Лето в деревне у бабушки казалось мне раем на земле. Каждое утро я просыпался от яркого солнечного света, пробивавшегося через старые занавески, и щебетания ласточек под крышей. Воздух в комнате пах древесиной, медом и чем-то неуловимо родным — бабушкиным домом. Это была моя первая поездка в деревню так надолго, всей семьей.

Нас приехало четверо. Папа Саша — высокий, молчаливый, с руками, умеющими чинить все что угодно. Мама Ксения — улыбчивая и суетливая, вечно занятая на кухне или в огороде. Сестра Катя — ей было девятнадцать — и я, Сергей.

Катя была самой красивой девушкой, которую я знал. Эту мысль я стеснялся, даже самому себе, но она настойчиво возвращалась, стоило мне на нее посмотреть. Она была высокой и стройной, с длинными, почти белыми волосами, которые переливались на солнце, словно спелая пшеница. Волосы она чаще всего собирала в высокий хвост, но непослушные пряди всегда выбивались, обрамляя лицо с высокими скулами и большими светло-серыми глазами. Она редко улыбалась, особенно здесь, в деревне. Чаще всего выражение ее лица было скучающим, отстраненным, будто она мысленно находилась где-то далеко отсюда.

Но ее тело... Оно словно жило своей жизнью, противоречащей ее настроению. Она носила простую одежду — обтягивающие джинсовые шорты, открывавшие длинные, загорелые ноги, и яркие майки с вырезами. Когда она ходила по двору, ее походка была плавной, покачивающейся, как у кошки. А грудь, высокая и упругая, четко обозначалась под тонкой тканью, мягко колыхаясь в такт шагам. Иногда, когда она поднимала руки, чтобы поправить волосы или достать что-то с верхней полки, майка приподнималась, обнажая плоский, гладкий живот и тонкую талию. В такие моменты я замирал, чувствуя странное, непонятное волнение, и тут же отворачивался, краснея. Она пахла чем-то городским, сложным и свежим — не сеном и землей, а духами, фруктовым шампунем и свободой, которой здесь, в деревне, ей так не хватало.

Моей отдушиной, моим проводником в этот мир безграничного лета был Антон. Мы дружили с самого детства, с тех пор как родители впервые привезли нас сюда малышами. Он был коренастым, веснушчатым, с вечно растрепанными волосами цвета соломы и озорной улыбкой до ушей. Его день начинался с громкого стука в калитку и крика:

— Серёга! Выходи, не валяйся!

И мой день начинался. Мы пропадали с утра до вечера. Купались на речке, где вода была такой прозрачной, что на дне виднелась каждая галька. Мы ныряли с крутого глинистого обрыва, и от восторга захватывало дух. Ходили в лес, который казался бескрайним, собирали землянику, кислицу, а потом варили на костре «суп» из всего, что находили. Гоняли на велосипедах по пыльным проселкам, обгоняя стада коров, возвращающихся с пастбища. Вечерами, уставшие, загорелые и счастливые, мы сидели на завалинке у Антона, пили ледяной квас и смотрели, как над лесом встает огромная багровая луна. Я чувствовал себя частью чего-то большого и настоящего.

Катя же оставалась островком другого мира. Она читала книги, слушала музыку в наушниках, часами говорила по телефону тихим, недовольным голосом. Иногда она выходила посидеть в шезлонге в саду, и я украдкой наблюдал, как солнечные зайчики играют на ее щеках, как она щурится, подставляя лицо теплым лучам. Она была красива, как картинка из журнала, и от этого казалась еще более недоступной и далекой.

Все изменилось в одну субботу. Слух о дискотеке в сельском клубе пронесся по деревне со скоростью лесного пожара. Клуб этот был неказистым деревянным строением с облупившейся краской, но для местной молодежи он был центром вселенной. Родители устроили семейный совет.

— Катя, ты же взрослая, — сказала мама. — Пригляди за Сергеем. Погуляйте, развейтесь.

— Да зачем мне это нужно? — буркнула Катя, скрестив руки на груди. — Там же одни деревенщины.

