Дорогие мои ценители подобного жанра

Предлагаю прочитать и оценить сюжет

Знакомо чувство, когда смотришь «Титаник» и мечтаешь о собственном великом путешествии? О море, солнце, шёпоте волн и семье рядом?

Я всегда мечтала о таком круизе. И написала историю, где эта мечта сбывается. Но что, если роскошный лайнер везёт не просто к тропическим островам, а к самым тёмным глубинам человеческой души?

Пролог: Тени в Атлантике, 2015

Это была не просто поездка. Это было бегство. От серых будней, от давящих взглядов соседей в их тихом подмосковном городке, от самих себя — тех, кем они были изо дня в день. Круизный лайнер «Атлантида», современный стальной левиафан, повторял роковой маршрут столетней давности. Не ради макабра, а ради намёка: даже на краю бездны можно искать красоту, пока не поздно.

Дмитрий, её муж, загорел, уверен в себе, успешен в меру возможностей. На его висках — первая седина, добытая не тревогой, а амбициями. Руки, знавшие, как держать отвёртку и заключать сделки, теперь с наслаждением сжимали поручень палубы. Он смотрел на жену не просто с любовью, а с жаждой обладания, которое за годы брака не угасло, а лишь переродилось во что-то более сложное, хищное. Он выиграл эту поездку в корпоративной лотерее. «Судьба», — сказал он тогда. Светлана позже поймёт, что судьбой он называл свои собственные, тщательно продуманные планы.

Она сама — Светлана. Ей тридцать восемь, и это возраст, когда тело, уставшее быть просто функциональным, вдруг напоминает о себе. Не морщинами (их пока ловко скрывало южное солнце), а формой. Под простым синим сарафаном, который она надела в первый вечер, таились линии, заставлявшие оглядываться мужчин в баре. Грудь, ещё высокая и упругая, чуть тяжелела к вечеру, и она ловила себя на мысли, как трёт соски о ткань лифчика, просто идя по коридору. Бёдра, на которых она выносила двоих детей, теперь казались ей не просто широкими, а сочными. Она ловила на них взгляд мужа — и не только его. В зеркале каюты она видела не уставшую мать семейства, а женщину с тёмными, как ночь за иллюминатором, глазами и губами, которые просили не поцелуя, а прикусывания. Она сбрила всё там, внизу, за день до отплытия. Начисто. Ритуал очищения. Или подготовки.

Их сын, Сергей. Ему девятнадцать, студент первого курса. Он вытянулся за этот год, плечи расправились, в глазах появилась не подростковая угрюмость, а тихая, сосредоточенная напряжённость. Он сторонился шумных дискотек, предпочитая читать на палубе, но Светлана видела, как его взгляд, скользя по страницам, вдруг замирает на ней. На её босых ногах в сандалиях на каблуке. На цепочке, бегущей в ложбинку между грудями. На движении её гортани, когда она глотает прохладный коктейль. В его молчании была не робость, а собранная пружина. Он носил простые шорты и футболки, но под тканью угадывалась плоть, уже мужская, сильная, пахнущая морем и чем-то острым — его собственным, юношеским потом.

А ещё была Ира, их дочь. Двадцать один год, питерская студентка-модница, примчавшаяся на лайнер прямо из сессии. В ней была энергия, которой недоставало Светлане, — дерзкая, самоуверенная. Она носила откровенные бикини, смеялась громко, флиртовала с барменами и смотрела на отца с обожанием, в котором Светлана порой ловила тень чего-то... лишнего. Ира была их тайным зеркалом, отражающим все скрытые напряжения.

И вот они плыли. В каюте «люкс», оплаченной по акции, с большой двуспальной кроватью и раскладным диваном для сына. Воздух в ней был густым, как сироп, пропитанным запахом морской соли, дорогого кондиционера и их четырёх тел, вынужденных к непривычной близости. По ночам Светлана, притворяясь спящей, слышала ровное дыхание Сергея за тонкой ширмой и чувствовала, как рука Дмитрия, тяжёлая и властная, ложится ей на живот, а потом ползёт ниже, будто проверяя, не забыла ли она, чья она. Она не дышала, притворяясь спящей, а внутри у неё всё сжималось и одновременно таяло от этого грубого, привычного права.

Дмитрий начал игру ещё до отплытия. В самолёте он дал ей почитать на планшете не детектив, а сборник рассказов. Не тех, старых, распечатанных на принтере, а новых, изысканных и оттого ещё более развратных. Истории о семьях на яхтах, о матерях и сыновьях, чьи отношения перешли все границы под палящим солнцем. Он смотрел, как она читает, как её шея покрывается лёгким румянцем и отвращением, и смеялся. Его нога под столом нажимала на её ногу.. .

Но на «Атлантиде» фантазии начали обретать плоть. Первой ласточкой стал вечер у бассейна. Дмитрий, выпив виски, громко, так, чтобы слышал Сергей, сказал:

— Знаешь, я прочитал, что на таких маршрутах часто практикуют... нудизм. В определённых зонах. Хочешь попробовать ? - сказал в шутку. Интересный опыт, правда? Полная свобода.

