Мазки страсти

— --

В мастерской Виктора Верочка и Регина переплетаются в страстной игре тел и искусства, где границы между творением и плотью стираются под звуки гитары и запах краски.

— --

Полумрак мастерской Виктора плотно слипался с сумерками, лившимися через высокое окно-арку; в воздухе висел густой букет из портвейна, сырого холста и табачного дыма, словно сама комната выдохнула после долгого запоя. На потёртом бархатном диване, едва подсвеченном настольной лампой, неподвижно возлежала Верочка: худая, с узкой талией и круглыми бёдрами, которым позавидовала бы любая героиня старинных картин. Кожа её поблёскивала лёгким потом, меж лопаток дрожали мелкие кристалики соли, на губах играла едва заметная усмешка наркотического забвения. Грудь поднималась и опускалась размеренно; соски затвердели от прохлады, но Верочке было всё равно — она чувствовала на себе прожигающий взгляд художника и наслаждалась этим ощущением, подставляя тело уединённому свету.

Виктор стоял совершенно обнажённым у мольберта, упругий живот блестел от пролившейся краски, а волосы на груди курчавились, будто сам холст отпустил кисти в свободное плавание. Левая рука ловко вертела кисть, правая временами подкручивала палитру; масло сочилось алым ручейком, смешиваясь с охрой, стекая кистью по груди модели, что он наносил на полотно широкими мазками. Всякий раз, когда он отшагивал назад, пульс его учащался: взгляд впивался в каждую впадинку Верочкиного тела, отслеживал, как мышца бёдра слегка дрогнет, как розовый сосок поднимется вверх, ожидая неизбежного прикосновения красок. Искусство и похоть сплетались в крови как два вина в одном бокале.

Внезапно тяжёлая дверь скрипнула, и в проёме возникла Регина — высокая, выдающе соблазнительная брюнетка с бархатной кожей и бёдрами, обтянутыми тончайшим шёлком юбки, под которым, как показывал призрачный свет, ничего не скрывалось. В правой руке она несла крошечный кулёк м wax paper с «винтом»; лёгкий аромат химии подплыл к запаху краски, как провокационная нота в концерте застолья. Регина закрыла дверь пяткой, бесшумно опустила свою трофейную дозу на столик возле бутылки портвейна, затем подошла к Виктору сзади, прижимаясь грудью к его плечу. Губы её нашли затылок, руки — грудь, скользнули по животу и остановились в самом центре его возбуждения; пальцы обвили упругий ствол, будто споря с кистью за право творца.

— Искусство требует жертв, — прошептала она, голос был густ, как разогретая смола, — но сегодня, кажется, ты сам хочешь стать частью полотна.

На диване Верочка открыла глаза, хихикнула, прикусив губу. Её руки без смущения легли на свои соски: она подпёрла подушку под спину, поднялась на локоть, вытянув стройные ноги. Каждый её сустав словно кричал «ура» под действием наркотика и любования; она уставилась на соединённые силуэты Виктора и Регины и широко расставила бёдра, демонстрируя тёмный треугольник влажности между ними.

Регина ухватила Виктора за бёдра и, не отпуская, опустилась на колени; её язык провёл от основания члена до самой головки, затем губы обхватили палитру плоти, втягивая воздух, как будто хотела сыграть фортепианное каденцио на коже. Виктор застонал, но не упустил кисть — левая рука с силой провела широкий мазок по холсту, оставляя алый ручеёк, будто кровь под кожей искусства сама себя обнажила. Он отступил на полшага, давая Регине простор, но та лишь усилила темп, скользя вниз, втягивая яйца, возвращаясь к головке. Вера, видя их игру, задохнулась от нежности к себе: она скользнула с дивана, подползла к Регине сзади и, приподняв юбку музы, уселась прямо на выставленный, без трусиков, рот.

— Ты ж её, Регинка, — прохрипела Верочка, качаясь тазом. — Давай, оближи мою дырочку, пока сама сосёшь.

Рот Регины наполнился влагой и запахом Веры; она, не выпуская Виктора, задрала подбородок, языком вошла в складки Верочки, чувствуя, как те дрожат. Смесь вкусов — наркотический пот, сладкая смегма и собственная слюна — заставила её урчать глубже, чем бас гитары. Виктор, чувствуя, что вот-вот лишится контроля, оторвался от мольберта, кинул кисть в сторону, и обеими руками схватил Верочку за грудь. Он приподнял её, притянул, вдавил соски в ладони, а сам пальцами проник меж половых губ той, оттягивая капюшон клитора, щекоча его, показывая Регине, куда именно язык должен течь.

