Меня зовут Артем, я студент первого курса юридического колледжа в нашем городе, точнее, наверное, уже второго, так как на дворе август. Мы переезжаем в наш новый дом на окраине города. Мой отец спустя 15 лет после того, как от нас ушла мама, женился. Я был не против, что старик нашел себе жену, но это принесло ряд изменений в нашу размеренную жизнь.

Тетя Оля, так зовут новую жену папы, была хорошей женщиной, и у нее была дочь – Настя. После свадьбы родители решили продать свои квартиры и купить большой дом за городом. Пока они будут в свадебном путешествии длиною в месяц, нас с Настей попросили присмотреть за новым домом и навести там небольшой порядок, так как он давно стоял пустым.

Собрав все вещи, мы с Настей едем на ее новеньком красном Audi в сторону дома.

Насте 24 года, она закончила юрфак два года назад и, если не ошибаюсь, сейчас работает в какой-то конторе. Оба родителя ею гордятся, ее успехами в учебе и работе: золотая медаль и престижная работа, приносящая немаленький доход, судя по ее машине. Парня у Насти вроде бы не было; она недавно рассталась, почему - не знаю, но этот факт очень печалит тетю Олю, мол, такая красивая и умна, а еще не замужем. Если честно, я толком ничего о Насте не знаю: пока наши родители не поженились, мы почти и не общались.

Если описывать внешность Насти, то можно точно сказать, что это очень красивая девушка с большими зелеными глазами и живыми, тонкими линиями бровей над ними. Брови, как и ее волосы, были естественного темного цвета, словно смоль. Волосы всегда собраны в конский хвост, свисающий до лопаток.

Фигура у Насти, как у настоящей модели: грудь размером намного больше обычного и круглая упругая попа. Она явно знала это и умела подчеркнуть достоинства: декольте, обтягивающий топ, юбка-карандаш или обтягивающие джинсы. Это была не только природная красота, но и результат явных нагрузок в спортзале.

Мы съехали с асфальта и медленно ползли по грунтовой дороге.

— Вещи и мебель родители уже перевезли. Как приедем, надо осмотреться и в первую очередь подготовить наши комнаты, ванную и кухню, - абсолютно спокойным и деловитым голосом сказала Настя, практически не поворачиваясь ко мне.

— Меня папа просил, чтобы я вскопал зачем-то огород за домом и навел порядок в гараже и убрал все из подвала, - я добавил, словно намекая Насте, что у меня и так дел много.

— Это обязательно нужно, но сначала - порядок внутри. Ты же не хочешь потом рассказывать, что весь месяц провалялся у себя в комнате и не пойми чем занимался, братец, - на последнем слове она сделала акцент и наконец посмотрела на меня с улыбкой.

— Ты мне не родная сестра, чтобы командовать мной.

— Но я старше и опытней. Ты едешь на моей машине, и кормить тебя тоже буду я.

В самом конце улицы, у лесополосы, стоял наш дом. Хоть это и считалось частью города, скорее, это был дачный район. Это был двухэтажный дом с пристроенным к нему гаражом. На втором этаже располагались три спальни и ванная с туалетом, на первом - просторная кухня-гостиная с выходом в гараж, большой зал, санузел и котельная. Также под домом был цокольный этаж с потолками чуть ниже двух метров.

Перед домом располагалась небольшая клумба и площадка для машины перед гаражом. За домом была мангальная зона, несколько больших деревьев, дававших тень в летний жаркий день, и несколько соток земли для огородных нужд. Весь периметр участка был огорожен забором из профнастила, что исключало любопытные взгляды прохожих.

Мы подъехали, я вышел из машины, чтобыоткрыть ворота. Разгрузив наши вещи, мы стали изучать нашу новую обитель. Весь оставшийся день мы наводили порядок в комнатах и распаковывали крупные вещи, которые заранее привезли грузчики. Ближе к вечеру мы закончили с уборкой в своих комнатах и других первоочередных помещениях: кухне и ванной.

Пока Настя готовила ужин, я собрал кожаный диван и два кресла в зале. Мы сели ужинать.

Большая площадь кухни позволила поставить большой обеденный стол на шесть персон прямо посреди кухни-гостиной. Вдоль стены тянулась вся кухонная гарнитура с большой столешницей, раковиной и плитой; напротив располагалось большое оконное окно с видом на клумбу перед домом. Из кухни был широкий проем в зал и дверь в гараж. Мы сидели за столом напротив друг друга и молча ели.

— Как дела в колледже? — непринуждённо спросила Настя.

— Хорошо, сессию закрыл, да и практика прошла без проблем.

— Дядя Коля (так звали моего отца) попросил меня тебя уговорить в дальнейшем поступать на юрфак.

— Рано ещё об этом говорить, мне ещё два года учиться. Да и не так это будет просто - там конкурс очень большой.

— Да как у меня, у тебя не получится. - впервые за сегодняшний день она посмотрела на меня с улыбкой. Мне показалось, что это некая издёвка.

— Это типа я тупой? Не смогу закончить с красным дипломом или даже поступить, найти хорошую, дорогую работу и ездить на новой классной тачке? - некая ревность во мне проснулась.

— Остынь, братец. Я ничего такого не имела в виду. Ты очень умный и толковый парень. А говоря, что не получится как у меня, я имела в виду совсем другое - у меня особый случай. - Очередная улыбка скользнула по её губам, но уже с явной ноткой хитрости. - Наша новая семья верит в тебя и хочет тебе помочь. Так что если вдруг решишься, дай знать. Смогу помочь с поступлением, да и с учебой тоже. Проблем не будет! - радостно улыбнулась она.

— Это лучший вуз нашего региона, и ты сможешь меня туда устроить? - с ноткой сомнения спросил я.

— Да, у меня есть несколько проверенных вариантов, и выпустим тебя с золотой медалью! Только никому ни слова, это очень важно. Я могу тебе довериться, мой братец? - опять с издёвкой она произнесла это слово.

