|
|
|
|
|
Ботаник, который посмел Автор: kisa15 Дата: 21 ноября 2026
![]() еня зовут Алина, мне двадцать два, и вся школа знает: со мной лучше не связываться. Я красивая, я это знаю, и пользуюсь этим без зазрения совести. У меня есть парень — Кирилл, высокий, с широкими плечами и смазливым лицом, все подруги завидуют. Вот только в постели от него толку чуть. Член у него маленький, с палец, и как бы он ни старался, я лежу под ним и смотрю в потолок, считая трещины в побелке. От этого злость во мне копится, как пар в котле, и срываю я её на тех, кто не может дать сдачи, — на ботаниках. Они у нас в классе тихие, забитые, с вечно опущенными глазами. Я их гоняю, унижаю, и мне от этого становится легче. Ненадолго. В тот день после уроков меня оставили дежурной, и в пару ко мне попал Толик — жирный, потный ботаник в очках, вечно жующий что-то из пакета. Я села за последнюю парту, закинула ногу на ногу и уставилась в окно, а ему бросила: — Давай, убирай. Чтоб блестело. Сама же ушла в свои мысли. Представляла, как возвращаюсь домой, как Кирилл лезет ко мне со своими ласками, а я отворачиваюсь. И как было бы, если бы у него был настоящий член — большой, тяжёлый, такой, чтобы я чувствовала его внутри каждую секунду. От этих мыслей внизу живота стало тепло, я прикусила губу и незаметно сжала бёдра. Толик возился с тряпкой, пыхтел, двигал стулья. Потом подошёл и тихо сказал: — Я закончил. Я лениво повернула голову. Он стоял рядом, мокрый от пота, очки сползли на нос, а лицо — бледное, в красных прыщах, с жирным блеском на лбу. От него пахло потом и чем-то кислым. Меня передёрнуло от отвращения. Захотелось сделать ему больно, чтобы он унёс с собой это чувство — как я уношу домой свою неудовлетворённость. — Раздевайся, — сказала я, не меняя позы. — Полностью. Жирный, противный, вонючий. Хочу посмотреть, что ты там прячешь. Он замер, уставился на меня сквозь заляпанные стёкла. Я думала, он сейчас заплачет или начнёт отнекиваться. Но он медленно снял очки, положил их на соседнюю парту и стал расстёгивать рубашку. Пальцы у него дрожали, но он не остановился. Снял рубашку, майку — открылось белое дряблое тело с тёмными сосками, складки на животе. Потом расстегнул ремень, спустил брюки, и они упали на пол. Остался в одних трусах — серых, растянутых, с пятнами. — Дальше, — процедила я. Он стянул трусы. И у меня открылся рот. Между его толстых бёдер висел член, каких я не видела никогда в жизни. Даже не видела — не представляла, что такие бывают. Он был мягкий, но огромный — толстый, как моё запястье, и длинный, свисал вниз почти до середины бедра. Головка прикрыта кожей, яйца — крупные, тяжёлые, лежали на ляжках. Я смотрела и не могла отвести взгляд. Внутри всё сжалось — сначала от страха, потом от чего-то совсем другого. От возбуждения. Настоящего, острого, какого я не испытывала с Кириллом никогда. Я сглотнула. Если он такой в спокойном состоянии, то какой он станет, когда встанет? От одной мысли у меня пересохло во рту, а между ног стало горячо и влажно. — Подойди, — сказала я, и голос у меня сел. Он шагнул ближе. Я протянула руку и взяла его член в ладонь. Кожа была горячая, мягкая, но под ней чувствовалась тяжесть. Я сжала пальцы — и он начал расти. Прямо у меня в руке, наливаясь кровью, твердея, поднимаясь. Я не успела опомниться, как одной руки уже не хватало — он распирал ладонь, выскальзывал. Я обхватила его двумя руками, и всё равно между пальцами оставалось ещё. Он твердел и жирнел, становился толще, длиннее, головка вылезла из кожи, блестящая, тёмно-красная. Я смотрела на него и не могла поверить, что это всё — у этого жалкого ботаника. Внутри у меня всё горело. Трусики промокли насквозь, я чувствовала, как влага пропитала ткань. Я отпустила его член, откинулась назад, села на край парты. Задрала юбку, стянула мокрые трусики и бросила их на