— Ты хочешь, чтобы я кончил на холст? — выдохнул он. — Или внутрь твоей глотки?

Звук гитары взрезал их троих, будто кто-то выстрелил пылью из барабана. Виктор выехал рукой по подбородку Регины, заставил ту открыть рот, и в этот же миг схватил висящую на стене гитару. Пальцы, ещё недавно пахнущие олифой, заструнил по струнам; испанское арпеджио зазвенело, отдаваясь потолком, разгоняя смрад, наполняя горячее пространство новым ритмом. Вера и Регина, будто подчинённые дирижёру, повернулись друг к другу и одновременно вытянулись в шестьдесят девять. Вера сверху, Регина снизу; их языки мгновенно нашли входы, облизали клиторы, просунулись во влагалища, вышли наружу и снова вошли. Виктор, обняв инструмент, подсел к ним боком, не прекращая играть; его бёдра били в такт фламенко, а член ткнулся в висок Веры.

Вера вылизала головку, обхватила губами, заглотила до середины, начала двигать головой, поддаваясь каноне, что выводил сам художник. Внизу Регина уже тянула её клитор, впуская два пальца в анус, округляя отверстие, готовя к следующему этапу. Виктор, сдерживая дрожь, поставил гитару в сторону, схватил Веру за талию, поднял её, будто холст, и развернул лицом к мольберту.

— Держи её, Регина, — приказал он, и та, подчиняясь, схватила Верочку за ягодицы, раздвинула их, выставила свечу ануса наперевес. Виктор плюнул на ладонь, смазал головку, приставил её к сжатому кольцу, и, двумя короткими толчками, преодолел сопротивление. Вера завизжала, но не от боли: внутрь ворвалось жгучее ощущество заполнения, вывернувшее дыхание. Опираясь руками о шаткий табурет, она прогнулась, позволяя члену уйти глубже до самого основания.

Виктор начал двигаться: медленно выходил, резко входил, касаясь простаты сквозь тонкую перегородку. Регина, не отставая, уткнулась лицом в киску Веры, лизала клитор, затем вынимала язык и водила по концу члена, возвращаясь назад. Громкий поцелуй их тел сочетался с низким стоном мастерской, где капля пота обжигала холст, а цвет масла расплывался мазками будто под напором оргазма.

Краски капали со стола, вино опрокинулось, разбивая тонкий запах табака. Виктор почувствовал, как низ живота гудит, и, притянув Веру крепче, вошёл до конца, удерживая её трепещущие ягодицы. Сперма хлынула горячими пульсами внутрь; Вера открыла рот, захлебнулась, задрожала в руках Регины, что продолжала вылизывать всё, что вытекало наружу.

Они замерли. На мольберте нетронутое полотно ждало. Виктор выдохнул, вышел из узкого отверстия, усадил Веру на табурет. Регина, жадно слизывая капли с его головки, посмотрела на холст, затем — на художника. Она встала на колени вновь, молча приняла член в рот, убирая остатки спермы и собственной слюны. Вера, едва дыша, подползла за спиной Регины и села на её лицо, раздвинув половые губы, давясь на губы музы. Смесь вкусов снова вспыхнула; в мастерской крутились стоны, как витки дыма, и только гитара лежала молча, отдавая последние звуки струн, что всё ещё дрожали в такт сердец.

Виктор поднял глаза. На холсте запечатлелись лишь первые мазки — живая импровизация, что требовала развития. В его груди шевельнулась искра, сжигая остатки спермы, гребя новую волну крови. Регина, чувствуя дрожь в языке, протянула руку к столику, вдруг схватила кисть и протянула художнику. Вера, не слезая с её лица, откинулась назад, подрачивая собственный клитор, любуясь, как мускул шеё Регины растянут под напором её веса.

Виктор снова встал у мольберта. Его член, хоть и подрагивал, но поднимался, словно знал: сюжет требует новых красок. Смех, стоны, всплеск спермы на пол, горькое дыхание вина, наркотическое парение — всё смешалось в одну живую композицию. Он провёл кистью по новому оттенку и уставился на обнажённые, переплетённые тела, в сердце зрея вопрос: что будет дальше — экстаз творения или новый виток плотской лавины?