Это фигня все, что Бетховен 14 – ю сонату о луне написал. Можете взять ноты да посмотреть. Там посвящение стоит. Написал он эту самую "Лунную сонату" одной русской княгине (или графине? – память ни к черту). Написал от неразделенной любви, от душевных терзаний, от плещущих через край страсти и желания. Написал и дружку свому на роялях сыграл. А тот, сытый и довольный жизнью, сидел в креслах, обед переваривал, слушал – слушал да на первой части небось и уснул. А потом проснулся, да и говорит: "Э, брат Бетховен, дык это ж прям как ночью. Луна там всякая мерещится, небо, кусты... И спать хоцца... " Ничего не сказал ему Людвиг, потому что влюблен был и обращал внимание только на слова предмета своего обожания.

С тех пор минуло много лет. Бетховен помер давно. Друг его тоже помер, слава богу. И красавца эта русская померла, которой сонату написали. Но ничего не изменилось в нашем унылом мире. Все так же не понимают поэтов, все так же влюбляются, все так же создают прекрасное, которое потом перевирают и приспосабливают к себе и своим убогим утилитарным интересам.

Когда не понимают сытые бюргеры – неприятно, но можно не обращать внимания. Когда же не понимает любимый человек – впору вешаться.

Было мнеn лет. Был я умнее, талантливее, красивше и лучше чем я нынешний. Ко всему этому влюбился я впервые в жизни в эти самыеn лет. Влюбился так, что стал писать хорошие стихи, ночей не спать и в окно глядеть задумчиво.

– Ты чего, Ковалев, влюбился? – спрашивали у меня преподаватели на парах.

– Влюбился, Элеонора Михайловна! – гордо отвечал я.

– Будешь хамить – выгоню...

"Где же тут хамство? – спрашивал я себя. – Я же честно отвечаю. А она "выгоню!". И еще эти сокурснички ржут, словно я бог весть какую остроту произнес"

Но Таня (имя роковое, как оказалось, для меня), что называется, ноль внимания – фунт презрения. Я ей стих, а она на меня смотрит, словно я ей лягушку мокрую за шиворот бросил. Я ей поэму, а она мне: "Чего тебе надо, ненормальный?" Я ее на дискотеку приглашаю, а она говорит: "Я с другом к родителям на выходные еду!" Я ее в кино зову, а она про то, что ей в библиотеку, я говорю: "Тогда я тоже в библиотеку!", а она: "Нам с тобой в разные библиотеки... "

Вот так я год за ней увивался, а потом женился... на другой. Там было просто помешательсто, с женой то будущей моей. Вспышка страстей, шторм эмоций и шквал чувств... О Тане я и думать забыл – перегорело все.

Прошло два года. Я стал капитанствовать в КВНах, и так получилось, что было у нас выступление в моей альма – матер, которую я успешно закончил к тому времени.

Всю игру мы провели на подъеме каком – то невероятном, соперников мы просто размазали по полу. Короче – полный триумф. Я после игры вылетаю на улицу, еще слабо соображая что к чему. Довольный как слон общаюсь с друзьями, они меня всяко поздравляют, какие – то девочки со мной на память фотографируются, еще какие – то целуют. И вдруг я замечаю, что одна из них слишком долго это делает. Отрываю ее от себя, глядь – а это Таня. Упс...

– Ты меня извини, пожалуйста. Я тогда маленькая и глупая была, – не делая пауз между словами и предложениями говорит она, теребя пуговицу на моей рубахе. – Ты здорово выступал, мне очень понравилось. Ты ведь....

– Тань... – пытаюсь остановить ее я.

– . .. на меня не обижаешься? Я твои стихи, ну которые ты мне писал,

– Тань...

– . .. все – все сохранила. Я их читаю часто. Мне больше никто стихов не писал... И слов таких красивых никто – никто не говорил...

– Таня!

– Что?

– Тань, прости: пожалуйста. Вон идет моя жена с сыном. Я бы не хотел...

– Извини. Забудь, – говорит она и исчезает. Как оказалось, навсегда.

– . .. чтобы она нас услышала, – механически произношу я в пустоту.

Это был первый раз, когда я почувствовал, что вот здесь, только что, изменил своей жене. Первый и, пожалуй, последний раз.