— Если сможешь организовать, я буду только признателен. А что касается секретов, мы теперь семья - огорчать родителей я не буду. И не называй меня братец, мы хоть и родня, но не кровные. Это как-то по-детски.

— Ух, взрослый мужчина, - улыбнулась она. - Хорошо, -пусть будет просто Артем.

— Да, - буркнул я, чувствуя нотки издевки в её словах.-Может, я и младше её на семь лет, но такое обращение мне не нравилось.

— Мне очень нравятся твои тёмные карие глаза, они прямо завораживают. Тебе это когда-либо говорили? – глядя мне прямо в глаза, сказала Настя.

— Спасибо, нет, - стараясь скрыть смущение, ответил я.

Настя улыбалась, всё понимая. - Гордись этим, они действительно привлекают девушек.

Остаток вечера я провалялся на диване, уткнувшись в телефон. Настя всё время была в своей комнате. Уже засыпая, я всё думал о её словах. Какой «особый случай» она имела в виду, говоря о своей блистательной учёбе... Странные мысли полезли мне в голову: может, она любовница декана или самого ректора? Тогда многое можно было объяснить: успешную учёбу, красивую машину, престижную работу. Работа... А кем и где она вообще работает? Вся семья знает, что это какая-то престижная компания из Москвы, о которой она практически ничего не говорит. Да и о бывшем парне я ничего не знаю и ни разу его не видел. Всё так идеально складывалось у меня в голове, что я почти в этом убедился. А учитывая её сексуальное тело, это только укрепляло мои подозрения. А вдруг это правда? Тогда что мне делать? Нет, спросить её напрямую я не смогу, но как это принять? Да и зачем мне об этом переживать? Это её дело, как она зарабатывает и устраивает свою жизнь. Я начал гнать эти мысли прочь, стараясь уснуть. Главное, чтобы родители не знали. Уж если это правда, пусть хоть тетя Оля не расстраивается.

На следующий день я проснулся достаточно поздно, часов в одиннадцать утра - сказалась упорная работа и таскание тяжёлых коробок по разным углам. Подойдя к двери ванной, я услышал звуки, понял, что Настя там, и спокойно пошёл умываться на первый этаж, а затем - на кухню завтракать. Сделав несколько бутербродов и заварив чай, я спокойно, в тишине, завтракал.

Спустя некоторое время на кухню стремительно вошла Настя. Быстрым шагом она подошла к раковине, поставила две пустые кружки из левой руки и, не отрываясь от экрана телефона в правой, продолжала что-то живо набирать. Чёрные спортивные леггинсы, словно вторая кожа, облегали каждый изгиб её бёдер и подчёркивали форму упругих ягодиц. Чёрный топ с глубоким декольте едва справлялся со своей задачей, с трудом удерживая грудь.

Увлёкшись перепиской, она, кажется, совсем не заметила моего присутствия. По лёгкой, едва уловимой улыбке на её губах было ясно - её сознание полностью поглощено экраном. Я уже собрался окликнуть её, чтобы обозначить своё присутствие, но в следующее мгновение остолбенел.

Настя остановилась у самого края массивного кухонного стола. Столешница приходилась аккурат на уровень её промежности. Совершенно непринуждённо, продолжая печатать, она сделала лёгкое движение бёдрами вперёд и мягко уперлась в острый деревянный угол. Сосредоточенно глядя на экран, она чуть поводила тазом из стороны в сторону, будто примериваясь, затем слегка надавила.

Твёрдый край стола, упираясь в тонкую ткань леггинсов, раздвинул скрытые под ней губы. Он погрузился в бархатистую ложбинку, упершись в самую сокровенную точку. Настя приподнялась на носках, чуть подав таз вперёд, и начала едва заметные, но ритмичные движения вверх-вниз, заставляя угол скользить по всей длине своей чувствительной щели. Всё это время на её лице играла та же рассеянная улыбка, а взгляд был прикован к сияющему экрану.

Я затаил дыхание, не в силах пошевелиться. Парализованный зрелищем, я наблюдал, как эта шикарная девушка, не используя рук, с непристойной естественностью и грубоватой непосредственностью находит себе грубое удовольствие от простого угла мебели. Это длилось, может, минуту - но я был прикован к её самой интимной тайне, став немым свидетелем её скрытой, животной натуры.

В какой-то момент она отошла от стола. Я поднял глаза — и наши взгляды встретились. На её лице застыли удивление и лёгкий ступор. Повисла неловкая пауза.

— Я думала, ты ещё спишь... - сказала Настя, чтобы хоть как-то её разрядить.

— Да нет, я давно встал, вот завтракаю, - словно оправдываясь, я показал надкушенный бутерброд, который всё это время неподвижно держал в руке.

Понимание того, что я был свидетелем её тайного ритуала, сменило удивление на её лице. Появилась коварная, знающая улыбка. Правая бровь чуть приподнялась, а в глазах заиграла хитринка.

— Ладно, - спокойно ответила она, будто ничего и не произошло. - Я сегодня уезжаю до завтрашнего вечера, по работе. Ты тут за старшего. Завтра приедет машина с грузчиками, чтобы вывезти ненужный хлам - подготовь всё. Договорились?

— Понятно, - буркнул я и продолжил пить чай и жевать бутерброд, делая вид, что ничего особенного не случилось.

Настя ушла наверх, и буквально через минуту уже шла к выходу, держа в руке небольшую спортивную сумку. Проходя мимо кухни, она выглянула из-за угла широкого проёма между залом и кухней.

— Веди себя прилично, не шали! - её голос звучал игриво. - И подглядывать неприлично, - добавила она уже мягче, с широкой, лукавой улыбкой. - До завтра! - Махнув рукой, она вышла из дома.