Светлана уронила соломинку из коктейля. Сергей оторвался от книги. Ира хихикнула:

— Пап, ты что, наконец-то с ума сошел от своих форумов и игр в кабинете?-пошутила дочка

— Я хочу, чтобы мы были свободны, — поправил её Дмитрий, и его взгляд упёрся в Светлану. — Все мы. Без этих... масок. Ты же не против, Свет? Мы же взрослые люди.

Она увидела, как глоток Сергея замер в горле. Как его взгляд, быстрый, как удар кинжала, метнулся к вырезу её сарафана. В тот миг она не почувствовала стыда. Она почувствовала силу. Страшную, головокружительную силу женщины, которую хотят. Все. Муж. Сын. Даже проходящий мимо официант скользнул глазами по её ногам.

— Я... не знаю, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло, чуть не срываясь. — Это... очень смело.

— Смелость — это когда не боишься быть собой, — философски заметил Дмитрий, откидываясь на шезлонг. Его рука упала на её обнажённое колено, большой палец начал водить по внутренней стороне бедра, под подолом. Она не отодвинулась. Не могла. Её тело откликнулось на этот простой, похабный жест мгновенной, постыдной влажностью. Она скрестила ноги, чтобы скрыть дрожь, и поймала взгляд Сергея. Он видел. Видел, как палец отца движется по её коже. И в его глазах было не отвращение. Был шок. И был интерес. Жгучий, немой интерес.

В тот вечер, вернувшись в каюту, пока Ира была в душе, а Сергей вышел на палубу «подышать», Дмитрий прижал её к зеркальной двери гардероба.

— Видел? — прошептал он ей в губы, его дыхание пахло алкоголем и триумфом. — Он сгорает от желания. Он смотрит на тебя, как на женщину. А не на маму.

— Дима, замолчи, это ужасно...

— Это естественно, — я ни разу не видел его с девушкой, это было нужно проверить! -он прикусил её нижнюю губу, заставив вздрогнуть. — Ты самая красивая женщина на этом корабле. И он это должен был увидеть. Завтра... завтра мы пойдём в тот нудистский солярий. На палубе «Солар». Только для взрослых. Там будут только мы. И он посмотрит тебя. Мы увидим, что наш сын Настоящий мужик -натурал!. И ты увидишь его. И мы все... станем ближе.

— Дима, замолчи, если он не шляется как ты в его возрасте это ничего не значит!

Все, тихо, люблю тебя — сказал, Дмитрий

Он говорил, а его руки уже расстёгивали застёжку её сарафана. Ткань соскользнула, обнажив чёрное кружевное бельё, которое она надела утром с каким-то смутным предчувствием. Он не стал снимать его. Он просто провёл ладонью по кружеву, накрывающему её лобок, и Светлана издала тихий, предательский стон. В этот момент за ширмой зашуршала вода — Ира заканчивала душ. Любой звук мог их выдать. Риск быть пойманными дочерью, пока сын бродит где-то рядом, сводил её с ума. Дима чувствовал это. Его пальцы нашли прорезь в кружеве и погрузились внутрь, встретив горячую, готовую плоть.

— Тише, — приказал он, глядя ей в глаза. — Тише, солнышко. Представь...

Он не договорил. Но она поняла. И от этой мысли её ноги подкосились. Он поддержал её, не вынимая пальцев, продолжая двигать ими с мерным, неумолимым давлением. Она укусила кулак, чтобы не закричать, её глаза широко открлись, и в зеркале она увидела своё отражение — растрёпанную, с полуобнажённой грудью, с лицом, искажённым наслаждением и ужасом. А за спиной, сквозь матовое стекло душевой, угадывался силуэт дочери.

Это был пролог. Прелюдия. «Атлантида» плыла по следам «Титаника», и в её стальном чреве зрела своя катастрофа — тихая, сладострастная, неотвратимая. Завтра будет первый шаг в солярий на палубе «Солар». Завтра границы начнут рушиться. А пока Светлана, глотая воздух и пытаясь унять дрожь в коленях, понимала, что уже не может, да и не хочет сойти с этого корабля. Пусть он ведёт их хоть на край света. Лишь бы это путешествие длилось вечно. И чтобы в нём было место всем. Особенно — тому самому, самому запретному взгляду из-под опущенных ресниц её собственного сына, который уже ждал её за дверью.

Глава 1: Закатный коктейль

Тёплый ветер с Атлантики струился по палубе «Атлантиды», принося с собой запах свободы и лёгкую предвечернюю дремоту. Но внутри Светланы не было покоя. После вчерашнего вечера, после тех пальцев, проникших под кружево в двух шагах от дочери, её тело жило своей собственной, трепетной жизнью. Оно помнило. И ждало.

