Катя шагала по заснеженному двору старых гаражей, каблуки её офисных туфель вязли в насте, хрустя ломко под каждым шагом. Январь 2026-го бил морозом по лицу — щёки горели, нос закладывало, дыхание вырывалось белыми облаками. Пальто расстёгнуто на груди, потому что в офисе на корпоративе было душно от шампанского и чужих тел, а теперь ветер забирался под юбку, холодил бёдра, заставлял кожу покрыться мурашками. Она просто хотела домой — к Андрею, к горячему душу, к постели. Никаких фантазий в голове, только усталость в ногах и лёгкое похмелье от двух бокалов.

Из-за ржавого контейнера вышли они — пятеро теней в тёмных куртках, шарфы подняты до глаз, фонарики на телефонах слепили прямо в лицо. Высокий бородатый — Виктор — шагнул первым, перегородив путь плечом. "Куда прешь одна, куколка? Мороз же, замёрзнешь". Голос хриплый, прокуренный, с перегаром. Катя замерла — страх ударил в живот холодной волной, сердце заколотилось так, что в ушах зазвенело. Она попятилась инстинктивно, каблук соскользнул по льду, сумка упала в снег. "Отойдите... пожалуйста..." — голос сорвался на писк, руки дрожали, когда она подняла их ладонями вперёд.

Худой с татуировками на руках — Серый — схватил её за локоть мёртвой хваткой, пальцы впились в мясо через пальто, боль пронзила до кости. "Не дёргайся, сука, хуже будет". Запах от него — дешёвый одеколон, пот под курткой, сигареты и что-то металлическое, как инструменты в карманах. Они потащили её в сторону ангара — дверь визгнула ржавыми петлями, внутри ударил холодный воздух, пропитанный машинным маслом, пылью веков и гниющим бетоном. Пол скрипел под ботинками, эхо отдавало каждый шаг. Катя закричала по-настоящему — пронзительно, отчаянно: "Помогите! Люди! Отпустите меня, суки!" — брыкалась, царапала ногтями руку Серого, оставляя глубокие борозды, из которых сочилась кровь. Настоящий ужас — слёзы хлынули по щекам горячими дорожками, смешиваясь с соплями, тело колотило крупной дрожью, как в лихорадке. В голове мелькнуло: "Сейчас убьют, изнасилуют и закопают под снегом". Пизда сжалась туго, сухо, от страха — ни капли влаги, только ледяной озноб между ног.

Они швырнули её на старый матрас в углу — воняющий плесенью, мышами и старой спермой, наверное, от предыдущих "игр". Катя упала на спину, воздух выбило из лёгких, она закашлялась, пытаясь отползти. Виктор сел сверху — тяжёлый, как медведь, коленями прижал её руки к матрасу, вонючее дыхание обдало лицо: "Заткнись, или ножом по горлу проведу". Он достал складной нож — лезвие блеснуло в свете фонарика, холодный металл коснулся щеки, скользнул вниз по шее, не порезая, но оставляя ледяной след. Катя завыла от ужаса — моча чуть не пошла тёплой струйкой по бедрам, тело сжалось в комок, слёзы лились ручьём. "Пожалуйста... не надо... деньги дам... телефон... всё отдам..." — хныкала она, голос дрожал, прерывался всхлипами.

Остальные окружили кольцом — Серый, коренастый Миша с красным лицом, молчаливый Дим с широкими плечами и Лёха в очках, который снимал всё на телефон с холодной ухмылкой. Они не спешили — это была их охота, их ритуал. Сначала раздели медленно, смакуя страх. Виктор резанул ножом пуговицы на пальто — одна за одной отлетали, ткань распахнулась. Холод ангара ударил по телу — соски под блузкой сжались в твёрдые комочки от мороза. Серый задрал юбку грубо, до пояса — трусики были, простые чёрные, но он сорвал их одним рывком, ткань порвалась с треском, обнажив пизду — сухую, сжатую, губы плотно сомкнутые, кожа покрытая пупырышками от холода. "Смотрите, какая чистенькая", — заржал Миша, раздвигая ноги шире пальцами, впиваясь ногтями в бёдра, оставляя синяки.

Связывание началось методично, без спешки. Виктор достал из рюкзака моток пеньковой верёвки — грубой, колючей, пахнущей пылью и старым потом. Руки завели за спину — запястья скрестили, верёвка обвила туго, узлы затянули с хрустом, впиваясь в кожу, кровь прилила к кистям, пальцы онемели почти сразу. Катя дёргалась, выгибалась: "Больно! Развяжите, суки!" — но каждый рывок только глубже врезал верёвку, оставляя красные борозды, жгучие, как ожоги. Ноги раздвинули в стороны — лодыжки привязали к ржавым кольцам в полу, верёвка натянулась, бёдра растянуло до боли в суставах, пизда раскрылась против воли — розовая внутри, но всё ещё сухая, холодный воздух обжигал клитор.

