Музыка в клубе билась в висках глухим пульсом. Я протискивался сквозь толпу, пытаясь найти Катю. Глаза выхватывали из полумрака мелькающие лица, но ее высокой фигуры с белыми волосами нигде не было. Паника, холодная и липкая, снова подкатила к горлу. И тут я увидел их.

Они уже выходили через главную дверь. Катя, ее походка была немного неуверенной, она слегка покачивалась, опираясь на руку Гены. С другой стороны ее поддерживал под локоть Санька. Артем шел чуть позади, оглядываясь по сторонам. Она смеялась, запрокинув голову, и ее смех, обычно такой сдержанный, теперь звучал громко и развязно. Гена что-то говорил ей на ухо, и она кивала, ее лицо в свете уличного фонаря казалось размытым, расслабленным.

Они не повернули в сторону нашего дома. Они пошли в другую сторону — в глубь деревни, туда, где стояли дома побольше и посвободнее, туда, где, как я помнил со слов Антона, жил сам Гена.

Сердце упало куда-то в ботинки. Я рванулся назад, ища в толпе Антона. Нашел его у стола с напитками, где он пытался блеснуть остроумием перед двумя девчонками.

— Антон! Срочно! — выпалил я, хватая его за рукав.

— Эй, полегче, Серый! Видишь, я занят! — он попытался вырваться, но выражение моего лица, должно быть, было таким отчаянным, что он насторожился. Отвернулся от девчонок. — Что случилось?

— Катю... Они увели Катю. Гена и те двое. Она пьяная. Нам надо за ними, — зашептал я, таща его к выходу.

На улице Антон вырвал руку.

— Успокойся! Они, наверное, просто проводят ее. Домой.

— Они пошли не в ту сторону! И я слышал, что они говорили! — мои слова вырвались сдавленно. Я не мог повторить услышанное, но мой тон был красноречивее любых объяснений.

Антон нахмурился, посмотрел в темноту, куда скрылась группа, потом на меня. В его глазах мелькнуло азартное любопытство, сменившее первоначальное недоверие.

— Ну, если они ее куда-то тащут... Это же твоя сестра. — Он осклабился, но в его ухмылке теперь читалось не просто веселье, а интерес к предстоящей авантюре. — Давай проследим. Как в кино. Только тихо, как индейцы!

Мы рванули вдоль темной улицы, прижимаясь к тени заборов. Вскоре мы увидели их впереди. Четверо фигур шли неспешно. До нас доносились обрывки пьяного смеха, голос Кати, говорившей что-то громко и невнятно.

Так мы прошли несколько переулков. Потом Санька и Артем остановились у какого-то дома.

— Ну все, Кать, мы тут, — раздался голос Саньки. — А то родители заругают. Гена, ты ее донесешь?

— Конечно, куда она денется, — ответил голос Гены, уверенный и гладкий, как масло. — Я же за нее отвечаю.

Артем что-то неразборчиво хмыкнул, и двое парней свернули во двор. Остались двое: высокая фигура Гены и пошатывающаяся Катя. Она что-то говорила, жестикулировала.

— Да ладно тебе, Катюш, — теперь голос Гены звучал убедительно-заботливо. — Ты в таком состоянии одна домой? Родители увидят — скандал на всю деревню. А у меня отец в командировку уехал, дом пустой. Отдохнешь, чаю попьешь, протрезвеешь немного — и я тебя провожу. Как по маслу.

Мы с Антоном, спрятавшись за углом сарая, затаили дыхание. Видно было, как Катя качала головой, отказываясь.

— Не... не надо... Я домой...

— Да что ты как маленькая! — Гена обнял ее за плечи, притянул к себе. — Чайку горяченького, и все как рукой снимет. А то одна по темной дороге... Мало ли кто.

Катя, видимо, окончательно сломленная усталостью, алкоголем и его настойчивостью, беспомощно кивнула. Они свернули с главной улицы и пошли по тропинке к добротному кирпичному дому с пластиковыми окнами — дому Гены.

— Ну что, Шерлок, — прошептал Антон, и в его голосе звенел восторг первооткрывателя. — Заходим?

— Как? — растерялся я.

— Да легко! Забор у него деревянный, старый. Калитка на обычной щеколде изнутри. Но я помню, у Спиридоновых (а Гена — Спиридонов) сбоку доска отъехала, там можно просунуть руку и щеколду отодвинуть. Мы с пацанами так прошлой зимой к ним лазили.

Мы ждали, пока свет зажегся в окнах дома, и фигуры скрылись внутри. Потом, крадучись, как настоящие лазутчики, обошли дом. Антон не солгал — в глухой части забора действительно была отставшая доска. Он ловко просунул руку, послышался мягкий щелчок, и калитка бесшумно приоткрылась. Мы проскользнули во двор.