Проводив её машину из окна кухни, я перевёл взгляд на угол стола, о который только что тёрлась Настя, став невольным свидетелем её тайны. Я отчётливо понимал, что она на меня не злится - по крайней мере, открыто, - ведь это целиком её промах. Но вот как мне самому реагировать на такое зрелище, я не знал. Зато отлично знало моё тело: член напряжённо подрагивал в штанах, будто вторя недавним движениям её бёдер.

Весь день я собирал старый, ненужный хлам, оставшийся от прошлых хозяев, готовя его к отправке. Завтра должна была приехать «Газель» и забрать всё это. А вечером, едва закрыв глаза, мозг начал безжалостно издеваться надо мной. Я представлял Настю у того же стола, но уже без телефона - полностью обнажённую. Видел, как она, упершись руками в столешницу, тем же углом раздвигает нежные половые губки и начинает тереться о него вздувшимся, розовым клитором. Фантазии не оставили мне выбора - пришлось идти в туалет и дрожащей рукой снять напряжение, думая о сводной сестре.

Весь следующий день прошёл в тех же заботах: сначала сбор вещей, потом помощь грузчикам с погрузкой хлама в «Газель» для вывоза на свалку.

Вечером после ужина, когда начало темнеть, я сидел в зале на диване. Внезапно раздался скрежет открывающихся ворот, и во дворе послышался звук мотора. Закрыв за собой дверь, Настя сразу поднялась к себе. Через пару минут она спустилась на кухню, а оттуда вышла в зал.

Она плюхнулась в одно из двух кресел, стоявших рядом с диваном друг напротив друга. В одной руке она держала два бокала, в другой - бутылку белого вина. На ней был совсем не тот спортивный наряд, в котором она уезжала. Чёрные волосы собраны в излюбленный конский хвост, лицо украшал лёгкий макияж, подчёркивающий зелёные глаза, и алая помада на губах. Её прекрасное тело было облачено в не менее прекрасное чёрное обтягивающее платье — достаточно длинное, чтобы прикрывать бёдра, но достаточно короткое, чтобы демонстрировать шикарные ноги. Сверху - неизменный элемент: глубокое декольте.

Скрестив ноги и раскинув руки на подлокотниках, не выпуская из рук открытую бутылку и бокалы, она задумчиво смотрела в пол. По выражению лица было ясно - она чем-то расстроена или озадачена.

— Всё хорошо? - спросил я, пытаясь завязать разговор и всё ещё находясь под впечатлением от её преображения.

— Да, всё хорошо, - ответила Настя, мило улыбнувшись. - Просто два дня впустую.

— Трудности на работе? - решил я быть чуть конкретнее, чтобы узнать больше.

— На работе? - переспросила Настя, и в её глазах мелькнуло непонимание. - Ах, нет, вовсе нет! На работе всё отлично! - она уже открыто улыбалась. - Просто... не получилось поработать. Всё впустую. - Лёгкий, почти беззвучный смешок сорвался с её алых губ.

Она протянула мне стакан, чуть приподняв открытую бутылку.

— Мне же нельзя, - недоверчиво ответил я на её жест.

— Мы никому не скажем. Но если не хочешь, я не настаиваю, - пожала она плечами.

— Ладно, только один, - я подвинулся ближе к её креслу и взял бокал из её рук. Она тут же разлила вино поровну по двум бокалам.

Пустую бутылку она поставила на пол и подняла наполненный бокал.

— За плодотворный месяц! Давай подготовим дом к приезду родителей, я решу все свои вопросы с новой работой, у тебя будет всё хорошо с учебой... - Она сделала небольшую паузу и добавила уже тише: -. ..и ты никому не скажешь, что я наливала тебе вино!

Мы чокнулись бокалами и сделали по паре глотков. Отводя бокал в сторону, я невольно провёл взглядом по её фигуре в этом обтягивающем наряде: по бёдрам, плотно прижатым друг к другу скрещенными ногами, красивым икрам и стопе, которой она периодически покачивала.

— Тебе нравится моё платье? - спросила Настя, прекрасно понимая, что я пялюсь на неё.

— Да, очень красивое, — немного смущённо я отвёл взгляд и, чтобы как-то поддержать разговор, добавил: - Это совсем не то, в чём ты уходила вчера.

В голове тут же всплыл вчерашний инцидент.

— То, что я не в спортивных штанах, легко объяснить: я переоделась по пути на работу, - легко парировала Настя. - Не могла же я в таком виде ехать на работу?!

Наши взгляды снова встретились.

— И, кстати, по поводу вчерашнего недоразумения... Я бы не хотела, чтобы ты кому-либо это рассказывал. Пусть это будет нашей маленькой тайной. Хорошо?

— Я никому ничего не собираюсь рассказывать. Да и вообще, ничего не было вчера, - глядя ей прямо в глаза, ответил я.

— Договорились! Пойми, я вчера немного на взводе была перед работой и... не заметила тебя. Хорошо, что мы поняли друг друга.

— Хорошо. Только, если честно, у меня возник вопрос... по поводу твоей работы. - Видимо, вино и её вид придали мне смелости затронуть эту тему.

Настя сделала пару глотков вина и посмотрела на меня с лёгким, подозрительным прищуром.

— Ты что-то знаешь? И меня больше интересует - откуда?

Её встречные вопросы и настороженность лишь укрепили мои подозрения. Я сказал, что ничего не знаю наверняка, но выдвинул свою гипотезу, основанную на её внешности, машине, учёбе и обещании помочь с поступлением.

Скинув правую ногу с левой, она поставила их рядом и, наклонившись вперёд, внимательно слушала рассказ моей больной фантазии о её жизни.

А затем откинулась на спинку кресла - и по комнате прокатился её громкий, звонкий смех.

— Ты думаешь, я чья-то любовница? - широко улыбаясь и вальяжно развалившись в кресле, спросила она. - То есть у меня есть «папик», который меня содержит за секс? Ну, допустим, гипотетически ты был бы прав. Как бы ты к этому отнесся? И что бы сделал? - Теперь её голос прозвучал серьёзно и выжидающе.