Они стояли вокруг, дрочили медленно через штаны, глядя, как она плачет. Зажимы появились первыми — самодельные, из бельевых прищепок с зубцами, обмотанных изолентой. Миша взял левый сосок — блузку порвали окончательно, сиськи вывалились тяжёлые, белые, соски тёмные и сморщенные от холода. Он потянул сосок пальцами, выкрутил до боли, потом защёлкнул зажим — зубцы впились в нежную кожу, боль пронзила остро, как электрический разряд, от соска до матки. Катя закричала надрывно, тело выгнулось дугой, верёвки заскрипели: "Снимите! Больно, блядь!" Слёзы брызнули сильнее, сопли потекли по губам. Второй зажим на правый сосок — ещё хуже, цепочка между ними натянулась, каждый вдох дёргал болью. Пизда оставалась сухой — страх перекрывал всё.

Миша достал пустую бутылку из-под водки — стекло толстое, горлышко узкое, холодное от мороза. "Разогреем тебя потихоньку". Он плюнул скудно на горлышко — слюна густая, с запахом перегара — растер пальцем. Прижал к губам пизды — Катя замотала головой из стороны в сторону: "Нет! Не надо туда! Умоляю, не засовывайте!" — голос сорвался на визг, слёзы капали на матрас. Виктор схватил за волосы, дёрнул голову назад, заставляя смотреть вниз. Миша ввёл медленно — миллиметр за миллиметром, стекло холодное, твёрдое, растягивало сухие стенки с хрустом, как будто рвало ткань. Боль была жгучей, раздирающей — Катя завыла протяжно, бёдра дрожали, пытаясь свестись, но верёвки держали железно. Кровь пошла тонкой струйкой — не фонтаном, но жгло внутри огнём. "Вынимайте! Пожалуйста, больно!" — рыдала она, тело покрылось потом несмотря на холод.

Они ждали — минуты тянулись вечностью. Лёха достал вибратор — маленький, дешёвый, с потрёпанными батарейками, жужжал тихо, как оса. Прижал к клитору на самой слабой скорости — сначала ничего, только боль от бутылки внутри, где она торчала на половину. Катя дёргалась, всхлипывала: "Выключите... не надо..." Но через минуту-две тело начало предавать — кровь прилила к тазу, клитор набух понемногу, стенки пизды выделили первую каплю смазки, скользкую, тёплую. Вибрация усилилась — волны пошли глубже, боль от растяжения смешалась с зудом. "Смотрите, потекла чуть-чуть", — хмыкнул Дим, проводя пальцем по губам — палец блеснул влагой. Катя закусывала губу до крови: "Нет... я не хочу... остановитесь..." Но первый оргазм накатил слабый, судорожный — тело сжалось, пизда хлюпнула вокруг бутылки, сок потёк тонкой струйкой по промежности. Стыд обжёг щёки сильнее боли — слёзы полились с новой силой.

Теперь накал рос мучительно медленно — они вынули бутылку с чавканьем, пизда красная, припухшая, чуть кровоточащая, но уже влажная. Серый взял огурец — толстый, неровный, холодный, с пупырышками, прямо из рюкзака, где лежал на морозе. "Проси, чтобы вставили, шлюха". Катя молчала, рыдая тихо, голова моталась. Виктор дёрнул цепочку зажимов — боль в сосках взорвалась, как молния. "Проси, или зубцы глубже впустим". "Пожалуйста... вставьте огурец... в меня..." — выдохнула она сломленно, голос хриплый от крика. Серый ввёл медленно — головка толстая растянула вход, пупырышки тёрли стенки грубо, холод жёг внутри. Сантиметр за сантиметром — Катя чувствовала каждую неровность, как скребёт, давит на точки, сок потёк обильнее, хлюпая громко в тишине ангара. Она застонала — уже не чисто от боли, тело адаптировалось, гиперсексуальность вылезала из-под корки страха, как лава.

Часы тянулись — они чередовали предметы с маниакальной неторопливостью. Анальная пробка — сначала маленькая, металлическая, ледяная на ощупь. Дим плюнул на дырочку скудно, растер пальцем грубо, кольцо сжалось от страха. "Не в жопу! Никогда туда не надо!" — завопила Катя, выгибаясь до хруста в позвоночнике. Но он вдавливал медленно — металл холодил, растягивал тугое кольцо миллиметр за миллиметром, боль была тупой, раздирающей, как будто рвут изнутри. Ждали, пока мышцы расслабятся понемногу, пока первая смазка не потечёт от вибратора на клиторе. Пробку крутили, вынимали наполовину, вставляли снова — каждый раз Катя вздрагивала, стонала громче, стыд жрал изнутри: воспоминания о маме — "Грязные девочки кончают наказанием" — смешивались с зудом в жопе.