— Катя! — строго сказал папа. — Не выражайся так. Поедешь с братом. И точка. Только, чур, вместе и домой к двум. Не позже.

Катя закатила глаза так выразительно, что, казалось, они останутся в верхней части черепа, но спорить не стала. А у меня внутри заиграли торжественные фанфары. Дискотека! Настоящая, взрослая! Антон уже вовсю строил планы, как мы будем «зажигать» и знакомиться с девчонками.

Вечером мы с Катей вышли из дома. Она была в коротком черном платье с тонкими бретельками, которое облегало ее фигуру, подчеркивая каждую линию. Ее волосы были распущены и сияли в сумерках. На меня она выглядела потрясающе, и я заметил, как папа одобрительно кивнул, а мама что-то шепнула ему на ухо.

— Не отходи от меня далеко, ясено? — сказала Катя, но в ее голосе не было заботы, только легкая досада.

— Ага, — буркнул я, чувствуя себя глупо.

Клуб и правда оказался внутри лучше, чем снаружи. Кто-то натянул гирлянды, в углу дымила и шипела раритетная цветомузыка, а из колонок лился оглушительный поп-хит. Народу набилось битком. Пахло духами, одеколоном, пивом и пылью, поднятой с пола танцующими ногами.

Антон ждал нас у входа. Увидев Катю, он на секунду замер, его глаза стали круглыми, потом он сглотнул и ткнул меня локтем в бок.

— Ну ты даешь, Серый, — прошептал он. — Сестра у тебя... вау.

Я гордо выпрямился, хотя и сам чувствовал неловкую гордость.

Мы с Антоном сразу же ринулись в самую гущу. Поначалу мы просто толкались и дурачились, но постепенно, подражая старшим ребятам, начали двигаться в такт музыке.

Катя же осталась у стены недалеко от входа. Она взяла банку газировки и, опершись на стену, наблюдала за происходящим с выражением вежливого безразличия на лице. Но ее одиночество длилось недолго. Вскоре к ней подошли трое парней. Я узнал их сразу — местная «элита», ребята лет двадцати, с репутацией отчаянных и крутых. Гена — высокий, жилистый, с пронзительным взглядом и постоянной хитрой усмешкой на губах. Артем — коренастый, молчаливый, с бычьей шеей и накачанными руками. И Санька — самый разговорчивый, с взъерошенными волосами и быстрыми, как у птицы, движениями.

Они окружили ее не плотным кольцом, а как бы ненароком. Гена что-то говорил, Катя сначала лишь пожимала плечами, но потом улыбнулась — не широко, а уголком губ, но этого хватило. Санька протянул ей банку какого-то яркого напитка. Она немного поколебалась, потом взяла и сделала маленький глоток. Ее шея вытянулась, светлые волосы упали вперед, и она откинула их назад изящным движением руки. Она выглядела среди них как экзотическая бабочка в стае воробьев, и это, видимо, привлекало их еще сильнее. Я видел, как взгляд Гены скользнул по ее фигуре, задержался на открытых плечах, и у меня внутри что-то екнуло неприятно.

— Не переживай, — крикнул мне на ухо Антон, перекрывая музыку. — С твоей сестрой там Гена и компания. Они самые крутые в деревне. С ней ничего не случится.

Но его слова не успокоили меня. Я продолжал танцевать, но уже без прежнего энтузиазма, украдкой поглядывая в их сторону. Они смеялись, Гена что-то говорил, наклоняясь к самому уху Кати, а она слушала, и выражение скуки на ее лице постепенно сменялось заинтересованностью.

Прошло около часа. От громкой музыки, духоты и сгустившихся вокруг запахов у меня начала кружиться голова. Захотелось пить, но вода из-под крана в углу клуба казалась теплой и невкусной. А еще я понял, что мне нужно в туалет. Деревенский клуб не мог похвастаться удобствами внутри — туалет был старый дощатый «скворечник» на заднем дворе.

— Я на минуту, — крикнул я Антону и начал пробираться к выходу.

