Андрей не писал три дня. Каждый раз, когда телефон вибрировал, Ирина вздрагивала, но это были сообщения от мужа, реклама или рабочие письма. К четвертому дню эта тишина стала гнетущей. Она ловила себя на том, что листает их переписку, перечитывает его последние сообщения, смотрит на ту самую фотографию, от которой по всему телу пробегала горячая дрожь. Но она была сильной. Она решила. Однажды вечером, когда Сергей уехал в гараж возиться с машиной, а Максим ушел в кино, она взяла телефон и написала коротко, твердо, как и планировала:

«Андрей, все. Больше мы не можем видеться. Это должно было быть только раз. Прости. Удачи».

Она нажала «отправить» и тут же выключила телефон, будто боялась, что он взорвется у нее в руках. Глупая, детская уловка. Весь вечер она ходила по дому, прибиралась без нужды, перекладывала вещи в шкафу, пытаясь заглушить пульсирующую между ног тоску, которая была острее любого желания. Она не включила телефон даже наутро. Поехала на работу, делала вид, что все в порядке, смеялась с коллегами за обедом, а сама чувствовала себя пустой оболочкой.

Вечером, вернувшись, она все же включила телефон. Ничего. Ни одного сообщения. Чувство облегчения смешалось со странным, пронзительным разочарованием. Значит, принял. Значит, отпустил так легко. Она легла в постель рядом с храпящим мужем и смотрела в потолок, чувствуя, как ее тело, избалованное грубой лаской молодого любовника, тоскует по прикосновениям. Она сама провела рукой по животу, ниже, к влажным еще от мыслей волосам на лобке, но убрала руку, сжав кулаки. Нет. Так нельзя.

На следующий день сообщение все же пришло. Не утром, а глубоким вечером, когда она мылась в душе. Телефон лежал на полочке, и экран озарился синим светом уведомления. Ирина вытерла руки и открыла его, ее сердце упало куда-то в пятки.Не было ни мольбы, ни угроз, ни грязных фотографий. Всего одна строчка:«Я понимаю. Просто погуляем? Как в первый раз. Просто походим по городу. И все. Обещаю».

Она стояла в облаке пара, капли воды падали с ее волос на экран. «Просто погуляем». Это звучало так невинно, так безопасно. Как в тот день в кафе, который закончился в машине на пустыре. Она знала, во что это выльется. Знала наверняка. И все же ее палец дрожал над клавиатурой.

«Где?» – написала она, презирая саму себя.

Они встретились у входа в парк в субботу днем. Солнечный, прохладный день, толпы людей, семьи с детьми, влюбленные парочки. Ирина оглядывалась по сторонам, параноидально высматривая знакомые лица, хотя в этом районе их быть не могло. Она была в джинсах, кроссовках и просторной ветровке, волосы собраны в хвост, минимум макияжа – пыталась выглядеть незаметно, обычной женщиной на прогулке.

Андрей ждал ее у фонтана. В черной куртке, темных джинсах, руки в карманах. Увидев ее, он не улыбнулся своей озорной улыбкой, а просто кивнул, его взгляд был спокойным, почти нейтральным.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – ответила она, – пойдем?

Они пошли вдоль набережной, не касаясь друг друга. Первые десять минут шли молча. Ирина ждала наскоков, грубых шуток, приставаний. Но их не было. Он говорил о безобидных вещах: о том, как изменился парк, о новом скейт-парке, о том, что учится на программиста и скоро должна быть сессия. Говорил спокойно, взвешенно. Это сбивало ее с толку еще больше.

– Почему ты согласилась? – наконец спросил он.

– Не знаю, – честно призналась Ирина. – Наверное, чтобы сказать тебе все в лицо. Что так больше нельзя.

– Я понял твое сообщение, – сказал он. – Я же не преследую тебя. Я просто предложил погулять. Ты же пришла.

Он был прав. Она пришла. Они свернули в менее людную аллею, где пахло опавшей листвой и влажной землей. И тут его рука случайно, казалось бы, коснулась ее руки. Нежно, почти невесомо. Ирина вздрогнула, но не отдернула руку. Этот легкий, почти невинный контакт пробудил в ее теле такую бурю, что у нее перехватило дыхание. Она вспомнила, как эти же руки сжимали ее бедра, рвали с нее одежду, как его пальцы входили в нее. Между ее ног стало тепло и влажно.

– Я не могу перестать думать о тебе, Ир, – тихо сказал он, не глядя на нее. – Не только о том, как мы трахались. Хотя и об этом тоже. О том, как ты смеешься. Как кусаешь губу, когда волнуешься. Как пахнешь.

Она остановилась, упираясь взглядом в желтеющую крону клена. Это была ловушка. Изысканная, тонкая ловушка, и она снова попала в нее.

