Равиль уже добрых двадцать минут крутился у беседки, явно пытаясь доказать самому себе, что ещё вполне способен на простые мужские дела. Сначала он подтянул пару досок, потом принялся переставлять старые ящики с инструментом, которые уже несколько дней мешались у входа. Один из них, не особенно тяжёлый, но неудобный и довольно объёмный, он решил перетащить ближе к сараю. Взялся с двух сторон, приподнял, сделал несколько шагов и вдруг резко остановился. Лицо его исказилось, спина будто сломалась пополам. Ящик выскользнул из рук и глухо стукнул о землю, едва не ударив ногу. Равиль согнулся, упёрся ладонями в колени и громко выругался по-татарски, стараясь не застонать.

Аня как раз развешивала бельё на верёвках у дальнего края двора. Услышав странный звук и сдавленное бормотание, она бросила мокрую простыню прямо в таз и быстро побежала к беседке. Уже на подходе она разглядела Равиля, почти согнувшегося пополам, и сразу ускорила шаг.

— Равиль Габдуллович! Что случилось?

Он попытался выпрямиться, но только сильнее поморщился и махнул рукой.

— Ничего... ерунда. Просто неудачно повернулся. Само пройдёт.

Аня уже стояла рядом. Она осторожно коснулась его плеча, помогая немного разогнуться, и внимательно посмотрела в лицо.

— Не надо так. Давайте я помогу вам дойти до скамейки. И не надо делать вид, что всё в порядке. У вас явно прихватило поясницу.

Равиль фыркнул, но подчинился. Опираясь на её руку, медленно дошёл до деревянной скамейки у беседки и осторожно опустился.

— Зачем же вы сами этот ящик таскали? — продолжала Аня, присев напротив. — Можно же было Диме сказать. Он бы за минуту переставил.

Равиль поморщился от новой вспышки боли и махнул рукой.

— А Димка-то уже уехал. Витёк попросил свозить его в город. В МФЦ документы какие-то подавать надо было, срочные. Сказали, что без записи сегодня принимают, вот они и махнули. Я и решил, пока их нет, хоть чем-то полезным заняться. А оно вон как вышло.

Аня покачала головой, но уже без упрёка, скорее с привычной заботой.

— Ну и до чего дозанимались. Пока сидите, не двигайтесь. Я принесу что-нибудь холодное, а потом посмотрим, насколько сильно прихватило.

Аня быстро ушла в дом. Через пару минут вернулась с плотным полотенцем, в которое завернула несколько кубиков льда из морозилки. Подошла к Равилю, аккуратно присела рядом и приложила холод к пояснице.

— Держите, пожалуйста. Так минут десять-пятнадцать. Холод снимет острый спазм.

Равиль шикнул сквозь зубы, когда холод коснулся кожи, но потом выдохнул и немного расслабился.

— Ох, кутляк... жжёт. Но вроде легче.

Аня придерживала компресс ладонью, чтобы он не сползал.

— Где именно больше всего болит? По центру или больше сбоку? Отдаёт куда-нибудь в ногу или в ягодицу?

— По центру и чуть правее, — ответил Равиль, поморщившись. — В ногу не отдаёт, слава богу. Просто будто кто-то железным прутом ударил. Уже не первый раз такое. Обычно само проходит за день-два, если лежу.

— А сейчас насколько сильно? По шкале от одного до десяти?

— Семерочка с плюсом, — он криво усмехнулся. — На десять я ещё не дотянул, спасибо. Старый я стал, Анечка. Раньше и мешки таскал, и ничего. А теперь вот... ящик переставил и уже помираю.

Аня кивнула, продолжая держать холод.

— Холод снимет остроту, но спазм сам по себе не уйдёт. Мышцы всё равно останутся зажатыми. Если не размять, завтра будет ещё хуже. У меня есть опыт. Могу сделать лечебный массаж. Аккуратно, без резких движений. Это поможет.

Равиль сразу замахал свободной рукой.

— Не надо, кызым. Не стоит. Зачем тебе возиться со мной, старым пнём? И без того хлопот много. Я отлежусь, само пройдёт.