Вибратор то включали на полную — доводили до края, тело дрожало, оргазм подкатывал волной, пизда сжималась вокруг очередного предмета (банан теперь — мягкий, но толстый, разминал стенки, оставляя сладковатый запах), — то выключали резко, оставляя на грани, слёзы от желания смешивались со слезами стыда. Зажимы дёргали цепочкой ритмично — соски посинели, пульсировали болью, но каждый рывок отдавался в клиторе теплом. Ложка — холодная, стальная — по клитору сначала, черенком внутрь потом, скользя по сокам, унижая: "Смотри, как ложка ебёт замужнюю пизду". Фонарик — длинный, гладкий, с кнопкой — вставляли глубоко, включали свет внутри, смеялись: "Видно матку, шлюха?"

Страх таял постепенно — тело брало верх, детская травма рвалась наружу: "Ты всегда была грязной, просто прятала". Катя начала течь по-настоящему — сок лился ручьём, матрас под жопой намок, хлюпанье эхом отдавалось при каждом движении предмета. Оргазмы накатывали один за другим — третий сильнее, с криком "Нет... ааах!", четвёртый с судорогами в бёдрах, пятый с брызгами, сок летел на пол. Она просила уже сама, голос хриплый, сломленный: "Глубже... крутите сильнее... пожалуйста..."

Кульминация растянулась на вечность — когда предметы убрали, хуи вошли наконец. Виктор лёг сверху — хуй толстый, горячий после холода, воняющий потом и прекумом, вдавился в пизду медленно, растягивая подготовленные стенки до предела. Каждый сантиметр — Катя чувствовала вены, головку, как трется о точки. Серый в жопу — с пробкой вынули, вошёл туго, но скользко от её сока, трутся через стенку. Миша в рот — солёный, густой, с вкусом немытого тела, давил в горло, слюни текли по подбородку. Дим и Лёха дрочили рядом, шлёпая мокрыми хуями по сиськам, дёргали зажимы. Они ебали медленно сначала — синхронно, глубоко, вынимая почти полностью, вдавливая снова, — потом жёстче, шлёпки яиц по жопе эхом, хлюпанье в пизде, чавканье в жопе. Катя кончала без остановки — тело в конвульсиях, слёзы от стыда и кайфа лились вместе, голос сорвался на хрип: "Ебите... нет... сильнее... блядь..."

Кончили по кругу — Виктор в пизду, пульсируя горячо, заполняя до краёв, сперма смешалась с её соком. Серый в жопу — густо, вытекало тёплой струёй. Миша в рот — заставил глотать, горькое, солёное стекало по горлу. Дим и Лёха на лицо и сиськи — струи били по щекам, соскам, стекали вниз. Оставили лежать — связанной, в луже соков и спермы, тело дрожало в послевкусии.

Ушли с хохотом: "Если пикнешь копам — найдём и добьём". Катя освободилась через час — пальцы онемели, верёвки жгли следы, сперма стекала по бёдрам густо, смешиваясь со снегом снаружи. Дома Андрей обнял в дверях: "Где была так поздно? Ты вся в снегу и... пахнешь странно". Она прижалась, поцеловала глубоко, чувствуя вкус их спермы на языке: "Задержалась с коллегами, милый... устала пиздец". Но внутри — надлом полный: страх ушёл, остался только голод, жгучий и ненасытный.

**Отрывок из аудиодневника, записан в душе на следующий день — вода шумит громко, голос хриплый, прерывистый, пальцы явно трут клитор под струёй, хлюпают мокро**

"Блядь... вчера я правда думала, что умру. Сердце колотилось, как бешеное, слёзы лились рекой, тело тряслось от ужаса — они схватили, потащили, связали так туго, что руки онемели, верёвки жгли кожу до крови. Зажимы на сосках — защёлк, и боль взорвалась, соски посинели, каждый вдох дёргал цепочку, как пытка. Бутылка в пизде — холодная, сухая, рвала стенки, кровь текла, я орала 'вынимайте', умоляла, как ребёнок. А потом... вибратор на клиторе, предмет за предметом — огурец трется пупырышками, пробка в жопе растягивает кольцо до разрыва, холод, боль, унижение... и тело предало. Потекла, как шлюха, кончила от этого — стыдно так, что хотелось провалиться. Мама в голове шептала 'грязная девочка', а я стонала 'глубже'. Когда хуи вошли — все дырки, трутся внутри, сперма заполняет горячо — я сломалась окончательно. Кончала раз за разом, просила ещё, хотя слёзы текли. Они кончили в меня, на меня — густо, вонюче, я глотала, чувствовала, как стекает. Андрей вчера обнял — он учуял сперму, я видела по глазам, но промолчал. А я... хочу снова. Этот страх в начале сделал кайф таким сильным, что теперь пизда ноет постоянно. Я падала в пропасть — и долетела до дна. И там... тепло. Страшно тепло."

Как вам история? Я новичок, поэтому напишите в комментах- надо ли еще подробнее, или что-то лишнее?

Еще больше рассказов о приключениях Кати в моем Бусти, пока цена вообще символическая https://boosty.to/youtube_maker/purchase/3736537?ssource=DIRECT&share=subscription_link