Дом был темным, кроме двух окон на первом этаже — одно, видимо кухня, и другое, — зал. В зале горел яркий свет, но окно было открыто на проветривание. Этого было более чем достаточно.

Мы присели под окном, а затем, переглянувшись, медленно приподнялись, ухватившись за подоконник.

Сквозь тюлевые занавески открылся следующий вид. Внутри была обычная деревенская гостиная: большой стол, телевизор, стенка с посудой. За столом сидели Гена и Катя. На столе стояли две бутылки пива, почти пустая бутылка какой-то сладкой настойки и недопитая стопка. Катя уже не смеялась. Она сидела, облокотившись на стол, ее щеки пылали румянцем, глаза были полузакрыты, влажными и мутными. Гена сидел напротив, наливал ей что-то в стакан.

— Давай, выпей еще чуть-чуть, согреешься, — говорил он, и его рука легла поверх ее руки на столе. Он не убирал ее.

Катя что-то пробормотала, но стакан взяла и сделала маленький глоток, скривившись. Потом откинулась на спинку стула. Ее грудью, под тонкой тканью платья, резко вздымалась. Гена смотрел на нее, и в его взгляде не было уже ни капли прежней показной заботы. Это был взгляд хищника, оценивающего добычу. Он встал, обошел стол и сел на стул рядом с ней, так близко, что их ноги соприкасались.

— Ты такая красивая, Катя, — сказал он тихо, но мы слышали сквозь стекло. — Городские парни, наверное, дураки, раз тебя одну отпустили в такую глушь.

Он обнял ее за плечи. Катя слабо попыталась отстраниться.

— Ген... давай не надо... Я пить больше не хочу...

— Ничего пить не надо, — прошептал он, и его лицо приблизилось к ее лицу.

Он поцеловал ее. Сначала нежно, в уголок губ, потом настойчивее, глубже. Катя сначала замерла, потом ее рука беспомощно уперлась в его грудь, но не отталкивала, а скорее просто лежала там. Гена целовал ее, одной рукой держа за затылок, а другой начал водить по ее плечу, по обнаженной руке. Потом его рука скользнула ниже, накрыла собой ее грудь поверх платья. Он сжал ее, и я увидел, как тело Кати вздрогнуло. Она попыталась оторвать губы, что-то сказать, но он снова накрыл ее поцелуем.

Мое собственное дыхание стало прерывистым. Я не мог оторвать глаз. Антон рядом тихо свистнул, полный восхищения от зрелища.

— Ну он дает...

Внутри Гена, не отрываясь от ее губ, начал стягивать с Кати тонкую бретельку платья. Потом вторую. Ткань сползла с ее плеч, обнажив верхнюю часть груди в кружевном бежевом бюстгальтере. Гена оторвался от ее рта и принялся целовать ее шею, ключицу, спускаясь ниже. Его рука нащупала застежку бюстгальтера сзади, и через секунду он стянул и его. Груди Кати, высокие, круглые, с небольшими твердыми сосками, выпрыгнули наружу. Гена сжал одну из них, наклонился и взял сосок в рот.

Катя ахнула, ее голова запрокинулась назад. Ее руки теперь уже не сопротивлялись, а скорее бессильно лежали на его плечах. Она была полностью во власти алкоголя и его настойчивых ласк. Гена, продолжая мять и сосать ее грудь, задрал подол ее короткого платья. Под ним оказались простые белые трусики. Он провел рукой между ее ног, и Катя снова вздрогнула, издав тихий стон.

— Вот так, хорошая девочка, — прошептал он, поднимаясь. Его лицо было возбужденным, губы влажными. — Давай-ка снимем это все.

Он помог ей, совсем уже мягкой и покорной, встать со стула, и стянул платье через голову. Оно упало на пол. Потом он присел перед ней на корточки, взял ее за бедра и стянул вниз трусики. Катя шатнулась, и он подхватил ее, чтобы она не упала. Теперь она стояла перед ним полностью обнаженная, в свете яркой лампы. Ее тело было идеальным: длинные ноги, узкая талия, упругие ягодицы и та самая пышная грудь. Она пыталась прикрыться руками, но Гена мягко отвел их.

— Красота... — пробормотал он, и его руки снова поползли по ее телу.

Потом он встал, расстегнул свои джинсы и стянул их вместе с боксерами. Его член, уже полностью возбужденный, выпрыгнул наружу. Он был большим, толстым, около пятнадцати сантиметров, с темной головкой. Гена подошел к полубессознательной Кате, взял ее за затылок и направил свой член к ее губам.

— Давай, солнышко, попробуй...