— Не пройдёт, — ответила Аня уже твёрже. — Вы сами только что сказали, что это не первый раз. Значит, мышцы слабые и зажатые. Чем дольше будете терпеть, тем сильнее потом прихватит. Я медсестра, я знаю, о чём говорю.

Он помолчал, глядя куда-то в сторону.

— Стыдно как-то... Молодая девчонка меня массировать будет. Неудобно.

— Ничего стыдного. Это обычная медицинская помощь. Как укол или капельница. Только руками. — Аня убрала компресс и посмотрела ему прямо в глаза. — Равиль Габдуллович, вставайте. Я помогу вам дойти до комнаты. Там удобнее. Лежать на скамейке вы всё равно долго не сможете.

Равиль ещё пару секунд сопротивлялся взглядом, потом тяжело вздохнул и протянул ей руку.

— Ладно... уговорила. Только без жалости, хорошо? Не надо меня жалеть.

Аня взяла его под локоть и осторожно помогла подняться. Равиль охнул, но выпрямился. Они медленно двинулись к дому. Он опирался на её плечо, стараясь ступать ровно, а Аня шла рядом, подстраиваясь под его шаг.

Они медленно прошли через двор и поднялись на крыльцо. Равиль держался за перила одной рукой, другой продолжал опираться на Анино плечо. В прихожей он остановился, тяжело выдохнул и кивнул в сторону лестницы. Аня поддерживала его, пока они шли дальше. Пол под ногами слегка поскрипывал. Равиль двигался осторожно, стараясь не делать резких шагов, и только изредка тихо шипел сквозь зубы, когда боль отдавала сильнее.

Наверху Равиль указал на вторую дверь слева.

— Вот эта.

В его комнате царил порядок. У стены стояла широкая кровать, но внимание сразу притягивал большой письменный стол у окна, заваленный газетами, блокнотами и парой старых папок. В углу стояло глубокое кресло с потёртой кожей, рядом — напольный торшер с тканевым абажуром. На полке виднелись несколько фотографий в рамках и маленький радиоприёмник. Воздух здесь был суховатый, с лёгким оттенком бумаги и старой кожи.

Равиль остановился посреди комнаты и с трудом выпрямился.

— Ну... вот и пришли. Теперь что, ложиться?

— Да. На живот будет удобнее. Снимите рубашку, пожалуйста.

Он на секунду замялся, потом начал расстёгивать пуговицы. Пальцы слегка дрожали — то ли от боли, то ли от смущения. Аня не торопила. Когда верхняя пуговица поддалась, он стянул рубашку через голову и осторожно бросил её на кресло. Спина у него была худой, с заметными складками у пояса и старыми родинками. Мышцы поясницы выглядели напряжёнными даже на вид.

— Ложитесь, — сказала Аня. — Лицом к изголовью. Руки вдоль тела или под подушку, как удобнее.

Равиль медленно опустился на край кровати, потом перевернулся на живот. Подушка оказалась слишком высокой, он сдвинул её чуть в сторону и устроил голову на сгибе локтя. Плечи у него заметно поднялись, когда он попытался расслабиться.

Аня подошла ближе, посмотрела на его спину и спросила:

— Сейчас болит?

— Терпимо. Главное резко не двигаться.

Она кивнула, отошла к тумбочке, открыла ящик и достала небольшое полотенце. Застелила им поясницу, чтобы потом не пачкать простыню, затем осторожно забралась на кровать и села Равилю на ноги, устроившись так, чтобы было удобно работать.

— Самое главное — снять напряжение. Я сейчас начну. Если будет сильно больно — сразу скажите. Не нужно терпеть.

Аня поставила обе ладони на поясницу Равиля и начала медленно, уверенно разминать мышцы. Сначала он заметно напрягся. Плечи приподнялись, пальцы сжали край покрывала, и из груди вырвался короткий, сдавленный выдох.

— Ох, шишиб... вот здесь.

— Знаю, — тихо ответила Аня. — Скоро пройдёт. Дышите ровнее.

Она не торопилась. Круговые движения становились глубже, пальцы находили самые плотные, зажатые участки и осторожно, но настойчиво прорабатывали их. Через несколько минут Равиль начал расслабляться. Плечи опустились, дыхание выровнялось, и он уже не вздрагивал при каждом нажатии.

