— Ну Саш, ну скажи! Что ты хочешь? — Катя уламывала меня после своей внезапной откровенности.

— Да забей... Просто интересно было бы кое-что попробовать, и все. Херня.

Она пнула меня локтем в бок и повернулась спиной, чтобы надеть лифчик. Как всегда после секса. Будто вдруг начинала меня стесняться и уже не могла просто так голой ходить по комнате. Трусики тоже натягивает боком, чтобы я не увидел слишком много лишнего, хотя мы уже больше года вместе и я знаю каждый ее сантиметр. И меня это даже умиляет.

Вот она только что вытворяла в постели такое, о чем я раньше мог только в голове крутить и дрочить по ночам: легко становилась раком, раздвигала себя пальцами, просила глубже, громче стонала, когда я хватал ее за волосы. А потом — раз, отдышалась, отлежалась пару минут — и сразу одеяло на грудь, или вскакивает, спешит отвернуться, натягивает белье, даже с кровати встает аккуратно, как девочки в коротких юбках, ноги вместе, чтобы ничего не мелькнуло.

А я, дурак, растаял от ее откровенности и ляпнул, что есть одна штука, о которой я фантазирую уже давно и точно никому никогда не расскажу. Особенно после того, как она сама только что выложила свою историю.

Она тогда призналась, что до меня секса у нее не было, но были "моменты". Самый яркий — как-то после уроков они заигрались в квартире: она, двоюродный брат (что?) и пара пацанов со двора. Обычное подростковое бесилово, подушки, борьба, щекотка — и вдруг все скатилось в интим. Ее зажали на диване, начали щупать под футболкой, под юбкой, она сначала визжала и отбивалась, а потом вошла во вкус, сама начала заигрывать, стягивать с себя вещи, показывать всякое. Все закончилось петтингом, руками в трусиках и прочими нежностями. Самое сильное, говорила, — это когда она впервые вживую увидела стоящие члены своих друзей... и брата. От этого у нее тогда чуть крышу не снесло. Говорила, что до меня это было самым мощным ее сексуальным переживанием.

— Слушай, если не скажешь, я тебе больше ничего никогда не расскажу, — она попыталась надавить.

— Не надо, — я улыбнулся, хотя внутри уже екнуло.

— Ну блин... Саш. Тебе говорили, что ты хуй?

— Говорили.

— Если скажешь, я расскажу, что мне говорила Алинка.

Катя ухмыльнулась и глянула на меня через плечо, пока застегивала лифчик.

— Похуй.

— Она о тебе говорила.

— Что?

— Не скажу, — довольно протянула она.

— Ну и похуй.

— Блин, Саш! Ну давай... — она закончила с бельем, плюхнулась обратно на кровать и положила голову мне на грудь, теплую щеку прижала к коже. — Если скажешь, я обещаю, что сделаю, че ты там хочешь. Понял? — уже почти шепотом, горячим дыханием по ключице.

— Не сделаешь.

Она снова пнула меня локтем — на этот раз прямо в пах. Я застонал, скрючился, схватился за яйца.

— Ой, прости, прости, ха-ха-ха...

Катя тут же перекатилась, припала лицом к моему паху поверх одеяла, гладит и чуть ли не рыдает от смеха.

— Если не скажу, ты мне яйца отобьешь, да?

— Дааа! — она уже почти визжала, продолжая поглаживать меня.

Мы так и валялись. Она доебывалась с одним и тем же вопросом, мяла мой обмякший член, перекатывала его в ладони, иногда сжимала чуть сильнее, чем надо, а я терпел, стискивал зубы, чтобы не сломаться и не выдать себя. Член снова встал — медленно, но верно, не смотря на долгий забег. Он не мог не встать от ее теплых мягких рук, от острых локотков, которые то и дело задевали бедра, от запаха ее волос, кожи, смешанного с нашим сексом. От того, как она лежит на мне, маленькая, горячая, наглая и при этом такая родная. И кроме всего, я не мог не думать о ее вопросе, о том, что же я так хочу в тайне от нее и от всего мира.

Внутри все дрожало: и от возбуждения, и от того, что я правда хочу ей рассказать, и от страха, что она скажет "фу, извращенец", и от того, что, скорее всего, не скажет. А просто посмотрит своими большими глазами, прикусит губу и скажет: “Ну давай попробуем...” Что тогда делать?

