Тишина в маленькой каморке под лестницей была плотной и уютной, как кокон. Нил лежал на матрасе, прижимая к груди туфельку Аделлы, его губы беззвучно шептали слова обожания. Вспоминая каждый момент прошедшего вечера — ее грацию, ее власть, жгучую ласку розог и сладость унижения перед Дэвидом, — он чувствовал, как внутри него зреет особая благодарность. Скоро должна была наступить их годовщина свадьбы. Пять лет с того дня, когда он, наивный и ослепленный любовью, надел ей на палец обручальное кольцо. Теперь он носил другое кольцо — холодное, металлическое, у основания своего члена. И это было в тысячу раз правильнее.

Он месяцами копил деньги из своего же карманного содержания, которое Аделла выдавала ему за образцовое поведение, и наконец заказал подарок. Не просто подарок — декларацию, символ, священный реквизит их любви.

Вечером в день годовщины гостиная была украшена. Аделла восседала на диване в платье-футляре из черного атласа, подчеркивавшем каждый изгиб ее божественного тела. Ее ноги, обутые в новые, ослепительно красные лодочки, были выставлены напоказ. Дэвид сидел рядом с ней, его рука лежала на ее бедре. Нил стоял на коленях в трех шагах, дрожа от волнения, в своих лучших рабских регалиях — только начищенный ошейник с массивным кольцом и, конечно, пояс верности.

— Ну, что ты там приготовил, раб? — лениво спросила Аделла, поправляя браслет. — Надеюсь, не очередную дурацкую открытку.

— Нет, Госпожа. Это нечто... достойное вас, — голос Нила дрожал. Он подполз ближе и протянул маленькую бархатную шкатулку темно-синего цвета.

Аделла взяла ее с легким любопытством, приподняла крышку — и замерла. На черном бархате лежало ожерелье. Тонкая, но прочная платиновая цепь, выполненная в виде изящного ошейника. А в центре, сверкая сотнями огней, было выложено слово: «BITCH». Каждая буква — из безупречных бриллиантов.

В комнате повисла тишина. Потом Аделла рассмеялась — низким, довольным, бархатным смехом. Она вынула ожерелье, и бриллианты заиграли в свете люстры.

— О, Нил... Это гениально. Абсолютно и совершенно гениально, — она с восхищением провела пальцами по холодным камням. — Ты понял самую суть. Дэвид, помоги.

Негр с ухмылкой взял ожерелье и застегнул его вокруг ее лебединой шеи. Оно легло идеально, будто всегда там было. Надпись «BITCH» сверкала у основания ее горла, дерзко и роскошно. Это был не оскорбительный ярлык, а титул, корона, вызов всему миру.

— Ты заслужил особую милость, — сказала Аделла, поймав взгляд мужа. Ее глаза блестели хищным огоньком. — Сегодня вечером я жду ещё гостей. Дэвид позвал своего друга, Майкла. Он... похож на Дэвида. Очень похож. И я хочу, чтобы ты смотрел. Без клетки.

Сердце Нила остановилось, а потом забилось с такой силой, что кровь ударила в виски. «Без клетки». Эти слова были как ключ, отпирающий глубочайшую часть его души.

— Благодарю... Благодарю вас, Госпожа! — он припал лбом к ее туфле.

Час спустя в гостиной царила иная атмосфера. Пришел Майкл — такой же громадный, мускулистый и уверенный в себе, как Дэвид. Его присутствие заполняло комнату почти физически. Аделла была между ними, как белая жемчужина между двумя полированными черными скалами. Она уже сняла платье и осталась только в новых туфлях и бриллиантовом ожерелье-ошейнике.

— Раздень его, — кивнула она Дэвиду в сторону мужа.

Дэвид крупным ключом, который носил на цепочке на шее, отпер замок пояса верности. Металлическая клетка с легким щелчком раскрылась и упала на ковер. Нил вздрогнул, почувствовав непривычную свободу и прохладный воздух на своей коже. Он остался стоять на коленях, обнаженный, дрожащий от переполнявших его чувств.

Аделла легла на широкий диван на спину, раскинув руки. Дэвид занял место у ее головы, а Майкл устроился между ее ног. Они не спешили, наслаждаясь зрелищем и властью. Их большие, темные руки заскользили по ее белой коже, лаская, растягивая, подготавливая.

— Смотри, раб, — прошептала Аделла, глядя в потолок, пока Дэвид вводил в нее свои пальцы, а Майкл склонялся над ее грудью. — Смотри и делай то, что разрешено.