— Уже легче, — произнёс он чуть позже, голос стал спокойнее. — Правда легче. Руки у тебя хорошие, кызым. Чувствуется профессионализм.

Аня молча кивнула и сместила ладони ниже — к крестцу. Здесь мышцы были особенно жёсткими. Она работала медленнее, глубже, используя вес собственного тела. Потом её ладони перешли на верхнюю часть ягодиц, аккуратно разминая плотные волокна. Равиль лежал неподвижно. Только иногда грудь его поднималась чуть сильнее, когда её руки проходили особенно чувствительные зоны.

— Хорошо... — сказал он после паузы. — Даже слишком хорошо. Давно такого облегчения не испытывал.

Аня продолжала. Под её ладонями мышцы постепенно становились мягче, податливее. Комната наполнилась тихим теплом. Равиль больше не шипел от боли. Иногда он тихо благодарил, иногда просто молчал, позволяя ей работать, изредка выдыхая чуть глубже.

Теперь она работала большими пальцами, размеренно проходя вдоль позвоночника вниз, а потом снова возвращалась к пояснице. Равиль лежал спокойно, иногда слегка поворачивал голову, шурша простынями, чтобы удобнее устроиться.

Аня убрала руки и слегка выпрямилась.

— Равиль Габдуллович, давайте вы перевернётесь на спину. Нужно снять оставшуюся нагрузку с поясницы и размять мышцы спереди — подвздошные и бёдра. Иначе эффект будет неполным.

Равиль на секунду замялся, потом медленно, осторожно начал переворачиваться. Аня приподнялась, чтобы дать ему место, и села чуть ниже, на его икры.

Когда он полностью лёг на спину, стало невозможно не заметить. В штанах явственно топорщилась твёрдая выпуклость, словно палатка.

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Аня смотрела на него широко раскрытыми глазами, щёки мгновенно залило румянцем. Она даже на секунду забыла, куда деть руки.

Равиль отвёл взгляд.

— Прости, кызым... Ручки у тебя такие мягкие... Оно само получилось. — Он помолчал и тихо добавил: — Ты оставь меня. Спина уже почти не болит. Я сам как-нибудь...

— Нет. Нужно доделать процедуру. Снять напряжение полностью. — ответила Аня, всё ещё глядя на его член. Голос получился чуть сбивчивым, но твёрдым. — Иначе завтра снова прихватит.

Она прочистила горло, затем перевела взгляд выше, на его лицо, но её щёки так и остались ярко-красными. Она осторожно положила ладони по обе стороны от низа живота, пальцы глубоко, но деликатно вдавливались в плотные волокна, двигаясь медленными кругами. Равиль тихо выдыхал каждый раз, когда она находила очередной жёсткий участок. Иногда он слегка вздрагивал под её руками. Аня старалась смотреть на свои ладони, но то и дело ловила себя на том, что глаза сами соскальзывают ниже, туда, где ткань штанов оставалась туго натянутой. Её щёки продолжали гореть, дыхание стало чуть чаще.

— Сейчас разомну бёдра.

Пальцы зацепились за пояс его штанов. Аня осторожно потянула ткань вниз, освобождая верхнюю часть ног. Штаны сползли до середины бёдер. Твёрдый, тяжёлый член, туго обтянутый светлыми трусами, сразу оказался прямо перед её лицом. Головка отчётливо проступала через тонкий материал. Аня невольно задержала дыхание. Грудь поднималась и опускалась заметно чаще.

Она положила руки на его бёдра и начала разминать. Движения были уверенными, профессиональными — от колена вверх, к паху, потом обратно. Мышцы были плотными и тёплыми. Равиль лежал, глядя в потолок, но время от времени его дыхание сбивалось, когда её ладони поднимались слишком близко. Аня продолжала работать, не отводя глаз от того, как ткань трусов двигается вместе с каждым его дыханием. Щёки пылали, но она не останавливалась.

Равиль лежал на спине, тяжело дыша, и вдруг тихо, чуть страдающим голосом произнёс:

— Анечка... ты говорила, самое главное — снять напряжение. И если будет больно — сказать.

