Анна всегда была крепостью.

Тридцать два года. Старший аудитор в большой консалтинговой фирме. Короткая строгая стрижка под мальчика, костюмы мужского кроя, которые сидели на ней как влитые, голос низкий, командный — от одного тона которого у стажёров подгибались колени. Она не просто считала деньги. Она считала людей. И очень гордилась тем, что никто и никогда не мог её сломать.

Всё изменилось в обычный вторник, в 14:37.

На личную почту пришло письмо без темы.

Внутри — три фотографии.

Она — голая, на четвереньках, в номере стамбульского отеля два года назад. Руки связаны за спиной её же шёлковым шарфом. Между раздвинутых бёдер чужая рука в чёрной латексной перчатке, и вторая - сжимающая волосы и тянущая голову назад. Лицо видно идеально — рот открыт в крике, глаза полузакрыты от наслаждения.

Второй кадр — крупный план: слюна тянется нитью из угла рта, щёки мокрые от слёз, зрачки расширены.

Третий — кульминация. Она кончает. Мышцы бёдер дрожат, живот сокращается волнами, на простыне тёмное пятно.

Под фотографиями — текст:

«23:47. Ты кричала так громко, что я до сих пор слышу это, когда закрываю глаза.

Хочешь, чтобы завтра в 09:15 весь отдел тоже услышал?

Аудио прилагается. 18 секунд чистого, влажного, постыдного оргазма Анны Сергеевны Ковалёвой.»

Она сидела в своём кабинете на 32-м этаже с видом на Москва-Сити и впервые за много лет почувствовала, как по спине стекает холодный пот. Руки дрожали так сильно, что она едва смогла открыть аудиофайл.

Звук был узнаваемым до тошноты. Её собственный хриплый вскрик, влажные чавкающие движения, долгий, прерывистый стон, заканчивающийся почти рыданием.

Она удалила письмо. Потом восстановила из корзины. Потом удалила снова. Сердце колотилось в горле. Если бы кто-то сейчас заглянул в мой кабинет, увидел это на экране... Нет, никто не смотрит. Никто не знает. Но почему-то кажется, что кто-то всё равно видит — как в тех историях, где героиня всегда думает, что в безопасности, а на самом деле...

Ответ отправила через шесть минут одним словом:

«Кто?»

Ответ пришёл мгновенно:

«Зови меня Ева.

Сегодня. 19:30. Бар "Стекло" на Крымском валу.

Чёрное платье. Без белья. Без трусиков. Без вопросов.

Опоздаешь хотя бы на минуту — файл уйдёт в корпоративный чат твоего отдела.

Придёшь — сотру оригиналы. Честно.»

Анна сидела, уставившись в монитор, пока цифры на часах не начали расплываться.

Она могла пойти в полицию. Могла позвонить мужу (хотя они уже полгода жили как соседи). Могла просто удалить всё и надеяться.

Но внутри неё уже что-то шевельнулось — крошечный, постыдный, предательский импульс любопытства. И страха. И возбуждения. Ты ведь знаешь, как это заканчивается в таких случаях, — подумала она. — Героиня всегда идёт. Всегда сдаётся. Но я не такая. Или...

Она пришла в 19:27.

Бар «Стекло» был именно таким, как обещало название: стены, пол, потолок — всё из толстого чёрного стекла. Свет проникал странно, искажая лица, делая их одновременно близкими и призрачными. Музыка низкая, пульсирующая. Люди разговаривали тихо, как будто боялись, что их услышат стены. Или кто-то за ними. Кто-то, кто смотрит, но не вмешивается — просто наблюдает, как всё разворачивается шаг за шагом.

Ева сидела в самом дальнем углу. Высокая — под 180, волосы цвета мокрого асфальта, острые скулы, губы цвета запёкшейся крови. Белое платье — почти медицинское, но слишком короткое, облегающее, как вторая кожа. На левом запястье тонкий чёрный кожаный браслет с металлической пластинкой. На пластинке выгравировано одно слово: ВЛАДЕЮ.

Она не встала. Просто посмотрела на Анну и указала взглядом на место напротив.

Анна села. Ноги инстинктивно сжала.

— Ноги шире, — голос Евы был низким, спокойным, как будто она заказывала кофе. — Покажи, что послушалась.

Анна почувствовала, как горят щёки. Бар не был пустым. За соседним столиком сидела пара — мужчина и женщина, оба смотрели в телефоны, но могли поднять глаза в любой момент. Официант прошёл в двух метрах.

Она покачала головой.

— Я не... — голос сорвался. — Я пришла только чтобы...

Ева улыбнулась — медленно, почти ласково.

— Ты пришла, потому что уже течёшь.

Раздвинь. Ноги.

Анна сглотнула. Медленно, словно в замедленной съёмке, раздвинула колени. Чёрное платье задралось. Прохладный воздух коснулся голой кожи между ног. Она чувствовала себя выставленной на витрину. Если бы кто-то сейчас повернулся, увидел... Это было бы концом. Но почему-то никто не смотрит. Как будто всё подстроено — для шоу, которое видит только... кто?

Ева наклонилась чуть ближе.

— Уже мокрая. Бёдра блестят. Интересно.