— Ну... - я запнулся под её напором. - Я бы отнесся спокойно, без осуждения. Это личный выбор... твой выбор, как зарабатывать деньги. И уж точно я бы не стал это афишировать - ради отца и тети Оли.

Её взгляд смягчился, как и голос.

— За беспокойство о родителях спасибо. Но что я могу сказать точно - я не чья-то любовница, и у меня нет никакого «папика».

Не скажу, что от её слов мне полегчало, но и ясности они не принесли - особенно насчёт её работы. Погружённый в мысли, я машинально перевёл взгляд на её ноги, на сдвинутые упругие бёдра, на край юбки, отбрасывающий тень в тайный промежуток между ними - туда, где скрывалось что-то манящее и запретное.

— Какой у тебя всё-таки пленяющий взгляд... такой глубокий, что в нём хочется утонуть, - вернула меня к реальности Настя.

В её глазах вспыхнул новый, колкий блеск, а улыбка стала откровенно хищной.

— То, как ты на меня смотришь, выдаёт в тебе девственника. Я права? И девушка у тебя есть?

Я опустил глаза и, чувствуя вину за то, что уставился, тихо пробурчал:

— Нет... девушки нет.

Настя снова громко рассмеялась, наслаждаясь моим смущением.

— Да чего ты смущаешься? Придёт время - и не одну хорошую девушку уложишь, уж поверь. Я в этом кое-что понимаю!

Она перевела взгляд на наполовину опустевший бокал и медленно водила подушечкой пальца по его краю, вырисовывая невидимые круги.

— А вот скажи мне, - её голос стал тише и интимнее, - что делать, если девушка довольно часто испытывает возбуждение? Если это возбуждение только нарастает, когда на неё смотрят с вожделением? И если она... любит поиграть с собой, поэкспериментировать с ощущениями? - Она повернула ко мне голову, и я увидел её блестящие глаза - взгляд настоящего хищника. - Что ей делать? Скрывать свою сущность или, что ещё хуже, не признаваться в этом самой себе, боясь осуждения?

Наш разговор резко сменил тональность, став предельно личным и откровенным.

— Я думаю... такому человеку не стоит открываться обществу с его консервативными взглядами. А если у девушки действительно... необычные потребности, она найдёт того - или тех, - кто сможет это оценить.

— Какое взрослое и смелое суждение, - почти прошептала Настя, затем одним глотком допила вино. - Так вот о моей работе. Моя работа - это моё хобби. А о нём я тебе только что призналась.

Она улыбнулась, поставила пустой бокал на пол и снова устроилась в кресле, скрестив ноги. На этот раз движение было нарочито медленным и грациозным. Правую ногу она полностью выпрямила, прежде чем закинуть её на левую, и при этом чуть отвела её в сторону. Мой взгляд сам собой скользнул от её ступни вверх, к основанию бедра, где на миг уловил чёткий контур чёрных кружевных трусиков.

— То есть ты... выступаешь в стриптиз-шоу? — смело, но всё ещё смущённо озвучил я свою догадку.

— Нет, стриптиз - это слишком попсово. Хотя и этим я увлекалась, - призналась она. - Да, мне нравилось ловить на себе эти голодные взгляды. Но мне не хватало... должного продолжения. В первую очередь это должно нравиться мне.

— Я слышал только о стрип-клубах. Не знал, что у нас есть что-то более... специфичное, - продолжил я, чувствуя, как тема начинает меня затягивать, несмотря на всю неловкость.

— Ой, прямо знаток! - Настя рассмеялась, явно наслаждаясь моим замешательством и интересом одновременно. - Борделей полно везде. Вот там - простая рутина: раздвигай ноги перед каждым встречным и получай за это копейки.

— Тогда... как и где ты реализуешь свои... - я запнулся, подбирая слова, чтобы не сорваться на что-то слишком грубое.

— Мы живём в современном мире, милый. Интернет. Различные веб-площадки. Вот там я и тружусь, скажем так, - она мило улыбнулась и подмигнула. - Заработок хороший. Но я делаю это не ради денег, а по собственному желанию. По необходимости. - Она сделала паузу, глядя на меня. - Угадываю твой следующий вопрос. Да, я соблазняла мужчин и для корыстных целей тоже. Учёба, диплом... Мне пришлось немало потрудиться.

Я сидел, молча переваривая её откровения.

Настя продолжила, её голос стал задумчивым, почти исповедальным:

— Но в последнее время этого стало мало. Отсутствие зрительного контакта - вот чего мне не хватает. Играть с собой на камеру даёт полную свободу, но... я не чувствую отдачи. Из-за этого у меня срабатывает тормоз. - Она медленно облизнула верхнюю губу, её взгляд стал отстранённым.

Мне захотелось спросить, что она вкладывает в это слово — «тормоз», но я побоялся перебить.

— Вот почему сейчас я прорабатываю возможность устроиться моделью в одну очень серьёзную организацию. С международным охватом, с возможностью поработать за границей. Но и тут много нюансов... - В её голосе послышалась лёгкая, но отчётливая нотка разочарования.

— Собеседования, проверки, куча формальностей. Ну, в общем, как-то так. - Она сделала небольшой жест рукой, подводя черту под своим рассказом.

— То есть ты скоро уедешь за границу? - поинтересовался я. - А как же родители?

— Я их уже готовила, говорила о возможном карьерном росте, о работе за рубежом, которая меня очень интересует. Они только рады за меня! - ответила она с лёгкой, почти торжествующей улыбкой.

Я допил свой бокал, понимая, что разговор исчерпан. Настя смотрела на меня всё с той же хитрой, выжидающей улыбкой, явно ожидая моей реакции. В голову не приходило ничего, кроме одного глупого, но назойливого вопроса.

— А ты не скажешь... как называется сайт и твой профиль на нём? Ну, с твоими... выступлениями... - я почувствовал, как от щёк до ушей разливается жгучий румянец.

Настя закатилась звонким, безудержным смехом.