Аня подняла на него глаза, ладони всё ещё лежали на его бёдрах.

— Да. Где болит? Спина?

Он мотнул головой, взгляд скользнул вниз.

— Нет... он у меня сейчас так болит от напряжения, что кажется, сейчас лопнет... Может, поможешь, кызым?

Аня опустила глаза ниже. Через тонкую ткань светлых трусов чётко проступала головка, ткань была влажной. Она смотрела несколько секунд, будто не сразу понимая, что делает. Потом её пальцы сами потянулись к резинке. Она сдвинула трусы вниз. Сразу высвободился тяжёлый, тёмный член с крупными венами, похожий на сухую палку, покрытую буграми. Обрезанный. Аня впервые видела такой. Головка была полностью открыта, гладкая, с тёмно-розовой кожицей, уже блестящая от влаги.

Она наклонилась ближе. Тут же ударил мужской, мускусный запах, с лёгкой горчинкой кожи. Аня замерла над ним, разглядывая. Несколько секунд просто смотрела, не моргая. Потом, не отдавая себе отчёта, наклонилась ещё ниже и обхватила губами головку.

Равиль выдохнул с облегчением, будто к его больной спине приложили холодный компресс. Аня ласкала только головку. Язык медленно скользил по гладкой поверхности, губы плотно смыкались вокруг. Она сосала его, как леденец — размеренно, без спешки, иногда слегка втягивая щёки. Одновременно её ладони продолжали работать. Пальцы уверенно разминали мышцы бёдер, поднимались к паху, давили, круговыми движениями снимали остатки напряжения. Движения оставались профессиональными, точными, будто ничего особенного не происходило.

Она не спеша, медленно принимала головку глубже, потом отпускала, снова обхватывала, ласкала языком уздечку. Слюна стекала по стволу, делая кожу блестящей. Равиль лежал неподвижно, только иногда грудь его поднималась резче.

Через какое-то время его бёдра дрогнули. Он подался тазом вверх, пытаясь войти глубже. Аня сразу прижала руки к его ногам, жёстко удерживая. Выпустила член изо рта, вытерла губы тыльной стороной ладони и произнесла строгим, отчитывающим тоном медсестры:

— Даже не думайте! Вам нельзя. Спина разболится. Лежите смирно.

Сказав это, она сразу снова наклонилась и взяла головку в рот, продолжая медленно отсасывать и всё так же, без ускорений, продолжала массировать бёдра.

Аня неспешно двигала головой, принимая головку глубже и снова отпуская. Язык кружил по гладкой коже, губы плотно обхватывали ствол. Равиль дышал всё тяжелее. Грудь поднималась резкими толчками, пальцы впились в простыню. Он лежал неподвижно, только иногда слегка вздрагивал, когда её губы сжимались сильнее.

Аня чувствовала, как член в её рту становится ещё твёрже, набухает и начинает пульсировать. У неё самой между ног уже было мокро, трусики прилипли к коже, но она держала ровный, рабочий ритм, будто это по-прежнему была обычная медицинская процедура.

— Ууу, кутагымны тот... уже близко, Анечка, — хрипло предупредил Равиль.

Одной рукой она обхватила его яйца, начала мягко массировать, слегка их сжимая. Движения губ и языка оставались медленными, размеренными. Она то брала чуть глубже, то выпускала почти до головки, лаская языком чувствительную точку под ней.

Равиль резко выдохнул. Бёдра дёрнулись вверх. Аня сразу прижала одну ладонь к его ноге, удерживая, и продолжила сосать. Струя за струёй ударили ей в рот. Она тихо застонала и начала глотать, не открываясь. Гортань сокращалась, принимая густую, тёплую сперму, а внизу живота прошла горячая волна удовольствия. Ноги дрогнули. Часть спермы вытекла, потекла по губам и скатилась на подбородок.

Аня дождалась, пока пульсации полностью стихнут, потом не торопясь выпустила его изо рта. Взяла салфетку со стола и аккуратно вытерла член.

Она молча помогла ему натянуть трусы и штаны. Равиль тяжело дышал, глядя в потолок.

