попу. Она застонала в член Димы.

Потом они сняли её со стола. Поставили на колени на пол между ними. Дима и Артём встали рядом, члены твёрдые, мокрые.

— Соси обоим, — сказал Артём. — По очереди и вместе.

Маша взяла сначала Диму в рот, глубоко, потом перешла на Артёма, потом попыталась оба сразу — губы растянулись, слюна текла на сиськи. Грудь тяжёлая качалась. Я сел на колени прямо рядом с ней, почти вплотную.

— Олеж... — выдохнула она, отрываясь. — Поцелуй... хочу твой вкус тоже... пока их сосу...

Я повернул её лицо и поцеловал. Вкус сразу обоих — солёный, мужской, её слюна сверху. Она мычала мне в рот и снова брала член Димы, потом Артёма.

— Глубже, — говорил Дима. — Жопу выше, Маш. Чтоб Олег видел, какая ты мокрая.

Она приподняла попу, продолжая сосать. Я целовал её снова и снова — в губы, в уголок, чувствуя, как она дрожит. Рукой мял сиську, сосок твёрдый между пальцами.

— Хочу... — шептала она между членами. — Хочу, чтобы вы кончили мне на сиськи... или в рот... но сначала ещё пососу. Олеж, смотри... я их обоих... грязная... но мне так хорошо с тобой рядом...

Я смотрел. Её губы растянуты, слюна блестит на подбородке и сиськах, попа приподнята, киска открытая и мокрая. Целовал её опять, вкус чужих членов на её языке, и чувствовал, как сильно от этого стояло.

Дима вытащил член у неё изо рта и кивнул на стол.

— Хватит. На спину. Ноги врозь. Кончать будем в киску.

Маша встала с колен, грудь мокрая от слюны, соски твёрдые. Легла на сукно, раздвинула бёдра сама. Киску открыло — губы распухшие, блестят, изнутри уже немного белесого от смазки.

— Хочу... — выдохнула она, глядя на меня. — Хочу, чтобы оба кончили внутрь. Олеж... смотри. Хочу чувствовать, как заполняют. Потом ты... вылижешь и сам.

Дима встал между ног, вошёл в киску одним толчком. Она была уже такая мокрая, что вошло легко и глубоко. Начал трахать жёстко, держа за бёдра.

— Жопа трясётся, — сказал он. — Киску сжимает. Маш, сама проси.

— Глубже... — стонала она. — Кончай в меня... хочу твою сперму внутри. Олеж, смотри, как он меня имеет... сиськи мни...

Я стоял сбоку, мял её грудь, соски твёрдые и влажные. Дима ускорился, низко застонал и кончил — глубоко, член дёргался. Я видел, как её живот чуть напрягся. Он вышел. Из киски сразу потекло густое белое, медленно, по губам и на сукно.

Артём не ждал. Вошёл сразу в уже заполненную, сперма хлюпнула. Трахал коротко и быстро.

— Ещё, — говорила Маша, голос дрожал. — Хочу и твою... в меня. Олеж... я полная уже... но хочу ещё. Кончай.

Артём кончил через несколько толчков, сильнее, держа её за талию. Вышел. Киску открыло шире — губы распухшие, тёмные, изнутри медленно вытекала смесь обоих, густая, белая, тёплая, стекала по промежности и на зелёное сукно. Запах сильный, смешанный.

Я встал между её ног. Раздвинул шире пальцами. Смотрел. Она лежала, грудь тяжело поднималась, смотрела на меня.

— Олеж... — тихо. — Посмотри, какая я... использованная. Их сперма во мне. Вылижи... хочу твой язык. Потом сам вставь. Хочу чувствовать тебя в их сперме.

Я наклонился и провёл языком по всей длине — собрал густую смесь, вкус обоих сразу, солёный, её сок сверху. Она застонала, рука легла мне на затылок.

— Да... вот так... вылизывай. Я твоя... даже с их спермой внутри. Хочу, чтобы ты всё чувствовал.

Я лизал глубже, язык входил в раскрытую киску, собирал то, что вытекало. Потом выпрямился, достал свой член — твёрдый, вены проступили сильно. Провёл головкой по мокрым губам и вошёл. Горячо, скользко, полно чужой спермы. Она сжала меня внутри.

— Да... Олеж... твой. Трахай меня в их сперме. Хочу, чтобы ты тоже кончил внутрь. Я вся ваша... но твоя больше всех.

Я начал двигаться. Медленно сначала, чувствуя, как хлюпает, как она мокрая и заполненная. Смотрел ей в глаза. Ревность и жар смешались так сильно, что дыхание сбилось.

Я двигался в ней медленно, потом сильнее. Киску уже было полно — их сперма хлюпала при каждом толчке, тёплая, густая, смешивалась с её соком. Маша смотрела мне в глаза, губы приоткрыты, сиськи тяжёлые колыхались.

— Да... Олеж... глубже, — выдыхала она. — Чувствую тебя... и их тоже. Хочу, чтобы ты кончил. Заполни меня ещё. Я твоя... даже когда из меня течёт чужое.