– Андрей, я замужем. У меня семья, – сказала она, но голос уже звучал не как твердое убеждение, а как слабая попытка оправдаться перед самой собой.– А я разве прошу тебя ее бросить? – Он повернулся к ней, и в его голубых глазах она увидела не наглость, а странную, неподдельную нежность, которая растрогала ее сильнее любой грубости. – Я прошу лишь немного времени. Твоего времени. Когда ты можешь быть собой. Не женой, не мамой. Просто Ириной.

Он протянул руку и коснулся ее щеки, провел большим пальцем по скуле. Ирина закрыла глаза, ее сердце бешено заколотилось. Она была потеряна, и она знала это.

– Давай поедем ко мне, – прошептал он. Не приказ, а просьба. – Просто посидим. Поговорим. Я не буду ничего делать, если ты не захочешь.

Ложь. Они оба знали, что это ложь. И оба знали, что она согласится. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Путь до его квартиры на такси прошел в молчании, но это было электризующее молчание, полное невысказанных обещаний. Он держал ее за руку, его большой палец водил по ее ладони кругами, и каждый круг отзывался низким, густым пульсированием в ее лобке. Она смотрела в окно на мелькающие улицы и думала, что сейчас, в эту самую минуту, ее муж, возможно, помогает сыну с уроками или смотрит футбол. А она едет к любовнику. Молодому, красивому, жадному до ее тела любовнику. И ей было не стыдно. Было страшно, да. Но стыда не было. Была только всепоглощающая, оглушающая жажда.

В квартире было прибрано. Не идеально, но посуда вымыта, белье на кровати свежее, запах дешевого освежителя воздуха перебивал привычный мужской дух. Андрей снял куртку, под ней была простая серая футболка, обтягивающая его торс.

– Хочешь чаю? – просил он, и эта бытовая простота снова сбила ее с толку.– Да, пожалуйста.

Она села на край дивана, пока он возился на крохотной кухне. Смотрела на его спину, на то, как двигаются мышцы под тканью, и ее рот заполнила влага от предвкушения. Он принес два простых кружки с чаем, сел рядом, но не вплотную. Они пили молча. Потом он поставил кружку на пол и повернулся к ней.

– Я скучал, – сказал он просто.

– Я тоже, – вырвалось у нее против воли.

Он медленно, как будто давая ей время отпрянуть, приблизил свое лицо к ее лицу и поцеловал. Нежно. Только коснувшись губами ее губ. Ирина вздохнула, и этого оказалось достаточно. Ее внутренние барьеры рухнули разом. Она сама набросилась на него, впилась губами в его губы, ее язык искал его язык. Поцелуй из нежного превратился в жадный, властный, полный отчаяния и голода. Ее руки полезли под его футболку, ладони скользнули по горячей, твердой поверхности живота, грудных мышц. Он стонал у нее в рот, его руки развязывали ее хвост, впуская волосы на плечи, а потом потянули за молнию ветровки.

– Ты уверена? – спросил он, отрываясь на секунду, его губы были мокрыми, глаза – темными от возбуждения.

– Да, черт возьми, да! – выдохнула она, сама стаскивая с себя ветровку.

Он снял с нее футболку, потом джинсы и трусики одним ловким движением. Она осталась сидеть на диване полностью обнаженная, ее кожа покрылась мурашками от прохлады в комнате и от пылающего внутри огня. Он смотрел на нее, медленно снимая свою футболку через голову, потом встал и сбросил джинсы и боксеры. Его член уже стоял колом, огромный и внушительный, с тяжелыми яйцами в мошонке. Он подошел к ней, встал перед ней на колени, и его лицо оказалось на уровне ее груди.

– Такая красивая, – прошептал он, прежде чем взять один сосок в рот.

Он сосал его нежно, но настойчиво, играя языком вокруг темного ореола, покусывая кончик, и Ирина вскидывала голову, впиваясь пальцами в его волосы. Его рука скользнула между ее ног, и он ахнул, почувствовав, как она уже насквозь мокрая.

– Вся для меня, – прошептал он, и в его голосе снова зазвучала знакомая властная нотка. – Вся течет.

Он отодвинулся, взял ее за руки и поднял с дивана, повел в спальню. На этот раз он уложил ее на спину в центре кровати и раздвинул ее ноги, вставая между ними на колени. Он не стал сразу входить. Он долго смотрел на ее киску, розовую, припухшую, с блестящими от возбуждения губами и выступающим капюшоном клитора.

– Хочу попробовать тебя вот так, – сказал он и опустил голову.