— Спасибо, кызым... Спина отпустила. И вообще... всё отпустило. Давно такого облегчения не было.

Аня кивнула, всё ещё не глядя ему в глаза.

— Хорошо... Главное теперь не вставать резко. Полежите спокойно минут тридцать. И если снова... потянет спину — зовите. Я рядом.

Аня вышла из комнаты и закрыла дверь. По коридору прошла быстро, почти не слыша собственных шагов. В их с Димой комнате сразу защёлкнула замок, прислонилась спиной к двери на секунду, потом пересекла пространство и легла на кровать.

Она задрала юбку, сдвинула мокрые трусики в сторону. Пальцы сразу нашли разбухший, скользкий клитор. Сначала она провела по нему медленно, снизу вверх, потом начала круговые движения, слегка надавливая. Влага уже текла по пальцам. Аня раздвинула ноги шире, добавила второй палец, стала тереть быстрее и жёстче, чувствуя, как внутри всё сильнее тянет.

Другой рукой она провела по подбородку, собрала оставшиеся капли густой спермы и сунула палец в рот. Солёно-горький вкус ударил по языку в ту же секунду, когда она сильнее надавила на клитор.

Тело выгнулось. Аня впилась зубами в палец, пытаясь подавить рвущийся из неё порыв, но всё равно вырвался длинный, сдавленный стон. Оргазм ударил сразу, жёстко, волна за волной. Внутри пульсировало так сильно, что она на секунду перестала дышать. Ноги свело судорогой, бёдра дрожали. Пальцы сами продолжали быстро тереть разбухший клитор, растягивая удовольствие, пока тело билось мелкой дрожью и мышцы не начали постепенно отпускать.

Аня рухнула обратно на матрас, тяжело дыша открытым ртом. Грудь поднималась и опускалась, пальцы всё ещё лежали между ног, мокрые и горячие. Сердце колотилось где-то в горле.

Внизу раздался звук подъехавшей машины.

Она вскочила. Наспех умылась, провела ладонями по лицу, поправила волосы, дёрнула юбку. В зеркале смотрела уже обычная Аня, только зрачки были чуть шире, да внизу живота всё ещё сладко тянуло.

Она сбежала по лестнице. Лицо уже ничего не выдавало, но тело бурлило.

На пороге стояли Дима и Виктор. У второго в руках была кипа бумаг в прозрачном пакете. У Димы два небольших пакета с продуктами.

— Привет, солнышко, — сказал Дима и улыбнулся.

— Привет, Анечка. Как вы тут, не скучали без нас? — Виктор уже шагнул в прихожую.

Они прошли в дом, не останавливаясь.

— Привет-привет. Да когда уж тут соскучишься. Равилю Габдулловичу плохо стало. Спину сорвал.

Дима сразу нахмурился.

— Вот ёмаё.

У Виктора, наоборот, лицо осталось абсолютно будничным.

— Вот же хрыч, опять что-то тяжёлое схватил? Всё никак не хочет принимать, что он уже дряхлый старик.

Кухня встретила их тишиной и запахом остывшего завтрака. Виктор сел на стул у стены, положил пакет с бумагами на колени и сразу полез внутрь пальцами, проверяя, все ли корешки на месте. Дима опустил пакеты на стол. Аня встала рядом, и они начали разбирать покупки: он подавал, она находила место молоку, батону, курице. Короткие движения рук отправляли продукты на нужные полки. Виктор негромко шуршал бумагами.

— Ну ты, Анечка, надеюсь, поухаживала за этим калекой?

Аня сунула молоко на полку и закрыла дверцу бедром.

— Конечно, Виктор Иванович. Принесла лёд из морозилки, потом помогла в комнату подняться.

Виктор раздосадованно цокнул языком.

— На себе что ли его пёрла? Ну ты чего, Анечка, пожалей себя, Серёгу бы с Ванькой позвала бы, они бы дотянули его! Молодая же, тебе ещё рожать, побереги здоровье!

Аня поставила банку горошка ближе к Диме и взялась за гречку.

— Ага, не хватало бы мне ещё двух калек с больной спиной получить. Ничего страшного, он же сам шёл, я его просто довела до кровати, а потом растирания и массаж сделала.