Я ускорился. Держался за её бёдра, смотрел, как губы обхватывают мой член, как белая смесь выталкивается наружу и стекает ниже. Запах стоял тяжёлый — её, их, мой. Ревность ещё колола где-то внутри, но от этого только сильнее стояло, вены на члене проступали жёстко.

— Кончаю, — сказал я коротко.

— Да... в меня... хочу твою тоже. Всё внутрь.

Я толкнулся глубоко и кончил. Член дёргался, сперма шла горячими толчками прямо в уже заполненную киску. Она застонала, сжала меня ногами, пальцы впились в мои предплечья. Я оставался внутри, пока не закончилось, чувствуя, как всё смешивается, как она пульсирует вокруг.

Вышел медленно. Из неё сразу потекло сильнее — густая белая смесь трёх, медленно стекала по промежности, по попе, на сукно. Губы распухшие, открытые, блестят. Я провёл пальцами, собрал немного и поднёс к её губам. Она облизала, не отводя глаз.

— Вкусно... — тихо сказала. — Наша.

Дима и Артём стояли рядом, члены уже мягкие, смотрели. Никто не говорил лишнего. Я сел на край стола, притянул её к себе. Она прижалась, голова на моём плече, грудь мокрая и тёплая упёрлась в бок. От неё пахло всем сразу — её сладковатым, потом, спермой. Сильно.

— Олеж... — шепнула она мне в шею. — Мне было так хорошо. Стыдно немного... но хорошо. Ты рядом был. Я твоя.

Я погладил её по спине, по круглой попе, ещё влажной. Внутри всё ещё дрожало — от того, насколько сильно меня это завело, от вида её использованной, от вкуса, который ещё оставался на языке.

— Знаю, — ответил я. — Видел. И чувствовал.

Мы сидели так ещё немного. Сукно под ней было мокрое, в кабинете пахло сексом и виски. Она дышала ровнее, но не отстранялась. Я держал её и думал, что сейчас она снова только моя — даже со всем, что из неё медленно продолжает вытекать.

Мы ещё посидели. Маша не спешила слезать со стола. Грудь медленно поднималась и опускалась, соски уже не такие твёрдые, но кожа всё равно блестела — от слюны, от пота, от того, как её мяли. Между ног продолжало тихо течь. Я видел, как густая белая смесь медленно ползёт по внутренней стороне бедра и капает на сукно.

Дима налил себе ещё виски, выпил залпом. Артём закурил у окна, дым смешался с запахом секса. Никто не шутил. Просто стояли и смотрели, как она лежит раскрытая, использованная, и прижимается ко мне.

Я провёл ладонью по её животу, ниже, собрал пальцами то, что вытекло, и снова поднёс к её губам. Она облизала без слов, глаза полузакрыты.

— Пора, — сказал я тихо.

Она кивнула. Я помог ей сесть. Платье натянули кое-как, трусики она даже не стала искать — просто смяла и сунула в мою карман. Когда встала, по внутренней стороне бедра снова потекло. Она сжала ноги и посмотрела на меня.

— Чувствую, — шепнула. — Всё ещё внутри. И твои, и их.

Я обнял её сзади, прижал к себе. Попа мягкая, тёплая, пахла всем сразу. Член уже не стоял так каменное, но тяжесть оставалась.

— Дома вылижу ещё, — сказал я ей на ухо. — Хочу дочиста.

Она тихо выдохнула и кивнула.

Мы вышли из кабинета. В коридоре было прохладнее. Маша шла рядом, чуть прихрамывая, держалась за мою руку. От неё всё ещё пахло сильно — сладковато-телесным и чужой спермой. Я чувствовал этот запах на своей коже, на губах, на пальцах.

В машине она положила голову мне на плечо. Молчала. Потом тихо:

— Олеж... мне было очень хорошо. И стыдно. И хочется ещё. С тобой.

Я завёл двигатель. Рука лежала у неё на бедре, пальцы чувствовали влажное тепло сквозь платье.

— Знаю, — ответил я. — Я тоже.

Дорога была пустая. Она дышала ровно, но иногда сжимала ноги сильнее — и я знал, что из неё всё ещё понемногу вытекает. Внутри у меня оставалась та же смесь: удовлетворение, собственничество и лёгкая дрожь от того, насколько сильно меня это завело. Она была моя. Даже сейчас. Особенно сейчас.

— --

Всем привет.

Выложил новый рассказ. Писал с кайфом и довольно плотно — особенно по ощущениям, запахам, вкусу и тому, как между ними всё нарастало. Хотелось, чтобы было телесно и по-настоящему, без лишней воды.

Буду рад любой обратной связи: что зашло, что не зашло, где было сильно, а где просело или хотелось иначе. Интересно почитать ваши мысли — как можно было усилить сцену, что добавить в динамику, что изменить или как продолжить.

Пишите в комментариях или в личку, читаю всё.

Спасибо, что читаете.