Они устроились у кормового бара под названием «Последний луч». Дмитрий, расслабленный и довольный, заказал «Маргариту». Ира — какой-то многослойный коктейль с зонтиком. Сергей, как всегда, взял простой «Кубу Либре» и устроился чуть поодаль, в тени навеса. Но его тень, казалось, тянулась к их столику, длинная и неотвязная.

Светлана выбрала «Белый русский». Сливочный, сладкий, обволакивающий — как ложь, в которую она начинала верить. Она сидела, откинувшись на спинку кресла, чувствуя, как тонкая ткань летнего платья прилипает к спине. Оно было кремового цвета, с глубоким V-образным вырезом, который она перед выходом то затягивала, то, наоборот, слегка растягивала пальцами, глядя в зеркало. «Слишком откровенно?» — думала она тогда. Теперь же, под взглядом сына, которое она ловила краем глаза, оно казалось ей недостаточным. Она ловила себя на том, что слегка выгибает спину, когда тянется за бокалом, зная, что в этой позе грудь подаётся вперёд, а ткань натягивается.

— Ну что, как вам наша маленькая «Атлантида»? — раздался слева приятный баритон.

Она обернулась. К их столику прислонился мужчина. Лет сорока, в белых льняных брюках и рубашке навыпуск, расстёгнутой на две пуговицы. Загорелый, с седыми висками и спокойными серыми глазами, которые смотрели прямо на неё. Не на Дмитрия, не на Иру — на неё. Он держал в руке бокал с чем-то прозрачным со льдом.

— Вполне комфортно, — ответил за всех Дмитрий, но в его тоне прозвучала лёгкая защитная нотка. Мужчина уловил её и слегка улыбнулся.

— Андрей, — представился он, кивнув всем. — Я тоже из России. Из Питера. Путешествую в одиночку. Надоело смотреть на эти красоты в гордом одиночестве, решил познакомиться с соседями по палубе.

Его взгляд снова вернулся к Светлане. Он не был наглым. Он был заинтересованным. Искренне. И в этой искренности была своя, особая опасность. Светлана почувствовала, как по её щекам разливается тепло, не только от солнца.

— Присоединяйтесь, — вдруг сказал Дмитрий, и в его глазах мелькнула та самая, знакомая ей искра — азарт игрока, который видит новый ход. — Места хватит.

Андрей взял стул и сел между Дмитрием и Светланой, но чуть ближе к ней. Так, что его колено почти касалось её колена под столом. Она не отодвинулась.

Разговор завязался общий, неглупый. Андрей оказался архитектором, много путешествовал, знал толк в вине и искусстве. Он говорил с Дмитрием о маршруте, с Ирой — о Питере, но каждый его анекдот, каждая улыбка были адресованы в конечном счёте ей. Он включал её в разговор взглядом, лёгким кивком, вопросом: «А вы как думаете, Светлана?»

Под столом его нога слегка коснулась её ноги. Случайно. Она замерла. Через тонкую ткань платья она почувствовала тепло его кожи. Она могла отодвинуться. Сделать вид, что не заметила. Но она не стала. Она позволила этому касанию остаться. А через минуту сама, почти неосознанно, пошевелила ногой, и её лодыжка коснулась его икры. Это был пустяк. Ничтожный контакт. Но от него по всему её телу пробежал разряд, заставивший сжаться низ живота и заныть соски, которые уже набухли под тканью лифчика.

Она украдкой взглянула на Сергея. Он не участвовал в разговоре. Он смотрел. Смотрел на то, как этот незнакомец смотрит на его мать. Смотрел на её раскрасневшееся лицо, на то, как её пальцы теребят ножку бокала. Его взгляд был тёмным, непроницаемым, но в его сжатых кулаках на коленях читалось напряжение. Светлана увидела, как его собственное колено под столом слегка подрагивает. Он видел. Видел всё. И это знание — что сын наблюдает за её мелким, грязным флиртом — заставило её влагалище сжаться от нового, острого спазма желания. Это было извращённо. Невыносимо. И безумно сладко.

— Простите, мне надо освежиться, — сказала она вдруг, вставая. Её голос дрогнул. Ей нужно было уйти, чтобы перевести дух, чтобы прийти в себя.

— Я провожу вас до выхода, — мгновенно встал Андрей. Его рука легла ей под локоть, вежливо, ненавязчиво. Прикосновение было твёрдым, уверенным.

Дмитрий лишь кивнул, улыбаясь. Он был в своей стихии — его жена привлекала внимание интересного мужчины, и это льстило его собственному эго. Ира что-то оживлённо ему рассказывала, не обращая внимания. А Сергей... Сергей просто поднял глаза и уставился им вслед. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.

Андрей проводил её не до выхода из зоны бара, а чуть дальше, к ограждению палубы, откуда открывался вид на бескрайний, пылающий закатом океан. Там было почти безлюдно.

— Вы не похожи на обычную туристку, Светлана, — тихо сказал он, отпуская её руку, но оставаясь стоять очень близко.