Она наклонилась к Диме, будто поправляла край пакета, и шепнула так, чтобы слышал только он:

— А потом отсосала.

Дима замер. Пальцы разжались сами. Пачка риса стукнула о стол плашмя, скользнула и легла у банки.

Аня посмотрела на него снизу вверх. Краешки губ дрогнули, и она заговорила елейно, будто дело и правда было только в его неуклюжести.

— Ты чего, Димочка, ручки дырявые? Аккуратней, любимый.

Виктор даже не поднял головы от бумаг.

— Ох он, старый пень, и рад был, наверное, что его такая молодая красавица массировала, да растирала.

Аня взяла курицу, открыла морозилку, сунула мясо на полку между пакетами.

— Дааа, радости, как говорится, полный рот.

Диму почти трясло. Дыхание сбилось, по шее прошла жилка, челюсть ходуном ходила под кожей. На секунду ей стало страшно, что она переборщила. По нему было видно, что внутри он мечется между всеми эмоциями сразу: он хотел схватить её, поцеловать, выспросить до последней мелочи, грубо оттрахать и прибить на месте.

Аня закусила губу в хитрой ухмылке. Она взяла пустой пакет, сложила его и хозяйственно убрала к остальным, в пакет с пакетами.

— Спасибо тебе, Анечка, что заботишься о нас, стариках. Повезло нам, что ты нашлась, тяжело найти хорошую девушку, которая не только щи варить умеет.

Дима сдавленным голосом выдавил из себя:

— Да, всем нам с нею очень повезло.

Он наклонился к ней, будто поправлял край скатерти.

— Ну я тебе устрою вечером.

Аня шепнула в ответ, не отводя глаз:

— Жду не дождусь.

И поцеловала его в щёку.

Поздний вечер лёг на крыльцо ровным полумраком. За калиткой было тихо: ни машин, ни чужих голосов, только редкий треск остывающего дерева. Виктор сидел в плетёном кресле, держа кружку на колене. Пар от чая поднимался и сразу таял в прохладе. Сергей пристроился на ступеньке ниже, сигарета тлела между пальцами, дым тянулся тонкой ниткой к навесу.

Жаркие стоны Ани шли через открытую форточку, по лестнице, через тонкие стены и заполняли вечер целиком. Кровать на втором этаже скрипела в одном и том же ритме, настойчиво и глухо. В тишине участка это звучало громче любого разговора.

Сергей хмыкнул сквозь сигарету.

— Хехе... во вокалистка...

Виктор сделал глоток и чуть наклонил голову к звуку, как к приятной мелодии, которую жалко перебивать.

— Да, девчушка огненная. Не подвела моя чуйка.

Аня всхлипнула и сразу застонала снова, ещё выше. Скрип подхватил её, не отставая.

Сергей выпустил дым в сторону двора.

— Ты в этом всегда мастак был. Любых скромниц насквозь видел. Вечно тебе, кабелю, завидовал.

Виктор только самодовольно ухмыльнулся, ничего не сказав.

Стоны Ани сорвались в крики. Стук ножек по полу участился, скрип стал короче и чаще. Что-то в комнате ударилось о стену.

Сергей стряхнул пепел о край ступеньки.

— Будто нас в доме и нет вовсе.

— Молодые, кровь горячая. Сейчас для них в целом мире никого нет, ни то, что в доме.

Сверху Аня протяжно застонала. Стук мебели перешёл в удары. За ними низкое, рваное рычание Димы, совсем не похожее на его обычный голос. Ещё несколько толчков. Ещё один сдавленный крик Ани. И всё прекратилось.

На несколько секунд на крыльце остались только сверчки и запах табака.

Сергей затянулся до фильтра.

— Ох и сладкая у неё, наверное, пиздюшка.

Виктор допил остывший чай и посмотрел в тёмное окно второго этажа.

— Скоро узнаем.

Продолжение, а так же другие рассказы доступны в Бусти и TG:

https://boosty.to/maroon_tales

https://t.me/tribute/app?startapp=s17D5 (альтернатива Бусти)

https://t.me/maroon_tales