Ночь была непроглядно темна, точно разлитые чернила, на которых ровным пятном светилась полная луна.

Серебристый свет проникал в витражное окно через темно-бордовые бархатные портьеры. Пламя камина освещало богатую обстановку в стиле Людовика XIV. В бликах и неподвижных отсветах толстых свечей все казалось коричнево-красным и таинственным.

Раскинувшись на канапе сидел мужчина в свободной белоснежной рубахе, которая среди всех этих темно-коричневого и черно-красного цветов казалась слишком уж яркой. Он был силен, строен и просто чертовски мужественен. Его темные волосы, которые еще не тронула белая краска, переливались.

Она сидела рядом на медвежьей шкуре на полу и не сводила с него глаз.

 — Вы согласны? — тихо спросила она.

 — Нет! И еще раз нет! — в глазах вспыхнули оранжевые искорки.

Она подползла к нему и положила руки на его колени.

 — Николай... — певуче произнесла она. — Это не так страшно, как кажется... Это даже совсем не страшно. Я помогу вам, и все будет хорошо.

Брюнет болезненно поморщился.

 — С какой стати я должен тебе верить?..

 — Ты слишком устал... — Она стала поглаживать его ноги.

 — Но вы потеряли все чувства...

 — Неправда. Мы все чувствуем, также, как и вы. Я ведь тебя люблю... Я хочу, чтобы ты был рядом, чтобы мы всегда были вместе.

 — ... но вы не ощущаете течения времени, — возразил он.

 — Мы вечны, — согласилась она. — И мы больше не стареем. Мы не страдаем... и боли больше нет! И мы имеем доступ ко всем знаниям... Это дает огромную Власть.

 — Власть? Зачем мне она?..

 — Я хочу сделать как лучше... Верь мне, просто верь... Я все сделаю как надо... — Она змеей заскользила по нему, убаюкивая его своим голосом. — Не бойся, я буду с тобой... Я тебя люблю.

Николай не отрываясь смотрел в ее искрящиеся глаза и чувствовал, как слабеют ноги, как трудно пошевелить рукой, что сердце с каждой минутой бьется все медленнее и вот-вот совсем остановится. Он понял, что сопротивляться уже не может.

Она запрокинула назад его голову и нежно поцеловала.

Когда острые зубки резко вошли в кожу, он сначала даже не понял, что с ним произошло. Она провела языком по рубиновым струйкам, которые бежали по его горлу и затекали на белый воротник. Его била крупная дрожь.

 — Ты... ты... — прохрипел он, — зачем... ты...

Ему было больно... очень больно — точно миллионы раскаленных игл одновременно вонзались в каждый миллиметр кожи, ныла каждая клеточка — и бросало то в жар, то в холод. Комната напоминала, то адскую печь, то покрывалась серебристой изморозью.

Он судорожно разорвал рубашку.

 — Терпи... потерпи, милый... сейчас все пройдет.

Она провела губами по укушенному месту на шее и ранка мгновенно затянулась.

Он дотронулся до ее обнаженной кожи поверх кружевного чулка... Его рука оказалась затянута в перчатку.

Он почувствовал как каждый мускул, словно сосуд, наполняется силой...

Сухо щелкнули острые как бритва клыки. Она увернулась от него, но он оказался сильнее: скрутил ей руки, наваливаясь на нее всем телом. Своими огромными лапами он распростер ее под собой. Никакой нежности...

Брыкаясь, ей все-таки удалось высвободить руку и эта рука устремилась ему в очень чувствительную область...

Резко приподняв ее за бедра, он овладел ею и неторопливыми старыми интимными движениями довел ее до оргазма.

Теперь он был свободен...