Нил не сводил с нее глаз. Его рука, будто сама собой, потянулась вниз. Он наблюдал, как Майкл взял ее сосок в рот, как Дэвид целовал ее шею, прямо под сверкающим словом «BITCH». Он видел, как их тела двигались в унисон, как Аделла закинула голову и издала первый низкий стон, когда Майкл, направляемый Дэвидом, медленно, но неумолимо вошел в нее.

Это было зрелище невыразимой мощи и разврата. Два огромных тела, владеющие его богиней, его женой. Ее стоны становились громче, отрывистее. Она обнимала их за мощные спины, ее ноги в красных туфлях обвивались вокруг их талий. Нил мастурбировал, синхронизируя движения своей руки с их толчками, его дыхание сбивалось. Он был зрителем, участником, жертвой и жрецом в одном лице.

— Да... Да, вот так! — кричала Аделла, уже не сдерживаясь. — Кончай, Нил! Кончай для своей Госпожи! Сейчас!

Ее приказ, прозвучавший на пике ее собственного наслаждения, стал триггером. Волна блаженства накрыла Нила с такой силой, что потемнело в глазах. Он застонал, длинно и прерывисто, и его семя брызнуло на дорогой персидский ковер у его коленей. В тот же момент тело Аделлы затряслось в мощной судороге, а затем и Майкл с Дэвидом, один за другим, нашли свое завершение внутри нее.

В комнате пахло сексом, дорогим парфюмом и мужским потом. Нил, обессиленный, все еще стоял на коленях, его грусть опустошения тут же сменилась новой, жгучей потребностью служить.

— Подойди, — слабо сказала Аделла, когда любовники, обменявшись довольными ухмылками, отстранились от нее.

Нил подполз. Его взгляд был полон такого обожания, что, казалось, мог ослепить.

— Вычисти меня, раб. Всю. От кончиков пальцев до самой глубины.

Это была высшая награда. Нил начал с ее ног. Он благоговейно снял красные туфли, один за другим, и принялся целовать и вылизывать каждый палец, подъем, пятку. Он поднимался выше, по ее икрам, бедрам, задерживаясь на внутренней поверхности, где кожа была самой нежной. Он слизал капли пота, следы прикосновений чужих рук. Он тщательно, с рвением, вылизал ее влагалище, ее живот, грудь, шею, не смея лишь прикоснуться к бриллиантовому ожерелью. Он убрал каждую каплю чужой спермы, каждый след их совместного владения ею, делая ее снова чистой, но навсегда отмеченной этим вечером.

Когда любовники ушли, а дом погрузился в тишину, Аделла сидела на диване, кутаясь в шелковый халат. Нил лежал у ее ног, целуя ее пятку.

— Госпожа... — тихо начал он.

— Ммм?

— Пожалуйста... Пожалуйста, надень его на меня снова. Пояс верности.

Аделла подняла бровь, в ее глазах мелькнула усмешка.

— Хочешь обратно в свою клетку, раб? После такой свободы?

— Это не клетка, Госпожа, — страстно прошептал он. — Это... благословение. Это напоминание о том, кто я. О том, что я ваш. Только в нем я чувствую себя по-настоящему цельным. По-настоящему униженным и по-настоящему счастливым. Только так я могу обожать вас полностью.

Аделла смотрела на него несколько мгновений, а потом мягко улыбнулась. Она наклонилась, взяла с пола холодный металлический пояс.

— Давай!.

Щелчок замка прозвучал как возвращение домой. Металл, привычный и тесный, вновь сомкнулся вокруг его плоти. Облегчение и глубокая, всепоглощающая радость затопили Нила. Он обнял ее ноги, прижимаясь к ним щекой.

— Спасибо... Спасибо, моя прекрасная, моя единственная Госпожа.

Она погладила его по голове, пальцы запутались в его волосах.

— Хороший мальчик. Иди в свою каморку. И возьми с собой ожерелье, — она сняла с шеи сверкающий «ошейник» и небрежно бросила его ему. — Положи под подушку. Пусть напоминает тебе, кому ты служишь.

Запертый в своей темной каморке, прижимая к сердцу туфельку и холодные бриллианты слова «BITCH», Нил понимал, что это был лучший день в его жизни. Он был унижен, использован, заключен в клетку по собственной воле. И он был бесконечно, безумно счастлив. Он целовал туфельку и шептал в темноту, пока сон не смыкал его веки:

— Я твой. Всегда твой.