Не сказать, что я не хотел открыться. Но признание могло стоить мне пиздец как дорого. Я читал на форумах, где аноны в красках расписывали, как после такого либо конец отношениям, либо они резко переходят на новый, совсем другой уровень. И каждый повторял одно и то же: будь осторожен, взвешивай риски, только если связь железобетонная и оба реально открыты новому — тогда есть хоть какой-то шанс. А я... не то чтобы не был уверен в крепости наших отношений. Нет, в этом как раз был. Но вот во втором — в ее готовности к чему-то за гранью “нормы” — я сомневался очень сильно.

Катя в постели была огонь: активная, громкая, без комплексов, легко становилась в любую позу, проявляла активность и фантазию. Но после — она снова та скромная застенчивая девочка, которая прячет грудь одеялом, встает с кровати, не расставляя ног, натягивает трусики боком. Она была девственницей, когда мы начали встречаться, и даже то, что она мне уже дала, казалось мне огромным подарком. А я, видимо, просто изврат и озабот, если мне этого казалось мало.

До двадцати пяти я дрочил на все подряд, пока вселенная не подкинула мне ее — миниатюрную, жопастую, веселую, простую, светловолосую милаху. Полную мою противоположность. До сих пор не понимаю, почему она согласилась со мной на первое свидание. Может, и правда противоположности притягиваются. Вторую такую я, скорее всего, уже не встречу. Рисковать таким подарком судьбы было страшно до усрачки.

На одном из свиданий она сама призналась, что девственница, но если я не против подождать, то через какое-то время она будет готова закрыть этот вопрос со мной. Меня это подкупило моментально. Красивая, добрая и открытая — и при этом прямым текстом говорит, что скоро у меня будет секс. Я, конечно, не признался, что сам тоже девственник. Зато потом тренировался на подушке, чтобы спина и дыхалка выдержали хотя бы первые минуты. Звучит тупо, но реально помогло.

— Хочешь меня? — спросила она тогда нежным, томным голоском.

Прошло дней десять с того раза. Работа, дела, мы не могли остаться наедине: она с родителями, я с двумя пацанами на съемной хате. Квартирка была мрачной дырой, я никогда не настаивал, чтобы она приходила ко мне. Катя — девушка приличная и скромная (за пределами спальни, конечно). Заявляться ночью к парню на хату для нее было слишком. Поэтому секс у нас случался, как повезет: иногда каждый день, иногда раз в две-три недели.

Мы решили никуда не ходить. Я забежал к себе, быстро принял душ, перекусил и сразу поехал к ней. Папа на работе, мама спала после смены, — сказала она. Мы так уже делали не раз, когда совсем припирало. Опасно, но Катя уверяла, что в ее комнату без стука не входят. А мне после десятидневной голодовки этого хватило за глаза.

С дрочкой я завязал — и это давало плоды. В постели с ней я был как зверь: кончал по три раза, хуй вставал от одного вида ее пухлых белых ножек, раздвинутых в стороны. Раньше я мог часами перерывать порносайты в поисках новой извращенской порнухи, а теперь хватало одного ее запаха и взгляда.

Катя положила руку на киску, как бы прикрыв ее, когда я забирался сверху.

— Не дам, — чуть усмехнулась она и опустила глаза.

Я стал тереться каменным членом о ее руку, о живот. Я уже не мог терпеть. Хотел войти в эту теплую мокрую дырку по самые яйца. За десять дней я почти забыл это ощущение. Мой хуй рвался домой.

— Расскажи, — сказала она, раскрыв ярко-красные губки и тихо застонала.

Она всегда готовилась к нашему постельному свиданию и почти каждый раз делала этот яркий макияж с красными губками и темными подведенными глазами. Это так сильно контрастировало с ее повседневным естественным видом, что я не сомневался — в спальне передо мной уже не та Катя, а маленькая похотливая шлюшка.

— А? Ч-что рассказать? — лоб вспотел, в висках колотило.

— Ну то... ты знаешь.

— Блин... Кать, ты скажешь, что я ебанутый.

Катя мотнула головой по подушке, посмотрела почти серьезно, без улыбки и погладила меня за ухом.

— Скажи. Меня это пиздец как возбуждает... Я вся мокрая.

Она снова опустила взгляд вниз, я тоже. Развернула ладошку — вязкая прозрачная нить тянулась от киски к пальцам. Клитор торчал, малые губы потемнели и сильно вывернулись наружу. Я никогда не видел ее пизденку такой горячей и открытой. Обычно она пряталась под одеялом или в полумраке, а тут — все на виду. Член дернулся так, что я подумал: еще чуть-чуть — и кончу просто так.