Он пытался протолкнуть его ей в рот, но Катя, пьяная и не понимающая толком, что происходит, лишь мотала головой, губы ее были сжаты. Она давилась, кашляла. Гена попытался еще раз, но потом выругался и отстранился.

— Ладно, пьяная ты слишком. Будем по-другому.

Он легко, как перышко, подхватил ее на руки — его накачанные мышцы легко справились с ее весом — и понес из зала. Мы с Антоном, потеряв их из вида, метнулись вдоль стены дома. Следующее окно было чуть приоткрыто, и там горел свет. Это была спальня. Мы снова прильнули к стеклу.

Гена положил обнаженную Катю на большую двуспальную кровать. Она лежала на спине, ее растрепанные светлые волосы раскидались по подушке, глаза были закрыты. Он встал между ее ног, раздвинул их пошире, нагнулся и на несколько секунд приник к ней лицом. Потом выпрямился, взял свой член в руку, направил его и резко, одним сильным движением, вошел в нее.

Даже сквозь стекло мы услышали хриплый стон Кати. Ее тело выгнулось, глаза широко открылись на секунду, полные боли и непонимания, но тут же снова закатились. Она была слишком пьяна, чтобы полноценно сопротивляться или даже участвовать. Гена же, опершись руками о кровать по бокам от ее головы, начал двигаться. Медленно и глубоко сначала, потом все быстрее и жестче. Кровать поскрипывала в такт его мощным толчкам. Его мускулистая спина напрягалась, на ней выступил пот. Он смотрел на лицо Кати, на ее безвольное тело, которое сотрясалось от каждого его движения.

Он трахал ее в разных позах. Перевернул на живот, поднял ей таз и вошел сзади, держа за бедра. Потом снова положил на спину, закинул ее ноги себе на плечи и погружался в нее снова и снова. Его член, мокрый и блестящий, то появлялся, то исчезал в ее теле. Звук влажных хлопков, его тяжелое дыхание и бессвязные стоны Кати сливались в примитивную, животную симфонию.

Это продолжалось, как нам показалось, целую вечность. Антон рядом замер, его глаза были круглыми от увиденного. Я же чувствовал странную смесь ужаса, стыда и какого-то темного, запретного возбуждения. Видеть свою недоступную, гордую сестру в такой ситуации... Это было сюрреалистично и невероятно мощно.

Наконец, рычание Гены стало прерывистым. Он вытащил свой член из Кати, которая лежала полностью обессиленная, и несколькими резкими движениями руки довел себя до конца. Густая белая струя брызнула ей на низ живота и лобок, часть попала на грудь. Он тяжело дышал, глядя на свою работу.

Потом, не торопясь, подошел к стулу, где лежали его джинсы, достал из кармана смартфон. Он подошел к кровати, где Катя уже, кажется, отключилась или была на грани сна. Он поднес член к ее лицу, к ее груди, и сделал несколько фотографий. Потом сфотографировал ее всю, лежащую в лужице его спермы, с раздвинутыми ногами. Экран телефона ярко светился в полумраке комнаты.

Нам стало страшно. Мы присели под окном, боясь пошевелиться. Через несколько минут свет в спальне погас. Из окна зала тоже. В доме воцарилась тишина.

Мы выползли из-под окна и, как тени, проскользнули через калитку обратно на улицу. Бежали почти без оглядки, пока не оказались на знакомой дороге к нашему дому. Только тогда мы остановились, опершись о забор, чтобы перевести дыхание. Светало. По краю неба поползла первая бледная полоса зари.

— Вот это да... — выдохнул Антон, его лицо все еще было возбужденным. — Вот это приключение! Видел размер? Видел, как он ее...?

— Антон, — перебил я его, и мой голос прозвучал хрипло и незнакомо даже для меня. — Ты никому. Ни единого слова. Ни пацанам, ни девчонкам. Никому. Понял?

Он посмотрел на меня, и азарт в его глазах поутих, сменившись на понимание.

— Да ладно, Серый, мы же друзья. Конечно, никому. Это наш с тобой секрет. Самый крутой секрет на свете.

Мы разошлись по своим домам. Я прокрался в свою комнату на цыпочках, хотя родители, судя по храпу из их спальни, спали крепко. Я разделся и упал на кровать. Перед глазами, снова и снова, как на повторяющейся пленке, стояли кадры: обнаженная Катя, мощные движения Гены, ее беспомощное тело... И странное, горячее, виноватое чувство копилось где-то глубоко внутри, смешиваясь с осознанием, что я только что стал хранителем страшной и грязной тайны. Тайны, которая теперь навсегда связывала меня, мою сестру и эту деревенскую ночь.

Уважаемый читатель, если вас заинтересовало мое творчество, то на моем Boosty можно найти продолжения моих рассказов или поддержать автора: https://boosty.to/igrivyykottsvetushchiyvishney