пол. Раздвинула ноги, не сводя с него глаз. — Иди сюда, — сказала я тихо. — И трахни меня. Нежно. Он стоял передо мной — голый, потный, с этим чудовищным членом, который всё ещё покачивался, не до конца опавший после моих рук. Я смотрела на него снизу вверх, раздвинув ноги, и чувствовала, как по внутренней стороне бедра ползёт капля. Мне было плевать, как это выглядит. Плевать, кто он. Сейчас существовало только одно — то, что висело между его ног и чего я хотела больше, чем дышать. — Ну? — поторопила я, потому что он застыл, глядя на меня, как кролик на удава. — Я что, сама на него насаживаться должна? Он шагнул между моих разведённых коленей. От него пахло потом, и раньше меня бы вывернуло, а теперь этот запах только подливал жара. Я обхватила его за шею, притянула к себе. Живот у него был мягкий, горячий, прижался к моему. — Нежно, — повторила я ему в самое ухо. — Понял? Не вздумай рвать. Он кивнул, сглотнул так, что кадык дёрнулся. Взял свой член рукой — и даже его собственная ладонь не сомкнулась вокруг. Подвёл головку к моему входу. Я замерла. Головка была горячая, скользкая от моей смазки, и когда он надавил, я втянула воздух сквозь зубы. Он входил медленно, сантиметр за сантиметром, и я чувствовала, как меня растягивает изнутри — до боли, до искр перед глазами, до сладкой судороги в пояснице. — Господи... — выдохнула я, вцепившись ногтями в его потные плечи. Он замер, дал мне привыкнуть. А потом начал двигаться — осторожно, плавно, как я и просила. Каждое движение отзывалось во мне волной, и я вдруг поняла, что впервые за долгое время не смотрю в потолок. Я смотрю на него. На его прыщавое лицо, на очки, оставленные на парте, на капли пота, стекающие по вискам. И мне не противно. Мне хорошо. Я подалась навстречу, поймала его ритм. Парта скрипела под нами, где-то в пустом коридоре хлопнула дверь, но мне было всё равно. Я закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать, как он заполняет меня — целиком, до самого конца, так, как не заполнял никто. Он двигался во мне — размеренно, глубоко, и с каждым толчком я чувствовала, как внутри нарастает что-то тёмное, горячее, почти болезненное. Парта подо мной ходила ходуном, край врезался в бёдра, но я только крепче обхватывала его ногами, притягивала к себе, ловила каждое движение. Влажный звук наших тел заполнял пустой класс, смешивался с его сбитым дыханием и моими стонами, которые я уже не пыталась сдерживать. Я открыла глаза. Он был совсем близко — потное лицо, очки на парте, рот приоткрыт, взгляд расфокусированный, будто он сам не верил, что это происходит с ним. И от этого взгляда, от его растерянности, от того, как он старался быть нежным, хотя его тело требовало совсем другого, во мне что-то перемкнуло. — Кончи в меня, — сказала я. Голос прозвучал хрипло, ниже обычного, и я сама не сразу поняла, что произнесла это вслух. Он замер. Совсем. Член остался внутри, глубоко, распирая меня, но движения прекратились. Он уставился на меня так, будто я сказала что-то невозможное, будто я только что призналась, что умею летать. — Что? — выдохнул он. Я видела, как дёрнулся его кадык. Он смотрел на меня сквозь прилипшие ко лбу мокрые волосы, и в глазах у него было непонимание, смешанное с чем-то похожим на страх. Как будто он ждал, что я сейчас рассмеюсь, скажу, что пошутила, что это очередное издевательство. — Ты слышал, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Кончи в меня. Я хочу, чтобы ты кончил внутрь. Он моргнул. Губы у него дрогнули, он открыл рот, закрыл, снова открыл. Его ладони лежали на моих бёдрах, и я чувствовала, как они дрожат. — Но... — начал он. — Никаких «но», — оборвала я. — Я сказала. Давай. Я сжала его внутри себя, намеренно, сильно, и он вздрогнул всем телом. Его член дёрнулся, и я почувствовала, как он стал ещё твёрже, если это вообще было возможно. Он всё ещё