— Хочешь посмотреть на меня голенькую? Втихаря подрочить?

Я сгорал от стыда, не в силах вымолвить ни слова.

— Ну... ты очень красивая, и мне стало дико любопытно... о чём ты вообще говоришь. Ну, в познавательных целях, скажем...

— В познавательных целях?! - она чуть не подавилась от смеха, упиваясь своей властью и моим смущением. - Нет, милый. Ни за что!

Услышав ее ответ, я почувствовал какое-то глубине разочарование, потерю чего, что я не видел и не ощущал, а только знал его существовании, и это что-то ускользнуло от меня.

— Посмотри мне в глаза! - вдруг властно приказала Настя.

Я поднял взгляд и встретился с её глазами. Она глядела на меня словно хищница - зрачки горели холодным, диким огнём, и я ощущал себя совершенно беспомощной добычей.

— Какие же у тебя глубокие глаза... В них так и хочется утонуть, - её голос внезапно стал бархатным, почти ласковым, но в нём по-прежнему чувствовалась стальная хватка. - У меня есть идея получше, чем мой профиль на сайте. Но есть правила. Возможно, я буду добавлять новые по ходу. Первое: ты никогда, нигде и никому не расскажешь о нашем разговоре. Никому!

— Клянусь. Я понимаю, что это... серьёзно.

— Хорошо. - Настя встала, положила левую руку на талию и протянула правую с двумя вытянутыми пальцами, словно указывая на меня. - Второе правило! Что бы я ни делала в этом доме, ты не будешь мне мешать. Ты можешь смотреть. Внимательно. Пристально. Только смотреть.

Я не до конца понимал суть этого правила, но кивнул - раз от меня ничего не требуется, кроме как не мешать и наблюдать, это казалось несложным.

— Ладно. Сиди тут! - скомандовала Настя и повернулась к выходу.

Её приказной тон подействовал безотказно. Я выпрямился, усевшись ровно посередине дивана, и замер. Пусть я и не понимал до конца, что сейчас начнётся, сердце бешено колотилось в груди, предвкушая что-то невероятное и запретное.

Внезапно вспыхнул весь свет — яркие лампы на люстре, мягкое сияние бра в углах, приглушённая подсветка вдоль стен. Зал превратился в сцену.

В проёме возникла Настя, волоча за собой деревянный стул с резной спинкой. Цокот её каблуков, острых и высоких, отчётливо стучал по паркету — она надела те самые босоножки-шпильки, в которых приехала. Поставив стул в центре комнаты лицом ко мне, она встала рядом, деловито уперла руки в бока.

— Экран не передаст всей прелести... а я не увижу твоего взгляда на себе. Готов к настоящему зрелищу?

Я молча кивнул, не отрывая от неё глаз, боясь пропустить малейшее движение. Её и без того длинные, идеальные ноги в этих шпильках казались бесконечными, притягивая взгляд магнитной силой. Она положила левую ладонь на спинку стула и поставила правую ногу на сиденье. Чуть наклонившись вперёд, начала медленно, почти гипнотически поглаживать кожу - от тонкой лодыжки, вдоль упругой икры, выше, выше... Её пальцы скользнули по бедру, достигли края обтягивающего платья. Двумя пальцами она зацепила ткань, слегка потянула вверх, обнажив гладкую кожи и край чёрного кружева, скрывавшего округлость ягодицы. Отпустила край, ещё раз провела ладонью по бедру - медленно, будто наслаждаясь собственным прикосновением.

Опустив ногу на пол, она чуть наклонилась, ухватилась за подол платья по бокам и, начав плавные, вращательные движения бёдрами, стала медленно задирать ткань вверх. Как только край платья поднялся достаточно, обнажив нижний край чёрных трусиков в самой интимной ложбинке, она отпустила ткань. Задраное платье застыло, плотно обтягивая её бёдра и талию, будто вторая кожа.

Виляя бёдрами с подиумной отточенностью, она подошла вплотную к дивану и развернулась, остановившись в метре от меня. Теперь прямо перед моими глазами была её попка, чуть выглядывающая из туго обтянутой тканью, а ниже - уходящие вниз, к острым каблукам, стройные ноги с кожей, напоминавшей тёмный бархат. Выписывая медленную, гипнотическую восьмёрку бёдрами, Настя обернулась ко мне через плечо. В её глазах горел смешанный огонь вызова, наслаждения.

— Очень! - всё, что смог выдавить я из себя.

— Очень описательно, - улыбнулась Настя. — Посмотрим, что ты скажешь дальше!

Сделав пару шагов к своему креслу, не оборачиваясь, она завела руки за спину и расстегнула молнию платья. Лёгкое движение плеч — и ткань соскользнула, обнажив рельефную, тонкую спину, перехваченную чёрным кружевным бюстгальтером, который лишь подчёркивал изгибы её талии. Всё так же виляя бёдрами, томно и не спеша, она стала стягивать платье вниз. Ткань скользила по её коже, открывая взгляду то, что прежде было скрыто: идеально округлые, упругие ягодицы, почти полностью обнажённые из-под узкой полоски стрингов. Каждое движение её бёдер было отточено, соблазнительно, наполнено скрытым ритмом. Она держала плечи прямыми, горделиво, отчего её поза казалась ещё более вызывающей - смесь невинности и откровенной чувственности.

Платье упало на пол беззвучно. Настя обернулась ко мне, её руки скользнули по животу, плоскому и гладкому, а затем поднялись к груди. Ладони охватили тяжёлые, упругие сферы, сжали их с силой, заставив грудь податься вперёд, будто предлагая себя. Ловким, почти незаметным движением она расстегнула застёжку между чашечек. Развела руки в стороны - и бюстгальтер распахнулся, освобождая грудь, которая, казалось, вздохнула на свободу. Сочные, полные груди с тёмно-розовыми, уже набухшими от возбуждения сосками предстали передо мной во всей своей пышной красоте.

