«Игра в дары»

Кирилл проснулся на рассвете, потный и возбуждённый. Сон был ярким: Равиль стоял в подвале, разворачивал косынку, прижимал к лицу, дрочил медленно, рыча имя Алисы. Кирилл дёрнулся в постели, член стоял колом. Алиса спала рядом, дыхание ровное. Он не стал её будить — вместо этого встал, пошёл в душ и кончил под струёй воды, представляя, как Равиль кончает на шёлк.

Это был знак. Пора наращивать темп.

Он начал с малого, но с расчётом. В понедельник вечером вышел во двор с пакетом. Равиль курил у контейнеров.

— Равиль-ака, привет. Вот, держи. — Кирилл протянул тюбик крема для рук L'Occitane, дорогой, с ароматом лаванды. — Алиса говорит, для сухой кожи после работы — самое то. Она сама пользуется, руки как шёлк.

Равиль взял тюбик, пальцы дрогнули. Запах — её запах, тот же, что и на косынке.

— Спасибо… Не стоило.

— Да ладно. Она заботливая. Говорит: «Равиль много работает руками. Пусть почувствует, как это — мягкость».

Равиль отвернулся, затянулся сигаретой глубоко. Кирилл улыбнулся и ушёл, чувствуя прилив адреналина. Теперь подарки шли потоком: во вторник — плитка швейцарского шоколада Toblerone. «Алиса обожает. Говорит, тает во рту, как поцелуй». Равиль краснел, бормотал благодарности, но брал. Кирилл видел: он не выбрасывал. Хранил. Может, пробовал на вкус, думая о ней.

Алиса заметила изменения в муже через пару дней. Кирилл стал чаще говорить о Равиле: «Бедняга, один растит сына. Надо помочь». Но его внимание к ней изменилось — стало жадным, демонстративным. Утром в кухне он прижимал её к столешнице, целовал в шею, шептал: «Ты такая вкусная сегодня». Вечером в постели трахал жёстко, с рычанием, кусая соски до синяков. Алиса стонала, но в глазах мелькала тревога.

— Что с тобой, Кир? Ты как будто… в огне.

— Стресс на работе, — отмахнулся он, но внутри ликовал. — Просто хочу тебя сильнее. Ты же не против?

Она кивнула, но задумалась. Вечером, когда он вышел «выбросить мусор», она выглянула в окно. Увидела, как Кирилл болтает с Равилем, смеётся, хлопает по плечу. Странно. Но списала на доброту.

Кирилл тем временем наращивал ставки. В среду купил в бутике нижнее бельё — чёрный кружевной бра и стринги, идентичные тем, что Равиль видел в сумке. Дорогие, от Agent Provocateur. Запаковал в нейтральный серебристый пакет с ленточкой — как подарок.

Вечером вышел во двор. Равиль стоял у контейнеров, нервно мял сигарету.

— Равиль-ака! — Кирилл подошёл ближе, голос низкий, заговорщический. — Алиса разбирала гардероб. Новое, неношеное. Решила раздать. Может, сестре твоей или соседке… Жена сказала — передать именно тебе. Ты же поможешь найти, кому нужно.

Он протянул пакет. Равиль уставился на него, как на бомбу. Пальцы коснулись — обожгло. Он знал, что внутри. Запах духов Алисы уже просачивался сквозь бумагу — Кирилл специально сбрызнул.

— Не… не надо, Кирилл-ага. Это… слишком.

— Брось. Она настаивала. Говорит: «Равиль поймёт, как это носить. Он мужчина с вкусом». Не обижай её.

Равиль взял пакет — руки дрожали. Лицо побелело, потом покраснело. Он пробормотал «спасибо» хрипло, почти шёпотом, и быстро ушёл в подвал, сжимая пакет в кулаке.

Кирилл стоял во дворе, сердце колотилось как молот. Член стоял, упираясь в брюки. Он переступил черту — прямой вызов, замаскированный под милосердие. Теперь жди взрыва.

Следующие дни он наблюдал жадно. Равиль выглядел сломленным: работал как машина, но глаза ввалились, взгляд метался. В четверг Кирилл увидел, как он выходит из подвала с пустым пакетом — значит, не выбросил. Вечером Равиль курил дольше, смотрел вверх на их окна с такой тоской, что Кирилл кончил от одного этого вида, запершись в ванной.

Игра набирала обороты. Кирилл знал: Равиль на крючке. Теперь он не просто смотрит — он трогает, нюхает, представляет. А Кирилл? Он чувствовал себя богом — манипулировал, возбуждался от контроля. Но внутри рос страх: а если Алиса узнает? А если Равиль сломается и придёт сам?

От этого страх только усилил возбуждение. Игра стала опасной. И от этого — невыносимо сладкой.

(Продолжение следует…)