Она протянула руку под стол. Два пальца — длинные, с идеальным бордовым маникюром — вошли в Анну без предупреждения. Глубоко. Жёстко. Прямо до костяшек.

Анна вцепилась в край стола. Хотела закричать — но только короткий, сдавленный хрип вырвался из горла.

Пальцы внутри двигались медленно, но очень уверенно. Нащупывали ту самую точку. Нажимали. Круговыми движениями. Анна чувствовала, как её собственные соки стекают по пальцам Евы, по внутренней стороне бёдер, пачкают обивку стула. Звук был влажный, неприличный, громкий в её собственных ушах.

— Тише, — прошептала Ева, наклоняясь так близко, что Анна почувствовала запах её духов — дорогой виски и металла. — Ты же не хочешь, чтобы та парочка услышала, как чавкает твоя пизда?

Анна зажмурилась. Слёзы стыда жгли глаза.

— Пожалуйста... — прошептала она. — Не здесь... кто-нибудь увидит...

— Увидят, — согласилась Ева спокойно. — И ничего не сделают. Потому что ты сама раздвинула ноги. Сама течёшь. Сама сейчас кончишь, если я захочу.

Пальцы ускорились. Анна чувствовала, как внутри нарастает давление — знакомое, ненавистное, предательское. Она пыталась сжать бёдра — Ева другой рукой раздвинула их сильнее, почти до боли.

— Нет... нет... — бормотала Анна, мотая головой. — Я не хочу... я не такая...

— Ты такая, — Ева вытащила пальцы. Поднесла их к губам Анны. Они блестели. — Открой рот.

Анна сжала губы.

Ева взяла её за подбородок другой рукой. С силой. Пальцы вошли в рот. Вкус — солёный, тяжёлый, животный. Вкус её же похоти.

— Соси, — приказала Ева. — Как будто это мой член.

Анна сосала. Слёзы текли по щекам. А между ног становилось всё жарче, всё пустее. Ты смотришь на это и думаешь: "Почему она не сопротивляется сильнее?" — мелькнуло в голове Анны. — Но ты не здесь. Ты не чувствуешь, как это... затягивает.

Ева смотрела на неё с почти научным интересом.

— Знаешь, что самое смешное? Ты ведь могла бы встать и уйти прямо сейчас. Могла бы крикнуть. Могла бы плюнуть мне в лицо. Но ты сидишь. Сосешь свои соки с моих пальцев. Потому что где-то глубоко внутри ты всегда хотела, чтобы тебя наконец-то сломали. Чтобы кто-то сильнее решил за тебя. Всё.

Анна мотнула головой. Нет. Нет. Это неправда.

Но тело говорило другое. Соски стояли колом, трусиков не было, и каждый вдох поднимал грудь, натягивая ткань платья.

Ева достала из сумочки маленький чёрный предмет — металлический, с закруглённым концом, размером чуть больше крупного тампона. На конце — кольцо.

— Это пробка. С кольцом сзади. Наденешь её прямо сейчас. Здесь.

Анна задрожала.

— Я... не могу... пожалуйста...

— Можешь.

Встань. Повернись спиной. Наклонись. Руки на стол.

Анна встала. Ноги не слушались. Она повернулась. Наклонилась. Платье задралось до талии. Задница полностью открыта. Она чувствовала взгляды — или ей казалось? Официант прошёл снова. Кто-то кашлянул за соседним столиком.

Страх был таким сильным, что у неё потемнело в глазах. Если это увидят... Но никто не смотрит. Как будто все знают, что это — часть чего-то большего, и просто... наблюдают.

Ева плюнула себе на пальцы. Размазала слюну по анусу Анны — медленно, круговыми движениями. Потом ввела пробку. Холодный металл растягивал тесное кольцо. Боль. Жжение. Сопротивление мышц. Анна всхлипнула, вцепилась ногтями в стол.

Когда пробка встала на место, Ева потянула за кольцо. Раз. Два. Пробка вышла почти полностью — и резко вернулась внутрь.

Анна вскрикнула — тихо, но достаточно громко, чтобы пара за соседним столиком подняла головы.

Ева встала вплотную, прижалась грудью к спине Анны, прошептала в самое ухо:

— Теперь ты моя. Каждый раз, когда будешь сидеть, ходить, ложиться — ты будешь чувствовать меня внутри. А когда придёшь домой... снимешь платье, встанешь на колени перед зеркалом и будешь дрочить, думая обо мне. И кончишь только тогда, когда скажешь вслух: «Я — шлюха Евы».

Анна молчала. Только дышала тяжело, прерывисто.

Ева положила на стол белую визитку — без имени, только адрес и время:

«Завтра. 21:00. Мой дом. Приходи голой под пальто. Иначе завтра твой оргазм услышат все.»

Она ушла.

Анна осталась стоять, наклонившись над столом, с пробкой внутри, чувствуя, как по внутренней стороне бедра медленно стекает тонкая струйка её же выделений.

Она ненавидела Еву.

Она ненавидела себя.

Но самое страшное — она уже знала, что придёт завтра. И ты знаешь это тоже — потому что такие истории всегда продолжаются.

И это было только начало.