Бросив бюстгальтер на кресло, она вернулась ко мне, остановившись в шаге. Надменно, с вызовом в зелёных глазах, она медленно облизала кончики указательных пальцев обеих рук, не отрывая от меня взгляда. Затем опустила влажные подушечки на соски. Круговые, неспешные движения - она ласкала их, то слегка нажимая, то проводя вокруг тёмных ореол. Соски, и до того твёрдые от возбуждения, под её пальцами стали подобны камню, выступая упругими бутончиками, готовыми к ещё большей ласке. Она словно играла с ними, наслаждаясь и своей чувственностью, и моим прикованным взглядом.

– Как приятно чувствовать твой жадный взгляд на моём теле! Это заводит меня... невыносимо.

Настя медленно повернулась ко мне спиной, расставив ноги шире. Её поза была откровенным вызовом. Глубоко прогнувшись в пояснице, она выставила напоказ свою обнажённую, упругую попку – идеальные округлости, подчеркнутые тенью между ягодиц. Не спеша, почти в замедленной съёмке, она наклонилась ниже, ведя ладонями по собственным бокам, вдоль талии, к бёдрам. Наконец, её руки обхватили ступни в босоножках, а сама она, согнувшись, взглянула на меня снизу вверх – из-под тяжелых, свисающих грудей. Под силой притяжения спелые, полные груди тянулись к полу, соски-бусинки затвердели и налились, будто приглашая к прикосновению.

Я, завороженный, не мог оторвать глаз от этой картины. Моё сознание растворилось в её совершенстве. Сама не понимая, как, я протянул руку и коснулся ладонью её правой ягодицы. Кожа под пальцами оказалась невероятно нежной, шелковистой и обжигающе тёплой. Я замер, захваченный этим ощущением.

Настя не подала виду, будто не заметила моего дерзкого прикосновения. Спокойно, с грацией кошки, она расстегнула застёжки босоножек и выпрямилась, всё так же демонстративно обратившись ко мне спиной. Лишь затем она обернула голову через плечо. В её взгляде не было злости – лишь строгая, укоризненная властность.

– Третье правило. Ты не будешь прикасаться ко мне, пока я сама не разрешу... или не попрошу.

Я мгновенно отдернул руку, будто обжёгшись. В её тоне была сталь, не терпящая возражений.

Сбросив босоножки, Настя направилась к центру комнаты. Её бёдра в этом движении казались ещё шире, соблазнительнее, каждый шаг был вызовом и обещанием. Подойдя к стулу, она уверенно взяла его за спинку и потащила за собой обратно к дивану – легко, грациозно, без тени смущения. На её губах играла та же сладостная, коварная улыбка.

– Мне безумно нравится чувствовать твой похотливый взгляд на себе, – произнесла она, останавливаясь передо мной и оставляя стул позади. – Видеть, как ты любуешься мной... как хочешь меня. Но этому не бывать. Я буду упиваться твоим желанием, тонуть в твоём взгляде... а это заводит меня ещё сильнее.

От неё исходил жар и сладковатый, пряный аромат духов, смешанный с запахом её возбуждения. Мой взгляд скользил по её телу, преодолевая соблазнительные холмы обнажённой груди. Настя ловко подцепила пальцами тонкие чёрные трусики и, не отрывая от меня глаз, медленно наклонилась, стягивая их вниз по бёдрам. Шёлковая ткань соскользнула сама, упав к её ногам. Теперь между нами не было никаких преград. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Её дыхание, тёплое и учащённое, касалось моей кожи.

– Спрошу в последний раз. Ты понял правила и принимаешь их? – её сверкающий, хищный взгляд готов был пронзить меня насквозь, вывернув душу наизнанку.

— Я на все согласен! – жадно проглотив ком в горле, чувствуя, как колотится мое сердце, и мои потные ладошки прижаты к шортам.

– Отлично! – радостно, почти торжествующе улыбнулась Настя, медленно выпрямляясь. Её правая рука скользнула вниз, прикрывая ладонью смуглую, уже влажную от возбуждения промежность – ту самую, что мгновение назад скрывала тонкая ткань.

Она опустилась на стул, но не села, а скорее разместилась на нём. Плавно разведя колени, она съехала на самый край сиденья, пока колени не упёрлись в диван, зажав мои ноги между своими. От этого близкого, плотного контакта по моей коже пробежала волна жара. Её левая рука поднялась к груди, пальцы с нежностью, граничащей с дерзостью, принялись мять полную, тяжёлую грудь, крутя и зажимая налившийся сосок. Правая же ладонь, та самая, что прикрывала её, теперь плотно накрыла сокровенный бутон, целиком скрывая его в своей тени.

– Смотри... – прошептала она, и её пальцы слегка надавили, чуть раздвинувшись. Из-под них, между указательным, средним и безымянным, выступили набухшие, мясистые валики её больших половых губ – нежно-розовых, влажных и удивительно объёмных. Она чуть свела пальцы, сжав эти чувственные бугорки, заставив их податься вперёд, будто они и вправду стремились вырваться из-под её контроля.

– Как видишь, у меня... выразительные губы, – её голос был тихим, бархатным, донельзя интимным. – Мне это нравится. Бывает... приятно их помять, почувствовать их наполненность.

Она чувствовала каждый мой вздох, каждое движение, и её собственное наслаждение от этого контроля, от моего напряжения, было очевидным.

– Я обещала тебе зрелище, – продолжила она, не убирая рук. – И я держу слово.

Медленно, с томной грацией, она подняла ноги, согнутые в коленях, сначала подтянув их к груди, а затем, так же неспеша, развела в стороны. Разведённые бедра обнажили натянутые, как тетивы, сухожилия на их внутренней поверхности. Эта поза, одновременно уязвимая и властная, выставила её промежность ещё ближе, ещё откровеннее. Её рука, по-прежнему прикрывавшая самое сокровенное, казалась теперь не преградой, а частью ритуала – последней завесой перед главным откровением. Всё её тело было напряжено, как лук, а её взгляд, горячий и глубокий.