— А на кого же я похожа? — спросила она, глядя на море, чувствуя, как его дыхание касается её щеки.

— На женщину, которая ищет что-то. Или бежит от чего-то. Часто это одно и то же.

Он говорил без пафоса. Просто констатировал факт. Его близость была не агрессивной, а... понимающей. И от этого хотелось рассказать ему всё. Всю правду о муже, который превращает её в объект своей игры. О сыне, чьи взгляды жгут кожу. О собственной, проснувшейся, ненасытной плоти.

Вместо этого она повернула к нему лицо. Их взгляды встретились. В его серых глазах не было пошлости. Было желание. Чистое, мужское, признающее её силу. Его взгляд скользнул по её губам, потом вниз, к декольте, и задержался там на секунду дольше приличия. Он видел. Видел, как под тканью пульсирует её тело.

— Я замужем, — прошептала она, не зная, предупреждение ли это или приглашение.

— Я вижу, — он кивнул на её руку, где золотое обручальное кольцо тускло блестело в лучах заката. Потом медленно, давая ей время отпрянуть, поднял свою руку и кончиком пальца провёл по тыльной стороне её ладони, прямо над веной, которая отчаянно билась. — Кольца часто бывают самыми тяжёлыми вещами на свете.

Её дыхание перехватило. Его прикосновение было лёгким, как пух, но оно прожигало кожу. Она вспомнила, как сегодня утром, в душе, она снимала это кольцо и надевала его снова, глядя на своё отражение. «Ты всё ещё его. Пока».

— Мне пора, — выдохнула она, но не сделала ни шагу.

— Конечно, — он убрал руку, но его взгляд продолжал держать её. — Я буду здесь, у этого бара, каждый вечер в это время. Если вам вдруг... станет скучно. Или страшно.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и пошла прочь. Её ноги были ватными, между бёдер — горячее, влажное пятно стыда и возбуждения. Она шла мимо их столика. Дмитрий что-то рассказывал, жестикулируя. Ира смеялась. Сергей сидел, откинувшись на спинку стула, его взгляд уткнулся в потухающее небо. Но когда она проходила мимо, его рука вдруг неожиданно вытянулась, и его пальцы — длинные, тёплые, немного шершавые — обхватили её запястье. Не сильно. Но так, что остановили.

Она вздрогнула и посмотрела на него. Он не поворачивал головы. Он смотрел в сторону, но его пальцы сжимали её кожу, и большой палец водил по её пульсирующей вене точно так же, как минуту назад это делал незнакомец. Только его прикосновение было не исследовательским, а заявляющим. Грубым. Сын заявлял свои права.

— Мам, ты уронила, — тихо сказал он, и только тогда она увидела, что его другая рука держит её шёлковый шарфик, который, должно быть, соскользнул с её плеч. Его глаза медленно, неотвратимо поднялись на неё. В них не было ничего юношеского. Только мрак и вопрос. «Что ты себе позволяешь?»

Она выдернула руку, взяла шарфик, её пальцы дрожали.

— Спасибо, — прошептала она и почти побежала прочь, к каютам, чувствуя, как два жгучих взгляда — один серый, спокойный, сзади, и один тёмный, яростный, от стола — прожигают ей спину насквозь.

Вечером, лёжа рядом с храпящим Дмитрием, она ворочалась. Тело горело. Воспоминания о прикосновении чужого мужчины под столом смешивались с жёсткой хваткой сына на запястье. Она провела рукой по своему животу, потом ниже, туда, где всё ещё пульсировало. Она представила, что это не её пальцы. Сначала представила руку Андрея — умелую, опытную. Потом — руку Сергея. Молодую, сильную, неумелую, но оттого ещё более жадную. От этой последней мысли её тело выгнулось на кровати в немом стоне. Она закусила губу, чтобы не закричать, и кончила быстро, тихо, стыдливо, сжимая подушку в конвульсиях.

На следующее утро за завтраком Сергей молча подал ей кофе. Их пальцы снова встретились. Он посмотрел на неё, и в уголке его рта дрогнуло что-то, похожее на понимание. На знание. Он знал. Знает, что она сделала прошлой ночью, думая о нём. И это знание висело между ними, густое, сладкое и абсолютно запретное.

А Дмитрий, намазывая масло на тост, весело сказал:

— Ну что, семья, сегодня после обеда — солярий на палубе «Солар». Только для нас. Наше... настоящее путешествие.

Глава 2: Штормовое предупреждение

Палуба «Солар» оказалась не просто солярием. Это был крытый стеклянный купол на самом верху лайнера, где шелестели искусственные пальмы, журчала вода в небольшом бассейне, а лежаки были обиты мягчайшей тканью цвета слоновой кости. И — что было самым важным — табличка на двери гласила: «Только для взрослых. Зона нудизма. Соблюдайте приватность».