Но Катя снова прикрыла себя рукой и посмотрела почти жалобно.

— Ну давай... Ну умоляю... И сразу войдешь в меня, зай.

— Не... Не знаю, это... Ты такое не любишь, малыш...

— Ну блять... что там такого? Хочешь меня в попку? Что? Хочешь, чтобы я пописала на тебя? Или ты на меня? — она не удержалась и чуть засмеялась.

— Да блять... Ну это тоже, наверное... ха-ха.

— Ну блин, нет... Саш. Говори, что ты хочешь. Обещаю, клянусь... Я попробую.

Смешки ушли, она снова посмотрела полными желания глазами. Молча говорила: "Ну давай, выеби меня"

Она глубоко вздохнула. Мне стало ее жаль — она хотела меня не меньше, чем я ее. Я хотел бы сказать "люблю", но это...

— Что ты хочешь? — повторила она еще мягче.

— Ну... я... хочу, чтобы тебя трахнул другой... ну, другой парень, — выпалил я и опустил голову, боясь смотреть на нее.

Пауза затянулась так, что у меня внутри все оборвалось.

— Кто? Кто-то конкретный? — вдруг произнесли ее губы едва слышно.

— Ну... Не знаю.

Катя убрала руку. Я вошел в нее медленно, осторожно — боялся кончить мгновенно. Мы уже давно трахались без защиты, и это добавляло возбуждения не только от контакта, но и от мысли “а вдруг залетим”. На секунду я ощутил полное счастье — она отреагировала так спокойно, легко. Но с каждой фрикцией закрадывалась мысль: слишком легко. Может, она просто не хотела меня обидеть?

Я не знал, что ответить на ее вопрос. Перевозбуждение, эмоции, картинка в голове — все смешалось. Оживший старый фетиш: теперь у него появилось конкретное лицо, ее тело. Какой-то левый парень ебет мою малышку, мою сладкую дырку. Она реально пообещала и поклялась? Или это просто слова?

— Ах! — вырвалось у нее слишком громко для тишины квартиры.

Я посмотрел на нее, Катя сгорала от желания. Она сжала губы, не пуская стоны наружу и я немного ослабил толчки.

— Кто я? — спросила она вдруг.

— Ты ш-шлюха... маленькая. — ответил я.

Такое уже случалось во время секса, грязные пошлые фразы и это потом становилось предметом для смеха между нами, даже нашим мемом, но вот теперь это было как-то не так, слишком грубо.

— Да... Я шлюха. Проститутка. Трахни меня... Ах... Трахни меня! — она снова простонала.

— Любишь хуи, да? Маленькая блядь... — добавил я.

Катя часто и громко дышала, выпуская мне в лицо горячий воздух с мятным запахом жвачки.

— Угу... — промычала она.

— Тебе лишь бы какой хуй, да? — спросил я внезапно для нее и для себя.

— Да... ах...

Я проглотил свои слова, в воображении стояла картина, что вместо меня Катю ебет другой, как она стонет перед его лицом, впускает в себя его член с тем же, или даже более сильным желанием отдаться. Она совсем не против попробовать, она пообещала.

С этими мыслями я очнулся — уже выливая последнюю струю на ее живот. Она крепко сжимала мой член рукой, разряжая все десятидневные запасы на себя. Ее маленькие сиськи, животик, лицо — все в густой белой сперме. Капля под носом, на брови, в волосах. Она смотрела на меня в легком шоке, понимая, что так я еще не кончал. Что-то было по-другому.

Едва сдерживая ухмылку, она отпустила член. Я слез с нее. Морок спал. Катя встала, наскоро вытерлась влажными салфетками. Я посмотрел на ее пухлую попку и чувствовал стыд. За дурацкое признание. За то, что обкончал ее, как тварь, через пару минут, не дав толком никакого удовольствия в ответ. Она тихонько накинула футболку и вышла за дверь. Сначала мне казалось, что ничего страшного не случилось, но теперь я уже не был уверен. На ее лице смешались удивление и смущение. А молчание говорило громче слов. Катя явно ждала чего угодно, но точно не этого.

И хоть было еще не так поздно, в такие дни мы обычно могли проваляться в кровати часами: трахаться, болтать, обниматься до глубокой ночи. Но в этот раз без лишних слов я оделся, дождался Катю из ванной и тихо прошмыгнул с ней к двери квартиры.

— Слушай, ты извини, что так... — не выдержал я, натягивая кроссовки.