Я невольно подаюсь всем корпусом вперед, сокращая и без того крохотную дистанцию между нами. В ушах звенит её низкий, влажный смех, полный торжества и тайного знания.

– Да... смотри внимательнее, – её правая рука наконец расслабляется. Пальцы, скользкие от её же соков, начинают движение. Не спеша, с чувственным нажимом, она описывает широкие круги по всей поверхности больших половых губ, перекатывая их между подушечками, лаская разбухшую, сочную плоть. От возбуждения её кожа и пальцы начинают влажно блестеть, и этот блеск, откровенный и животный, приковывает мой взгляд.

– Кто ещё осмелится показать тебе свою возбуждённую киску так... близко? – её голос звучит как вызов. – Смотри. Смотри на самое сокровенное, что есть у женщины.

И она разводит пальцами большие губы в стороны, одновременно чуть подтягивая их вверх. Моему взору, затуманенному желанием, открывается интимнейшая картина: нежное розовое колечко входа во влагалище, чуть более сантиметра в диаметре, обрамлённое тончайшими, как лепестки, малыми половыми губами. Всё это сияет влажным глянцем, а в воздух ударяет резкий, пряный, невероятно возбуждающий запах её тела - чистый, концентрированный аромат желания.

– Ты видишь вход? –- её вопрос звучит томно, будто сквозь лёгкий сон.

Я могу только хрипло выдохнуть: – Да.

– А вот... мой маленький друг. – Не убирая правой руки, она подносит указательный палец левой к самому верху, к своду малых губ. Ловким движением она оттягивает нежный капюшончик кожи - и мне является небольшой, уже набухший и твёрдый бугорок клитора, похожий на спелую ягоду.

– Сейчас... – её голос теряет всякую игривость, в нём звучит лишь концентрация и нарастающая потребность. – Сейчас я покажу тебе, как кончает женщина.

И она начинает. Сначала медленно, с методичной точностью, подушечкой пальца она водит по клитору, описывая крохотные, точные круги. Её дыхание тут же меняется - становится глубже, громче, каждый вдох отдаётся в тишине комнаты. Она не отводит от меня глаз, и в её взгляде - вызов, наслаждение и полное отсутствие стыда. Я прикован к этому зрелищу, к каждой детали.

Под её пристальными пальцами нежный бугорок становится ещё твёрже, ярче. А внизу, в самом входе, начинают происходить едва уловимые движения. Розовое колечко влагалища начинает ритмично, почти незаметно, пульсировать и сокращаться. С каждым новым кругом, который описывает её палец, из глубины выступают и медленно стекают вниз густые, тягучие капли прозрачно-белой жидкости, смачивая и без того сияющую кожу. Это зрелище одновременно откровенное и гипнотическое - чистая, ничем не прикрытая физиология наслаждения, разворачивающаяся в сантиметрах от моего лица.

– Тебе... нравится... то, что ты видишь? – её голос обрывается на полуслове, переходя в прерывистый, хриплый стон. Грудь, тяжёлая и влажная, колышется в такт учащённому, сбивчивому дыханию. Её пальцы на клиторе уже не ласкают, а яростно, почти грубо теребят чувствительный бугорок, движения становятся резче, требовательнее.

– Это... прекрасно... – выдавливаю я, и слова звучат чужим, захлёбывающимся шёпотом. Мой разум полностью поглощён зрелищем, гипнотическим и нереальным.

И тогда это начинается. По её телу, от кончиков пальцев ног до вздёрнутого подбородка, прокатывается видимая, судорожная дрожь. Мышцы на животе и бёдрах напрягаются в твёрдые тяжи. Бёдра начинают мелко, неконтролируемо трястись, и она с силой, скрежеща зубами, борется с инстинктивным желанием сжать ноги. Вместо этого она разводит их ещё шире, подставляя мне на растерзание взглядом самую суть происходящего. Её влагалище, то самое розовое колечко, начинает сильно, ритмично пульсировать и сокращаться, выталкивая из своих глубин новые порции густой, мутной жидкости. По комнате разливается долгий, низкий, сладострастный стон её оргазма – звук чистой, животной разрядки.

Когда спазмы наконец начинают стихать, Настя ослабляет хватку. Её правая рука, вся блестящая, скользит вниз, и два пальца легко, без усилий погружаются в её рыхлую, залитую соками вагину. Она смыкает ноги, выпрямляется на стуле и смотрит мне прямо в глаза. На её лице – томная, запредельно довольная улыбка. Её грудь тяжело вздымается.

– Мне... сложно кончить, когда моя девочка пустует... когда она не наполнена, – выдыхает она, запыхавшись, и её голос звучит хрипло и откровенно. Она высвобождает руку, подаётся немного назад и вновь разводит колени, предлагая взгляду всю картину.

– И как всегда... из моей дырочки течёт, будто из крана.

Она смотрит на свои ладони, щедро залитые её же соками, затем скользит взглядом по влажным, поблёскивающим внутренним сторонам бёдер и маленькому тёмному пятну на светлой обивке стула.

Откинувшись на спинку, она наблюдает за мной – за человеком, разорванным между безумным возбуждением и глухим ступором. Кровь гудит в моих ушах, а член, зажатый в шортах, пульсирует тупой, ноющей болью, требуя выпрямиться, освободиться.

— Ты... себя нормально чувствуешь? - её голос звучит сладко, с насмешливой ноткой. - У меня такое ощущение, будто ты сейчас взорвёшься от всего этого... возбуждения и желания. Но ты же помнишь правила?

— Я помню правила! - мой ответ вырывается резко, почти криком, отчаянием и покорностью.

Улыбка на её лице не исчезает, но теперь в ней нет и тени томности. Она становится острой, коварной.