Его язык был долгим, плоским и горячим. Он вел им от самого низа, от крохотного бугорка ануса, вверх по всей щели, к клитору, и Ирина закричала, выгибаясь дугой. Он делал это медленно, чувственно, смакуя каждый сантиметр ее влажной плоти, засовывая язык глубоко внутрь ее влагалища, а потом возвращаясь к клитору и сосредотачиваясь на нем. Он вылизывал ее, как мороженое, причмокивая и тихо постанывая от своего же наслаждения. Ирина рыдала, ее руки бессильно барабанили по простыням, ее бедра сами собой вращались, подставляясь под его рот. Она кончила быстро, сдавленно всхлипывая, ее тело выплеснуло поток смазки ему прямо в лицо. Он не отстранился, а продолжил, лаская ее уже сверхчувствительный клитор кончиком языка, заставляя ее корчиться в муках непрекращающегося, затяжного оргазма.

– Хватит... не могу... – залепетала она, но он поднял голову, его подбородок блестел, и улыбнулся той самой озорной улыбкой.

– Можешь. Для меня можешь все.

И он, не давая ей опомниться, взял ее за бедра, приподнял ее таз и вошел в нее одним плавным, но глубоким движением. Ирина вскрикнула, ее внутренности, еще содрогающиеся от оргазма, сжались вокруг его толщины, принимая ее с болезненным блаженством. Он вошел до самого основания, уперся лобком в ее кость и замер, глядя ей в глаза.

– Моя, – сказал он тихо. – Все равно моя.

И начал двигаться. Нежно. Невероятно нежно по сравнению с прошлыми разами. Он входил и выходил медленно, почти медитативно, каждый раз доставая почти полностью и затем снова погружаясь до упора. Его руки лежали на ее животе, большие пальцы рисовали круги на ее коже чуть ниже пупка. Он наклонялся и целовал ее соски, ее губы, шептал на ухо какие-то бессвязные, нежные слова. Это была не просто траханина. Это было любование. Поклонение ее телу. И от этого Ирина растаяла полностью, без остатка. Она обвила его ногами вокруг спины, притягивая глубже, и встретила его губы поцелуем, полным сдачи и благодарности.

Ритм постепенно ускорялся сам собой, подчиняясь нарастающей волне. Его нежность стала более требовательной, толчки – более мощными. Он перевернул ее на бок, прижав спиной к своей груди, и вошел в нее сзади, одной рукой обхватив ее за грудь, другой опустившись к ее клитору. Теперь он трахал ее интенсивно, но все еще с той же пронзительной концентрацией на ее удовольствии. Его пальцы терли ее бугорок в такт толчкам, и скоро она почувствовала, как внутри все сжимается, готовое взорваться.

– Кончай со мной, – прошептал он ей в ухо, кусая мочку.

Его слова, контрастирующие с нежными действиями, стали последней каплей. Она закричала, ее влагалище сжалось вокруг его члена в серии судорожных спазмов, и он, сдавленно застонав, присоединился к ней, изливаясь в нее горячими, пульсирующими потоками. Он не вытаскивал, а остался внутри, тяжело дыша, прижимая ее к себе.

Так они и лежали, пока их дыхание не выровнялось. Потом он осторожно вышел из нее, и она почуувствовала, как его семя вытекает из ее растянутого влагалища, теплая струйка скользнула по внутренней стороне бедра. Он не отпускал ее, лежал сзади, прижимая к своей груди, его руки обнимали ее под грудью, большие пальцы продолжали водить по ее коже.

– Оставайся, – снова попросил он, и в его голосе не было приказа, только уязвимость, которую она в нем раньше не видела.

– Я не могу, – прошептала она, но уже не сопротивляясь, прижимаясь затылком к его плечу. Его запах, смесь пота, секса и свежего белья, заполнял ее легкие. Она закрыла глаза. «Всего на минуту», – подумала она. Но минута растянулась в пять, десять, в полчаса. Они лежали, и он просто гладил ее живот, ее грудь, целовал ее в макушку, не требуя больше ничего. Это молчаливое общение было почти страшнее страстного секса – оно привязывало сильнее.

Когда за окном окончательно стемнело, она все же поднялась. Ее тело гудело удовлетворением, но разум уже начинал бить тревогу. Муж мог позвонить. Сын мог вернуться. Она собрала свою одежду, разбросанную по комнате, и стала одеваться под его пристальным взглядом. Он сидел на краю кровати, голый, наблюдая за каждым ее движением.

– Когда я снова увижу тебя? – спросил он.

– Не знаю, Андрей. Я же сказала...

– Ты ничего не сказала, – перебил он мягко. – Ты только делала вид. Твое тело говорит правду. Оно хочет меня. И ты этого хочешь.

Он встал, подошел к ней, уже одетой, только волосы еще были растрепаны. Он взял ее лицо в ладони.

– Я не буду давить. Но я буду ждать. Когда тебе станет скучно в твоей идеальной жизни... когда тебе захочется почувствовать себя живой... ты знаешь, где меня найти.

Он поцеловал ее в лоб, и этот почти отеческий жест вызвал у нее ком в горле. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и выскользнула из квартиры.