Холст и плоть

— --

Виктор, Вера и Регина погружаются в ночь страсти и творчества, где и плоть сливаются в безумном ритме. Галерея ждет, но сначала — экстаз.

— --

Вмастерской Виктора смрад и восторг сплелись в одно дыхание. На столе остались стоять бутылки из-под вина, их донышки пачкались пылью, а рядом валялись уже пустые шприцы — тонкие иголки сверкали в полутьме, будто змеиные клыки. Виктор нагнулся, взял один из них, не разбирая, пустой он или нет, и ударил по вене. Жидкость вошла, словно горячий metal омывал мозг. Он выдохнул, расправил плечи, чувствуя, как кости словно отодвигаются друг от друга — лёгкость, безумная лёгкость.

На диване Верочка и Регина уже переплетались в полупоклоне, их губы искали друг друга, языки впивались. Вера щекотала подругу за края трусиков, тянула ткань вниз, а Регина проникала пальцем между её ног, вынуждая тоненько вскрикивать. Они едва держались на краю — колени шатались, бёдра бились, но страсть не отпускала. Вера наконец опустилась на спинку, подставив рот к лону Регины, а та повернулась задом — теперь их тела образовывали подкову, дышащую желанием.

Виктор шагнул ближе, прислонился к холсту плечом. Его пульс стучал в висках, член налился так, что кожа натянулась до блеска. Регина, чувствуя запах его возбуждения, медленно спустилась с дивана, её колени коснулись доски. Она обернулась к Виктору, губы раскрыли, и он вошёл в её рот одним толчком. Спина её прогнулась, а Вера, не теряя темпа, прильнула к её щели языком, заглатывая соки, черпая их так, словно надеялась опьянеть.

Виктор проревел — коротко, глухо. Всё внутри него спалило; он выдохнул сквозь зубы, пальцы впивались в волосы Регины, задавая ритм. Веки дрожали, комната плыла: холодный пол, пьяный дым, напыщенный стук собственного сердца. Регина мурлыкала на его члене, подрагивающее горло обжигало головку, а Вера, подлая, щипала её клитор зубами и водила по складкам влажным пальцем, затем вторым — раскрывая, разминая, зовя войти в бездну.

Однако всплеск крови закончился, и кисти снова потянули Виктора к краскам. Он выскользнул из Регинина рта, оставив её искать губами пустоту, уселся перед мольбертом. Глаза слезились, мысли роились: где тут тени, где блик, где упадёт следующая капля алого. В палитре плавали обрывки тел, будто кто-то оторвал цветные лоскуты и бросил в воду. Он отмахивался от мыслей, но они цеплялись за виски когтями. Регина вернулась на диван, положила голову Вере на бёдра, заглянула в глаза; Вера открыла широко рот и слизнула остаток спермы с подругиных губ, тут же отдавая её взад поцелуем. Их смех прерывался стонами, парил над комнатой, как дурман.

— Договорился, — Регина вдруг выпрямилась, и грудь её дрогнула. — Галерея «Откровение», две недели, первая половина следующего месяца. Полмиллиона предоплаты, процент с продаж минус комиссия. Она хлопнула ладонью по ягодице Веры, та взвизгнула, вино из бокала брызнуло на диван. — Если, конечно, наш маэстро успеет набросать целую серию. Регина повернулась и, не дожидаясь ответа, снова опустилась к Виктору между ног. На этот раз её язык двигался агрессивно: лизал уздечку, обёртывал губами основание, заглатывал до самой гланд, пока нос не упирался в лобок. Слюна текла, мешаясь с остатками кристаллического порошка.

Вера допила вино, вытерла подбородок тыльной стороной ладони, а затем раздвинула ноги шире, приподняв их к потолку. Свет лампы лизал подъём ступней, скользил по икрам, останавливался в тёплом треугольнике между бёдрами. Она проникла рукой туда, задержала дыхание и застонала из глубины груди — прерывисто, как капля счёта в метрономе. Голос её слился со скрипом пружин, и в этот ритм Виктор кинул окурок в пепельницу, провернул Регину на себе, усадил сверху. Головка вошла с трудом: она была мокрой, но узкой, сдавала, затем схватила внутренними мышцами. Регина бросила колени по бокам его бёдер, махнула волосами и закатила глаза. Поднялась медленно, опустилась быстро — хлоп! — так холст дрогнул на мольберте. Второй раз, третий, уже без счёта. Её соски тёрлись о грудь Виктора, он обхватил талию, задавал силу, помогал поднимать и бросать вниз его собственное железо.

Он шарил кистью по холсту, выводя импровизированные круги. Каждый удар бёдер Регины летел в линию, каждый вскрик — в пятно. Красное, чёрное, белое. Вера подползла сбоку, провела языком по соску Регины, тут же по Виктору — слизывала смесь пота и соков, будто стирала следы со старой фрески. Виктор выдохнул дым, выбросил кисть, ладонью сжал шею Регины и притянул к губам — целовал, кусал, шептал грязно: «Крутись, крутись, моя муза». Она закричала, задёргалась, внутри неё вспыхнуло всё до единого нерва, и он почувствовал, как напряжение выстреливает в неё струёй.

Секунда — и она упала на Веру, вывернулась, припала ртом к её дырочке. Вера ответила, и 69 ожил, как по команде: два языка, две щели, четыре руки. Виктор вышел из раскалённой теснины, оставив внутри пульсирующую пустоту. Он сел на край, развёл их к себе, задрав подбородок, и впился в Регину сверху, обведя кругом. Вкус был насыщенно-глубоким: соль, вино, дрожжи страсти. Он ввёл язык до основания, вышел, ввёл палец, второй, развёл их веером, растягивал, щупал шишечку ткани, где скрывался клитор. Она дрожала по всему телу.

Свет лампы качался, вино на столе пролилось, образуя круглую лужу, в которой плавали кисти, сигареты, болтавшиеся презервативы. Регина выгнулась, сдавила Верины бёдра, задохнулась, и оргазм хлынул через них обеих. Виктор оторвался, поднял Веру за талию, перевернул кверху ногами, вошёл сзади с одного толка. Он рвал, словно намеревался убить обеих одним махом, руки скользили, кусались, били по ягодицам. Вера ловила ртом Регину, вылизывала ей пальцы, а Регина, в свою очередь, теребила Верин клитор, наслаждаясь тем, как тот подпрыгивает под ударами Викторова члена.

Они слились в одно газующее существо, без имен, без забот. Вино, наркотик, секс — топливо в камине доведено до угасания. Виктор выехал последний раз, вытащил и кончил на Верин живот, белые брызги застили кожу, капли сбежали в пупок. Он шатко отошёл, споткнулся о бутыль, грохнулся на диван рядом. Регина тут же свалилась ему на грудь, Вера положила голову ей на бёдра. Три тела обессилено дергались, ловя воздух.

Сверху мерцал абажур, за окном кричала ночнаями голосами разбуженная ворона, а в мастерской запах жжёного холста и сладкой спермы кружил голову. Виктор вытянул руку, коснулся волос Регины, потом лица Веры и, глядя на потолок, проговорил про себя: "Что ж... Выставка будет горячей".