не двигался, только смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего — недоверие, возбуждение, растерянность, — что у меня перехватило дыхание. — Алина... — прошептал он. Он впервые назвал меня по имени. Не «ты», не как-то ещё — просто Алина. И от того, как это прозвучало, как он произнёс моё имя, будто пробуя его на вкус, у меня по спине побежали мурашки. — Я не... — он запнулся, облизал губы. — А если ты забеременеешь? Я усмехнулась, хотя внутри всё дрожало. — А тебе не всё равно? — спросила я. — Ты же этого хотел. Ты же смотрел на меня, как на богиню, когда я тебе сказала раздеться. Вот тебе богиня. Кончи в неё. Он зажмурился, и на секунду мне показалось, что он сейчас отстранится, выйдет, сбежит. Но вместо этого он снова открыл глаза, и в них было что-то новое — решимость, которой я раньше в нём не видела. — Ты правда этого хочешь? — спросил он тихо. — Я никогда в жизни не была так уверена, — ответила я, и это была чистая правда. Он выдохнул — долго, с каким-то облегчением, будто всё это время держал воздух в лёгких. А потом начал двигаться снова. Сначала медленно, будто всё ещё не веря, будто ждал, что я передумаю. Но я не передумала. Я обхватила его ногами крепче, прижала к себе, впилась ногтями в потную спину. — Сильнее, — сказала я. — Давай. Я хочу почувствовать. И он дал. Он вбивался в меня так, что парта подо мной заскрипела, заходила ходуном, ударилась о стену. Я вскрикнула — не от боли, от удовольствия, от того, как он заполнял меня целиком, как его живот шлёпал по моему, как его пот капал на мою грудь. Я смотрела на него, на его лицо, искажённое напряжением, на его приоткрытый рот, на капли пота, стекающие по щекам, и не могла отвести взгляд. — Да, — шептала я, — да, да, да... Он наращивал темп, и я чувствовала, как внутри меня всё сжимается, как приближается что-то огромное, неотвратимое. Я вцепилась в него, как в единственную опору, и закричала, когда волна накрыла меня — острая, слепящая, выбивающая весь воздух из лёгких. Меня трясло, я выгибалась под ним, царапала его спину, и сквозь собственный крик слышала его сбитое дыхание. А потом он замер, вжался в меня до самого конца, и я почувствовала, как он кончает. Горячая пульсация внутри, глубокая, заполняющая. Он застонал — низко, хрипло, уткнувшись лицом мне в шею, и его тело содрогалось, прижатое к моему. Я чувствовала каждую его судорогу, каждый толчок, и это было так, как я хотела. Так, как не было никогда. Он оставался во мне ещё несколько секунд, тяжело дыша, придавив меня своим горячим телом к парте. Потом медленно вышел, и я почувствовала, как его семя вытекает из меня, тёплое, липкое, стекает по внутренней стороне бедра. Я лежала, раскинувшись на парте, и смотрела в потолок, пытаясь отдышаться. Он стоял рядом, голый, потный, всё ещё тяжело дыша, и смотрел на меня — так, будто видел впервые. В его глазах было что-то, чего я раньше не замечала. Не страх. Не подобострастие. Что-то другое. — Алина, — сказал он тихо. Я повернула голову и посмотрела на него. На его прыщавое лицо, на очки, оставленные на парте, на его огромный, всё ещё влажный член, который медленно опадал. — Что? — спросила я. Он молчал. Просто смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего, что мне стало не по себе. Я села, поправила юбку, спустила её вниз, прикрыла бёдра. Его семя всё ещё вытекало из меня, и я чувствовала его на коже. — Ничего, — сказал он наконец. — Просто... спасибо. Я усмехнулась, хотя усмешка вышла кривой. — Не за что, — сказала я. — Одевайся. Он наклонился, подобрал с пола свои вещи, и я смотрела, как он одевается — неуклюже, торопливо, натягивая трусы на всё ещё влажный член. Потом он взял очки с парты, надел их, и снова стал тем самым Толиком — жалким, потным ботаником, на которого я раньше не взглянула бы дважды. Но теперь я смотрела. И не могла отвести