– Правила есть правила, нарушать их не будем, – произнесла она, и в её голосе зазвучала стальная нотка, смешанная с едва сдерживаемым торжеством. – Но раз уж я тебя так... распалила с первого раза, покажу кое-что ещё. Кроме тела – есть и другие таланты.

Неспешно, с кошачьей грацией, она сползла со стула на колени и оказалась прямо передо мной, в пространстве между моих разведённых ног. Паркет был холоден под её коленями, но от неё самой исходил сконцентрированный жар.

– Подвинься ближе, – скомандовала она, и её пальцы вцепились в пояс моих шорт, властно подтягивая меня к самому краю дивана. Я подаюсь вперёт, беспомощный, полностью отданный на её милость. Теперь я сидел, широко раздвинув ноги, а она устроилась на полу, её лицо оказалось в сантиметрах от моего вздувшегося паха.

Её пальцы быстро развязали шнурок, а затем, без лишней суеты, она стянула шорты вместе с трусами вниз. Мой член, освободившись от тесной ткани, резко выпрямился, напряжённый и пульсирующий. Он стоял почти вертикально, налитый кровью, с тёмно-багровой, влажной головкой.

– Хороший агрегат, – оценивающе, почти деловито произнесла Настя, спокойно обхватывая его основание правой ладонью. Её пальцы сомкнулись вокруг него, тёплые и уверенные. Она подняла на меня взгляд, и в её зелёных глазах вспыхнуло удовлетворение. – Девчонкам понравится...

Её левая рука в это время проскользнула глубже, под яички, и ладонь мягко, но плотно обхватила мою мошонку. – Какие они у тебя напряжённые... и горячие, – прошептала она, слегка сжимая их. – Тебе точно нужна разрядка.

И прежде чем я успел что-либо понять, её губы, мягкие и влажные, сомкнулись вокруг головки моего члена. Она не просто взяла его в рот – она присосалась, слегка втянув щёки, создав вакуум, от которого по всему телу пробежал электрический разряд. В тот же миг её горячий, невероятно живой язык упёрся в уздечку и начал описывать на ней медленные, развратные круги.

Пока её рот работал над головкой, её руки не оставались без дела. Правая, обхватывающая ствол, начала двигаться вверх-вниз – не слишком быстро, но с идеальным, изматывающим ритмом и приятным, сжимающим давлением. Левая же продолжала ласкать яйца, то нежно перекатывая их, то слегка натягивая кожу мошонки.

Это было слишком. Свежие, шокирующие визуальные впечатления, её абсолютная власть, её хищный, неотрывный взгляд, прикованный к моему лицу, и теперь – это безупречное, профессиональное физическое стимулирование. Напряжение внизу живота нарастало лавинообразно, сокрушительно. Я попытался сдержаться, стиснул зубы, но это было бесполезно. Меньше чем через минуту волны спазмов, неудержимых и всесокрушающих, прокатились от самого копчика.

Я кончил. Обильно, судорожно, с тихим хрипом. Густая, горячая сперма вылетала прямо в её принимающий, жадный рот. Настя даже не дрогнула. Она не прекратила ни движений языка, ни ритмичной работы руки. Она продолжала высасывать из меня всё до последней капли, её щёки слегка втягивались с каждым моим толчком, а глаза, прищуренные и довольные, не отрывались от моего искажённого гримасой наслаждения лица.

Когда пульсация окончательно стихла, и последняя капля была вытянута, она медленно, с едва слышным влажным звуком, освободила мой член из своих губ. Не опуская подбородок, она чуть приподняла его, открыла рот и медленно, демонстративно высунула язык. На его поверхности, в форме идеальной лодочки, лежал густой, белый комок моей спермы.

Она дала мне несколько секунд, чтобы сфокусировать затуманенный взгляд на этом зрелище, убедилась, что я всё вижу и осознаю. И затем, не спеша, с преувеличенным наслаждением, сделала один глубокий, громкий глоток. Звук, влажный и откровенный, гулко прозвучал в внезапно наступившей тишине комнаты.

Настя поднялась с колен с той же лёгкостью, с какой опустилась. Ни тени смущения, суеты или усталости - лишь спокойная, хищная уверенность. Она собрала своё чёрное платье, бюстгальтер и трусики в одну руку, небрежно перекинула свёрток через обнажённое плечо. Во вторую руку взяла босоножки на шпильках, держа их за ремешки, будто только что вернулась с прогулки.

— На сегодня достаточно, - произнесла она, уже направляясь к выходу из зала. Голос её звучал ровно, деловито, словно она подводила черту под успешным проектом.

— Ты и так получил больше, чем ожидал.

На пороге она замедлила шаг, повернулась ко мне вполоборота. Её поза была расслабленной, но жест - нет. Она подняла руку с босоножками, и остриё одной из шпилек указывало прямо на меня, как обвиняющая стрела.

— И помни наши правила, - сказала она уже совсем иначе. Вся игривость исчезла, осталась лишь холодная, неоспоримая серьёзность. Это был не совет, а приказ. Последнее напоминание о том, кто здесь устанавливает границы.

— Помню! - мой голос прозвучал хрипло, но чётко, отдаваясь эхом в пустой комнате. Это была клятва, вырванная из самой глубины покорности и потрясения.

Она кивнула, столь же скупо и деловито, и вышла из зала. Я провожал её взгляд, скользя по обнажённой спине, по плавному изгибу поясницы, по округлым, совершенным ягодицам, которые мягко колебались в такт её шагам. Она ушла, не обернувшись, растворившись в темноте коридора, ведущего наверх.

И лишь спустя несколько долгих минут тишины до меня начало доходить. Давящая, оглушительная тишина освещённой пустой комнаты. Холод паркета под босыми ногами. И осознание моего собственного положения: я всё ещё сидел на краю дивана, шорты и трусы беспомощно спущены до колен, член, влажный и чувствительный, уже мягко опустился на бедро. В воздухе всё ещё витал её запах - смесь духов, пота и чего-то гораздо более животного, и тяжёлый, сладковатый аромат секса. Я был один.