Воздух внутри был густым, влажным и пахнул хлоркой, тропическими цветами и... нервами. Дмитрий вошёл первым, с видом хозяина, скинул халат и, не смущаясь, разлёгся на лежаке. Его тело, подтянутое, с легкой сединой на груди, было выставлено напоказ с вызовом. Ира, хихикнув, последовала его примеру, её молодое, упругое тело в бикини казалось игрушечным рядом с отцовским.

Светлана замерла на пороге. Сергей стоял позади, она чувствовала исходящее от него тепло и напряжённое молчание. Она медленно развязала пояс своего халата. Ткань соскользнула с плеч, и она осталась в том самом чёрном бикини, которое купила в бутике на лайнере — откровенном, с едва прикрывающими ареолы чашечками и узкой полоской ткани внизу. Она слышала, как за её спиной резко вдохнули. Не Дмитрий. Сергей.

— Ну, Свет, не стесняйся, — позвал Дмитрий, не открывая глаз. — Солнце ждёт.

Она сделала шаг. И ещё один. Прошла мимо лежака сына, чувствуя, как его взгляд, тяжёлый и горячий, скользит по её бёдрам, по изгибу талии, задерживается на глубокой ложбинке между грудями, которая так явно проступала под чашечками. Она опустилась на лежак рядом с мужем, но тело её было обращено чуть в сторону, туда, где сидел Сергей. Она видела его периферией зрения. Он сбросил шорты и футболку, остался в боксёрах. Мышцы на его спине и плечах играли под кожей, когда он неуверенно устроился на лежаке. Он лёг на живот, спрятав лицо в согнутых руках, но Светлана знала — он не спит. Он наблюдает. Сквозь щель между предплечьями.

Солнце, проходя сквозь стеклянный купол, лилось на неё мёдом. Жар проникал под кожу, размягчал кости, но внутри у неё всё сжималось от напряжения. Она лежала, прикрыв глаза, и представляла, что загорает не здесь, а где-то на необитаемом острове. Одной. Или не одной. Рядом с тем, чей взгляд жжёт ей бок сильнее любого ультрафиолета.

— Мам, нанеси мне крем на спину? — попросила вдруг Ира. — Я сама не дотянусь.

Светлана встала. Прошла мимо Сергея. Её тень упала на него. Она почувствовала, как напряглись мышцы его спины. Она наклонилась над Ирой, выдавливая крем, и в этот момент полотенце, небрежно накинутое ей на бёдра после того, как она встала, соскользнуло и упало на пол. Прямо рядом с лежаком Сергея.

Она замерла в нелепой позе, полунагнувшись. Бикини снизу было таким узким, что почти не скрывало ни её густые, тщательно выбритые неделю назад, а теперь уже отросшие на пару миллиметров волосы на лобке, ни сами срамные губы, отчётливо проступающие под мокрой от пота тканью. Она знала, что он видит. Всё. Весь этот неприкрытый, зрелый, женственный треугольник в нескольких сантиметрах от его лица.

Она медленно выпрямилась, не поднимая полотенца. Не смея. Их взгляды встретились. Он уже смотрел на неё. Его глаза были тёмными дырами, полными немого шока, ужаса и... обожания. Самого пошлого, животного обожания. Он видел в ней не мать. Он видел женщину. И вид этой женщины, её самая интимная часть, выставленная так близко, парализовала его.

— Мам, что ты? — позвала Ира.

— Ничего, — голос Светланы прозвучал хрипло. Она наклонилась, подняла полотенце, обмотала им бёдра, но это уже ничего не меняло. Секунда длиной в вечность уже произошла. Граница была перейдена без слов. Она вернулась на свой лежак, её руки дрожали. Она чувствовала на своей коже не солнечный жар, а его взгляд. Он теперь горел на ней, как клеймо.

Вечером начался шторм. Не настоящий, но лайнер заметно закачало. Дмитрий, выпивший за ужином больше обычного, был раздражителен.

— Что с тобой? — рявкнул он на Светлану, когда она в сотый раз поправила спадающее с плеча платье. — Весь день как в воду опущенная.

Она молчала. Не могла вымолвить ни слова. Всё её существо было сосредоточено на памяти о том взгляде в солярии. И на Андрее, который, как и обещал, сидел у того же бара, и кивнул ей, когда они проходили мимо. Дмитрий заметил этот кивок.

— Кто это? — спросил он резко.

— Так, познакомились вчера, — буркнула она.

— Я вижу, «познакомились», — он фыркнул. — Только смотри, Свет, не зазнайся. Ты тут не одна.

Она вспыхнула. От злости, от стыда, от накопившегося напряжения.

— А ты что, ревнуешь? — выпалила она, сама не ожидая такой дерзости. — После всего, что ты сам устроил? После твоих «фантазий», которые ты мне навязываешь?

Он встал, его лицо потемнело.

— Я не навязываю, я предлагаю стать свободнее! А ты... ты просто трусиха, которая завелась от внимания первого встречного!