взгляд. Он подошёл к двери, взялся за ручку, потом обернулся. — Алина, — сказал он снова. — Ну? — Ты... — он запнулся, поправил очки. — Ты самая красивая, кого я видел. Он замер у двери, так и не договорив, и я видела, как он мнётся, не зная, уйти или остаться. Его рука лежала на ручке, но он не нажимал. Стоял ко мне спиной, сутулый, в мятой рубашке, заправленной кое-как, и ждал чего-то. Может, разрешения. Может, ещё одного слова. Я встала с парты. Ноги были ватные, между бёдер всё ещё липко и горячо, его семя стекало по коже, но мне было плевать. Я подошла к нему босиком — туфли остались где-то под партой — и остановилась вплотную. От него пахло потом, тем самым, который ещё десять минут назад вызывал у меня тошноту, а теперь кружил голову, как дешёвое вино. Он обернулся, когда я оказалась совсем близко. Взгляд у него был испуганный, загнанный, как у зверька, который не знает, чего ждать от протянутой руки. — Алина, я... Я не дала ему договорить. Толкнула его в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы он отшатнулся и вжался спиной в дверь. Дверь глухо стукнула о косяк. Он уставился на меня сверху вниз, и я видела, как дёргается его кадык, как он судорожно сглатывает. Я прижалась к нему всем телом. Грудь к груди, живот к животу. Он был горячий, мягкий, и я почувствовала, как его член, ещё не до конца опавший, снова шевельнулся под тканью штанов. Я положила ладони ему на грудь, сжала рубашку в кулаках и подняла лицо. — Я хочу ещё, — прошептала я ему в самые губы. Он замер. Совсем. Даже дышать, кажется, перестал. Его глаза за стёклами очков стали огромными, как блюдца, и в них было то же самое недоверие, что и минуту назад, когда я попросила его кончить в меня. Как будто я каждый раз говорила ему что-то невозможное, что-то, что не укладывалось у него в голове. — Что? — выдохнул он, и его дыхание обожгло мне губы. — Я хочу ещё, — повторила я, не отводя взгляда. — Прямо сейчас. Здесь. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Его ладони беспомощно висели вдоль тела, и я чувствовала, как он дрожит — всем своим большим, мягким телом, прижатым к двери. — Но я только что... — начал он. — И что? — я усмехнулась, провела ладонью по его груди вниз, к животу, ниже. — Думаешь, я не знаю, что у тебя там? Думаешь, он не встанет снова? Я накрыла ладонью его член через штаны. Он был полувставший, тяжёлый, и под моей рукой начал наливаться снова — быстро, жадно, как будто только этого и ждал. Толик застонал сквозь зубы, запрокинул голову, стукнулся затылком о дверь. — Алина... — простонал он. — Что? — я сжала его сильнее, провела ладонью по всей длине. — Что, Толик? — Ты же... ты же сама говорила — нежно... — А теперь хочу по-другому, — сказала я, расстёгивая его штаны. — Хочу, чтобы ты трахнул меня так, как сам хотел. Без этих твоих «осторожно» и «плавно». По-настоящему. Он смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось. Тот страх, та растерянность, которая была там с самого начала, — она уходила, таяла, уступая место чему-то тёмному, голодному. Его руки наконец поднялись, легли мне на талию, сжали. Не грубо, но крепко. По-хозяйски. — Ты правда этого хочешь? — спросил он, и голос у него стал ниже, хриплее. — Я же сказала, — ответила я, вытаскивая его член из штанов. Он был уже твёрдый, горячий, и когда я обхватила его ладонью, он дёрнулся. — Хочу. Ещё. Тебя. Он выдохнул, и в этом выдохе было что-то, чего я раньше в нём не слышала. Не робость. Не неуверенность. Что-то звериное, что-то, что он всё это время держал под замком. Он развернул меня, прижал к двери спиной. Я вскрикнула от неожиданности, но не отстранилась. Наоборот — вцепилась в его плечи, притянула к себе. Он подхватил меня под бёдра, поднял, и я обхватила его ногами. Дверь за моей спиной дрогнула, когда он вжался в меня. — Скажи ещё раз, — прошептал он мне в шею, и