Вырвавшись на улицу, я жадно вдохнул прохладный ночной воздух. Было темно, только слабый свет из окон клуба и яркая луна освещали двор. Где-то вдалеке, у реки, квакали лягушки. Я обогнул здание, направляясь к знакомому темному силуэту.

И именно тогда, из-за глухого угла, где тень от высокой ели была совсем черной, я услышал голоса. Низкие, мужские. И знакомые. Я замер на месте, инстинктивно прижавшись спиной к прохладной, шершавой стене клуба. Сердце начало биться чаще.

Говорил Гена. Его голос, обычно громкий и наглый, сейчас был приглушенным, доверительным, но от этого не менее уверенным:

— Да брось ты, Сань, гонишь. Она уже на крючке. Видел, как глотнула? Не такая уж она и принцесса, как кажется. Скучает здесь, дурочка городская. Ждет приключений.

Санька что-то неразборчиво пробормотал в ответ, звук был похож на скептическое хмыканье.

— А я тебе говорю — спорим на ящик «Балтики», что сегодня же все и будет? — продолжил Гена, и в его тоне зазвучала такая мерзкая самоуверенность, что у меня похолодело в животе.

— Одного раза хватит. Разомкнет свои красивые ножки, еще спасибо скажет. Потом сама будет искать. Ты, Артем, когда народ начнет расходиться, дискотеку прикрой, чтоб никого лишнего на улице не было. А мы с ней... познакомимся как следует.

Раздался сдавленный, похабный смех — должно быть, Саньки. Потом послышалось шипение открываемой банки и звуки шагов. Они возвращались — обратно в шум и свет, туда, где моя сестра, ничего не подозревая, попивала свой напиток и, возможно, впервые за все лето чувствовала себя не скучающей изгнанницей, а интересной и желанной.

А я остался стоять в темноте, прилипнув к стене, как мотылек. Музыка из клуба, еще недавно веселая и заводная, теперь гудела в ушах зловещим, пульсирующим гудением. Воздух, казавшийся прохладным, теперь обжег легкие. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Слова, отвратительные и четкие, словно выжженные раскаленным железом, звенели у меня в голове: «Разомкнет ножки... познакомимся как следует...»

Они говорили о Кате. О моей сестре. О ее теле, которое я сам украдкой рассматривал со смесью стыда и любопытства. Они планировали это как поход за грибами. Спорили на ящик пива.

Страх, липкий и холодный, подкатил к горлу. Мне было тринадцать. Они — взрослые, сильные, их здесь все знали и, наверное, побаивались. Что я мог сделать? Зайти внутрь, оттащить Катю за руку и сказать: «Пойдем домой, эти парни плохие»? Она рассмеялась бы мне в лицо и назвала сопляком. Рассказать родителям? Но мы только пришли, клубы уже не закрывали, а до двух ночи еще далеко. Да и что я скажу? «Я подслушал, они хотят ее трахнуть»? Я сгорел бы от стыда только от произнесения этих слов вслух.

Но и просто стоять здесь, ничего не делая, я не мог. Перед моими глазами всплыло лицо Кати — надменное, красивое, а потом то, как она улыбнулась Гене. Она не знала. Она просто не знала.

Я оттолкнулся от стены. Ноги были ватными, но я заставил их двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Я не пошел к туалету. Я направился обратно, к освещенному входу в клуб. Я не знал, что буду делать. Но я знал, что не могу позволить им увести ее. Не сегодня. Не так.

Громкая музыка снова накрыла меня, когда я толкнул дверь. В клубе все кружилось в полумраке, прорезаемом лучами цветомузыки. Я отчаянно огляделся, пытаясь сквозь толпу найти светлый хвост Катиных волос. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах, поверх музыки, все еще звучал наглый, хриплый голос Гены, ставящий на мою сестру пари.

Уважаемый читатель, если вас заинтересовало мое творчество, то на моем Boosty можно найти продолжения моих рассказов или поддержать автора: https://boosty.to/igrivyykottsvetushchiyvishney