Они поссорились. Громко, некрасиво, прямо в ресторане. Ира смущённо отводила глаза. Сергей сидел, сжавшись, его кулаки были стиснуты так, что побелели костяшки. Ссора закончилась тем, что Дмитрий хлопнул дверью их каюты, уйдя «проветриться» в бар. Светлана осталась одна, рыдая от унижения и ярости.

Через час он вернулся. Не трезвый, но уже не злой. С извинениями, с бутылкой шампанского и... с диском.

— Прости, — сказал он, садясь на край кровати. — Правда. Напустил на себя. Давай помиримся. Устроим кинотеатр. Только для нас. Вот, взял в прокате.

Она, уставшая, опустошённая, кивнула. Он вставил диск в плеер. На экране телевизора в каюте заиграла знакомая музыка. «Титаник». Ирония ситуации была слишком горькой, чтобы её осознавать.

Они смотрели молча. Дмитрий обнял её за плечи. Она не сопротивлялась. На экране Джек рисовал обнажённую Роуз. Светлана чувствовала, как дыхание мужа учащается. Его рука сползла с её плеча на грудь, ладонь накрыла её сосок через ткань ночнушки и принялась тереть его медленными, круговыми движениями. Она зажмурилась. Это было грубо, привычно, без эмоций. Но её тело, возбуждённое днём, откликнулось. Она тихо застонала.

В этот момент дверь в каюту тихо приоткрылась. Это был Сергей. Он хотел, наверное, взять что-то из своего угла. Увидев их — отца, обнимающего мать, её лицо, искажённое не то от боли, не то от наслаждения, — он замер. На экране в этот момент Роуз говорила: «Рисуй меня, как одну из твоих французских девушек».

Светлана открыла глаза и встретилась с его взглядом. В нём был ужас. И... понимание. Он видел, как отец трогает её. Видел, как она это принимает. Он медленно, не сводя с неё глаз, шагнул назад и бесшумно закрыл дверь. Но связь была установлена. Теперь он знал не только её наготу, но и её покорность.

Фильм закончился. Дмитрий, возбуждённый сценой в машине, потянул её к себе.

— Подожди, — прошептала она. — Давай... ещё что-нибудь посмотрим. Чтобы настроиться.

Она взяла пульт, пролистала меню. И нашла. «Пятьдесят оттенков». Она знала, что это. Не знала — зачем это делает. Может, чтобы наказать его. Или себя. Или чтобы дать сыну, если он всё ещё подслушивает у двери, ещё более чёткое послание.

Фильм начался. Анастейша и Кристиан Грей. Доминация. Подчинение. Секс как игра, как договор. Дмитрий смотрел, заворожённый, его рука замерла на её груди. Светлана смотрела на экран и думала не о муже. Она думала о Сергее. Представляла его на месте этого молодого, красивого, жестокого миллиардера. Представляла его руки, связывающие её не верёвками, а просто силой. Его губы, прикусывающие её сосок. Его...

Она резко встала.

— Я пойду... умоюсь. Воздуха не хватает.

Она вышла на балкон каюты. Ночь была тёмной, ветер срывал брызги с океана. Она стояла, дрожа, опираясь на холодные перила. И вдруг почувствовала, что не одна. Она обернулась.

В тени, у следующего балкона, стоял он. Сергей. Он вышел, очевидно, из своей смежной каюты. Они смотрели друг на друга через метровое расстояние, разделяющее их балконы. Ничего нельзя было сказать. Можно было только смотреть. И она видела, как в его глазах отражается свет из их каюты, где на экране продолжалась развратная сказка. Видела, как его рука медленно опускается вниз, к ширинке его тёмных треников. Он не смотрел на неё сейчас. Он смотрел куда-то в сторону, но его рука двигалась с медленной, неотвратимой настойчивостью.

Светлана замерла, парализованная. Она должна была уйти. Кричать. Сделать что угодно. Но она не могла пошевелиться. Она только стояла и смотрела, как его рука находит выпуклость в ткани и начинает тереть её через материал. Ритмично. Твёрдо. Это было не мастурбирование. Это был жест. Жест презрения. Жест власти. Жест, говорящий: «Я знаю, что ты там смотришь. И я делаю это, думая о тебе. И ты это видишь».

За её спиной, в каюте, Дмитрий позвал:

— Свет, иди сюда, тут самое интересное!

В этот момент их взгляды снова встретились. Сергей перестал двигать рукой. Он просто стоял, держа ладонь на своей эрекции, и смотрел на неё. Его лицо было каменным. И в этом было всё. Вызов. Обвинение. И приглашение.

Светлана, не в силах выдержать больше, рванулась с балкона обратно в каюту, захлопнув за собой стеклянную дверь. Но образ — его тёмная фигура в ночи, его рука на самом запретном месте — выжигался у неё в мозгу навсегда.

Она вернулась к мужу, к фильму, к грубым ласкам. Но её мысли были там, на балконе. Сын начал свою игру. И правила её были куда опаснее, чем все фантазии Дмитрия. Потому что в них не было места фантазиям. Только голой, животной правде.