от его дыхания у меня побежали мурашки. — Хочу ещё, — выдохнула я. — Трахни меня. Сейчас. Он вошёл в меня одним движением — резко, глубоко, до самого конца. Я вскрикнула, вцепилась ногтями в его спину, и дверь за мной заходила ходуном. Он не стал ждать, не стал осторожничать. Он двигался во мне быстро, жёстко, так, как я и просила, и каждый толчок выбивал из меня воздух, каждый удар его бёдер о мои отдавался стуком в двери. — Да, — шептала я, — да, вот так, да... Он держал меня крепко, его пальцы впивались в мои бёдра, и я чувствовала, как он заполняет меня целиком, как его член ходит во мне, глубоко, жёстко, без всякой нежности. Я смотрела на него — на его потное лицо, на очки, сползшие на нос, на его приоткрытый рот, — и не могла поверить, что это тот самый Толик, который час назад дрожал передо мной, как осиновый лист. — Ещё, — простонала я, — ещё, не останавливайся... Он не останавливался. Вбивался в меня, прижимая к двери, и я чувствовала, как внутри снова нарастает та самая волна — острая, слепящая, неотвратимая. Я вцепилась в его волосы, дёрнула, и он застонал, уткнувшись лицом мне в шею. — Кончи в меня, — прошептала я ему в ухо. — Опять. Я хочу. Он зарычал — низко, гортанно, и я почувствовала, как он ускоряется, как его движения становятся рваными, отчаянными. А потом он вжался в меня до самого конца, и я закричала, когда волна накрыла нас обоих одновременно. Его семя снова заполнило меня, горячее, пульсирующее, и я сжималась вокруг него, выгибаясь, царапая его спину, не в силах остановиться. Он держал меня ещё несколько секунд, тяжело дыша, прижав к двери. Потом медленно опустил, но не отпустил — его ладони всё ещё лежали на моих бёдрах, и я чувствовала, как дрожат его руки. Я подняла голову, посмотрела на него. Очки совсем съехали, волосы прилипли ко лбу, рубашка насквозь мокрая. Он был жалкий, потный, растрёпанный. И всё же я не могла отвести взгляд. — Вот теперь, — сказала я, переводя дыхание, — можешь идти. Он моргнул, будто очнулся. Поправил очки, одёрнул рубашку, застегнул штаны. Потом посмотрел на меня — долго, внимательно, будто запоминал. Он смотрел на меня, будто хотел что-то сказать, но слова не шли. Я хотела отойти от двери, шагнула — и ноги подкосились. Не удержалась. Осела на пол, прямо на холодный линолеум, юбка задралась, и я почувствовала, как по бедру снова ползёт тёплая капля. Толик дёрнулся ко мне, как будто я не просто упала, а потеряла сознание. — Алина! — он наклонился, подхватил меня под мышки, поднял, как пушинку. — Ты чего? Тебе плохо? Он усадил меня на парту, заботливо, осторожно, будто я была стеклянная. Его руки дрожали, а в глазах за очками был настоящий испуг. — Спасибо, — сказала я, переводя дыхание. — Мне очень приятно. Он замер, не понимая, о чём я. А я смотрела на него — на его растрёпанный вид, на взмокшую рубашку, на то, как он всё ещё держит меня за плечи, боясь отпустить. И вдруг поняла, что не хочу, чтобы он уходил. Не сейчас. — Хочешь, я сделаю тебе тоже приятно? — спросила я тихо. Он моргнул. — Что? Я не ответила. Вместо этого сползла с парты, опустилась перед ним на колени — ноги всё ещё дрожали, но теперь это было неважно. Взялась за его ремень, расстегнула, потянула штаны вниз. Он стоял, не дыша, глядя на меня сверху вниз, и я видела, как его член снова наливается, поднимается, тяжёлый, толстый, с блестящей головкой. — Я сделаю тебе незабываемый минет, — сказала я, обхватывая его ладонью. Он выдохнул — рвано, со стоном, когда я провела языком по головке. Солёный, горячий, всё ещё мой. Я взяла его глубже, насколько смогла, и он вцепился пальцами в край парты за моей спиной. Я смотрела на него снизу вверх, не отрываясь, и чувствовала, как он дрожит под моими губами. 259 18660 1
+10 [4] Оцените этот рассказ:
|
|
Эротические рассказы |
© 1997 - 2026 bestweapon.net
|
проститутки новосибирск
|