Катя молча провожала меня, то и дело оглядываясь на темную залу, где спала мама. В полумраке я не мог разглядеть Катиного лица, но знал: что-то не так. Все очень не так. Мы оба это чувствовали.

— Все нормально? — спросил я еще раз.

— Тише! — строго шикнула она.

— Ну тогда до завтра. Спокойной ночи.

— Пока, — ответила Катя и потянулась на носочках, чтобы поцеловать.

Поцелуй был обычный, в губы, но... Не знаю, я пытался себя убедить, что все как всегда, но нет. Слишком механически, слишком просто, без той привычной искры, как раньше, говорящей: "Было так охуенно... Я буду ждать следующего раза, милый!" и теплое дыхание у рта, ее рука, скользящая с щек на шею и грудь. Теперь этого всего не было. Лишь поцелуй.

Домой я шел, проваливаясь в мысли, не замечая ни дороги, ни людей. Стало еще хуже. Жеки и Ваньки не было на хате, абсолютная тишина давила сильнее, чем собственные мысли. Написал ей: "Что делаешь?" Она ответила быстро, что собирается перекусить и лечь пораньше, что хочет выспаться перед работой. На пару минут нервы отпустили, но внутри все равно ныло.

Кажется, я задремал на диване, так и не переодевшись. Очнулся посреди ночи в холодном поту. Сердце колотилось, бросало то в жар, то в озноб — будто заболеваю. А еще эта дикая эрекция не давала покоя. И этого раньше не было: после наших свиданий я обычно был выжат досуха, удовлетворен на дни вперед. Но сейчас... Я кончил слишком быстро, а идиотское признание отравляло все изнутри. Смесь сожаления, стыда и странного, противного возбуждения бурлила во мне. Я не мог перестать прокручивать в голове эти сцены: моя Катя с каким-то безликим парнем, ей с ним хорошо, даже лучше, чем со мной. Она стонет в своей постели, на любимой подушке с зайцем, и я сам ее к этому толкнул.

Встал с дивана, разделся догола, скинул промокшую от пота одежду. Зажег лампу, включил на ноуте давно скачанный видос, где девушка трахается при своем парне, который сидит у изголовья, держит ее голову на коленях, сжимает руку. Она хмурится, смущается, но приоткрытый рот и стоны выдают другое. Парень терпит унижение, потому что любит ее. Я смотрел это порно не раз, даже после того, как встретил Катю, и всегда стыдился сам перед собой. Стоило немного приложить усилий и я снова был готов кончить, но я пошел дальше.

Где-то у меня лежала ссылка на один чатик, где всякие извращенцы делились фетишами... и своими девушками, женами и даже сестрами и мамами. Коленки задрожали от осознания, что я снова туда захожу. Участников стало еще больше — чуть за 7000. Мурашки по спине, живот скрутило, тело прошибало дрожью. Мозг опять отключился. На автомате добавил десяток Катиной фоток — большинство интимных, пошлых. Иногда я просил ее снять что-то для меня, и она соглашалась — ее это тоже заводило. На многих было видно лицо. Этот факт сводил с ума: перевозбуждение било по всем пределам.

Сердце колотилось как ебанутое. Отложил телефон, прошелся по комнате, болтая торчащим членом. Пытался успокоиться — не вышло. Не выдержал и двух минут. Поднял телефон, открыл чат. Уже несколько новых сообщений — и все про нее.

"Вот это девочка. Твоя?" — спрашивал один.

"Попка сочная. Давай моар! Шишак дымится!!!" — второй.

"Повезло тебе, лошара ебаный. И как она? Пизда сочная? В жопу дает? Сосет или нет?" — третий.

Дрожащими пальцами набрал:

"Моя да. Спасибо) Очень нежная и даже стеснительная по жизни, но трахаться любит. По-разному. Киска течет... В попку пока нет... Сосет хорошо, но редко"

Снова отложил телефон. Не мог держать в себе. На ноуте видео подходило к концу: девушка закрыла глаза, крепко держась за руку парня, она стонала, умоляя того другого ебать ее быстрее и сильнее. Я кончил вместе с ним. Завафлял весь стол и даже ноут, упал на диван обессиленный морально.

Когда прострация спала, мир вернулся: звуки бухающих пацанов на кухне, гул трансформатора во дворе, ушел озноб. Опомнился. Схватил телефон, открыл чат — стер все Катины фотки. Расслабился... но ненадолго. После тех сообщений были еще — кто-то явно успел насладиться видами моей девушки и жаждал больше, но было еще вот это:

"Ее не Катя случайно зовут? Лицо знакомое" — писал некий Руслан.