Глава 3: «Атлантида»

Шторм, начавшийся вечером, к полуночи перестал быть просто «плохой погодой». Он обрушился на лайнер с яростью мифологического чудовища. «Атлантида», этот стальной гигант, застонал, как живое существо. Свет в каютах погас, сменившись аварийным красным свечением, от которого лица становились похожими на маски. Гул, скрежет, рёв воды и ветра слились в один оглушительный хаос.

Светлану выбросило с кровати. Она ударилась плечом о стену, крикнула от боли и страха. В темноте на неё налетело чьё-то тёплое, сильное тело — Сергей. Он инстинктивно обхватил её, прижав к себе, защищая от летящих с полок предметов. Его дыхание было горячим и частым у неё в волосах, его руки сжимали её так крепко, как никогда раньше. Не как сын. Как мужчина, цепляющийся за свою самую ценную добычу в момент смертельной опасности.

— Мама! Папа! — кричала Ира где-то в темноте.

Дмитрий, ругаясь, нащупывал спасательные жилеты. Каюта кренилась под чудовищным углом. Последнее, что помнила Светлана, прежде чем дверь сорвало с петель и в каюту хлынула ледяная, солёная вода — это лицо сына в багровом свете. Не страх в его глазах. Решимость. И его шёпот, пробившийся сквозь грохот: «Держись за меня. Не отпускай.»

Холод. Тьма. Давление, вышибающее воздух из лёгких. Безумная, хаотичная борьба. Вспышки света прожекторов, крики, вой сирены. Потом — удар. Тишина.

Светлана очнулась оттого, что что-то тёплое и шершавое лизало ей руку. Она открыла глаза на ослепительное, безжалостное солнце. Над ней — бирюзовое небо и крики чаек. Она лежала на песке, мокрая, в изорванном ночнушке, которая почти не скрывала её тело. Каждая мышца болела.

Рядом сидел Сергей. Он был без рубашки, только в мокрых, облепивших его бёдра джинсах. Вода стекала с его торса по рельефу кубиков пресса, задерживаясь в пупке. Он смотрел на море, его профиль был напряжён и суров. А рядом, облизывая её пальцы, сидела Ира. Бледная, испуганная, в разорванном бикини, едва прикрывавшем её грудь. Они были одни. На полосе белого песка, у кромки изумрудных джунглей. Никакого лайнера. Только обломки, выброшенные прибоем.

— Папа? — хрипло спросила Светлана, пытаясь подняться.

Сергей обернулся. В его глазах была усталость и что-то ещё. Какая-то новая, твёрдая ответственность.

— Его нет, — сказал он коротко. — Волной смыло, когда вытаскивал тебя. Он... он толкнул тебя ко мне и... его накрыло.

Отец. Герой. Жертва. Исчезнувший. Светлану охватила волна леденящего ужаса и... странного, чудовищного облегчения. Она заглушила его тут же, зарыдав.

Сергей не подошёл обнять её. Он встал, его мокрые джинсы низко сидели на бёдрах, обрисовывая мощную мускулатуру ног и ту самую выпуклость, которую она видела прошлой ночью. Теперь это не было намёком. Это была часть его, мужчины, на которого легла ответственность за их выживание.

— Плакать рано, он выжил, — сказал он голосом, в котором не было ни капли сыновней почтительности. — Надо искать воду. Укрытие. Других.

Он был прав. Инстинкт выживания заглушил панику. Они нашли небольшой ручей с пресной водой. Сергей, используя обломок пластика и острый камень, соорудил подобие ножа. Он был собран, эффективен. Ира, дрожа, собирала выброшенные прибоем банки с едой. Светлана, стыдясь своей беспомощности, пыталась развести огонь, трением палочек, как показывали в фильмах. У неё ничего не получалось. Руки слабли, а на главу наворачивались слёзы отчаяния.

Сергей, вернувшись с разведки, увидел её тщетные попытки. Он молча отнял у неё палочки. Его большие, сильные руки взяли её дрожащие пальцы и направили. Он водил её руками, его грудь прижималась к её спине.

— Не так. Сильнее. Быстрее, — его голос гремел у неё в ухе. Он пах солёной водой, потом и... чем-то диким, первобытным.

От его близости, от этой грубой, но необходимой помощи, по её телу разлилась волна тепла, совершенно неуместного здесь и сейчас. Она почувствовала, как её соски напряглись и выступили сквозь мокрую ткань. Он, должно быть, почувствовал это спиной. Он замолчал. Его руки замерли. Дыхание стало глубже. Внезапно он резко отстранился.

— Попробуй сама, — бросил он, голос срываясь, и отошёл, поправляя джинсы, в которых явно что-то изменилось.

Ночью было холодно. Они устроились в небольшой пещере у пляжа, собравшись втроём для тепла. Ира, измученная, мгновенно уснула, прижавшись к Светлане. Сергей сидел у входа, на страже. Светлана не могла уснуть. Она смотрела на его силуэт, вырисовывающийся на фоне звёздного неба. Он был уже не её мальчиком. Он был воином. Добытчиком. Альфа-самцом в их крошечной, потерпевшей крушение стае.

— Серёж... — тихо позвала она.

— Что?

— Спасибо. За всё.

Он обернулся. В лунном свете его глаза блестели, как у хищника.

— Не за что, — ответил он. Пауза. — Мам... — он запнулся, впервые за день используя это слово. — Мы... мы можем тут пробыть долго. Очень долго. Пока нас не найдут. Если найдут.

Она поняла, к чему он клонит. Без правил. Без общества. Только они. И инстинкты.

— Я знаю, — прошептала она.

— Надо выживать, — продолжил он, его голос стал тише, но твёрже. — Любой ценой. Так, как... как получается.

Он встал и подошёл к ней. Не как сын к матери. Как мужчина к женщине в пещере каменного века. Он опустился на колени рядом. Его рука, тёплая и шершавая от песка, легла на её лоб, проверяя температуру. Потом опустилась на щёку. Палец провёл по её пересохшим губам. Она замерла, не в силах пошевелиться, не в силах оторваться от его взгляда.

— Ты вся дрожишь, — сказал он, но в его словах не было заботы. Была констатация факта. Его рука скользнула с её щеки на шею, потом ниже, к ключице. Он смотрел на то место, где её разорванная ночнушка открывала верхнюю часть груди. Его дыхание стало прерывистым.

Где-то в глубине души кричала совесть, материнский инстинкт, память о Дмитрии. Но этот крик тонул в рёве океана за стеной пещеры и в оглушительном гуле крови в её ушах. Выживание. Любой ценой. Это был единственный закон.

Он наклонился ближе. Его губы почти коснулись её уха.

— Завтра... — прошептал он, и его голос был полон обещания и угрозы одновременно, — завтра я пойду искать других. Искать... что нам нужно. А сегодня... сегодня нам нужно тепло.

Его рука, лежавшая на её ключице, медленно, с невероятной, мучительной нежностью, поползла вниз. К вырезу ночнушки. К верхней кривой её груди. Он остановился в сантиметре от того места, где начиналась плоть. Она видела в его глазах вопрос. И разрешение.

Она закрыла глаза. Это был конец. Или начало. Она кивнула. Едва заметно.

В этот момент со стороны океана донёсся слабый, человеческий крик. Потом ещё один. Сергей вздрогнул и отпрянул, как от ожога. Его глаза снова стали острыми, бдительными. Инстинкт добытчика пересилил инстинкт самца.

— Кто-то есть, — прошептал он, вскакивая. — Оставайся здесь.

Он исчез в темноте, оставив Светлану одну с Ирой, с телом, полным дрожи и стыдливого, неутолённого возбуждения, и с пониманием, что завтрашний день на этом острове будет совсем другим. Они не были одни. И правила игры только что снова изменились. Но семя было посажено. В плодородную почву страха, одиночества и первобытной нужды. И оно уже начало прорастать.

Глава 4: Остров

Утро на острове было невыносимо красивым. Безупречное небо, ласковое море, щебет экзотических птиц. И абсолютная, оглушающая тишина, в которой звенел каждый нерв. Светлана проснулась оттого, что тело ломило в странных местах — не от ушибов, а от неудобной позы и от внутреннего напряжения, которое не расслаблялось даже во сне.

Сергей вернулся с рассветом, ведя за собой троих. Выживших. Двое мужчин и одна женщина. Они выглядели как призраки — в лохмотьях, с пустыми глазами, но живыми.

Первый — Артём, тот самый бармен с «Атлантиды», молодой парень лет двадцати пяти, с испуганными, но умными глазами. Он нёс на себе импровизированный мешок из рубашки, набитый какими-то банками.

Второй — Виктор. Мужчина лет пятидесяти, крепкий, с седыми щетиной и взглядом, в котором страх уже сменился холодной, животной решимостью. Он тащил за собой обломок спасательного плота и смотрел на Светлану и Иру оценивающе, как на ресурс.

И женщина — Лиза. Стюардесса, лет тридцати, удивительно сохранившая присутствие духа и... формы. Её форменная юбка была разорвана высоко на бедре, обнажая длинные, мускулистые ноги, а белая блузка, прозрачная от морской воды, откровенно обрисовывала пышную грудь и тёмные ореолы сосков. У Лизы виднелся немного животик на ее обтягивающей форме, и обручальное кольца.Она искала первые часы мужа...

Позже..Она сразу бросилась помогать Ире, но её взгляд то и дело цеплялся за Сергея, изучая его молодое, сильное тело.

Их мир, состоявший из трёх человек, внезапно раздвинулся до семи. И с этим пришли правила. Вернее, необходимость их создать.

Виктор, как самый старший, попытался взять на себя роль вожака.

— Воду нашли? Еду? — отрывисто спросил он.

— Ручей в ста метрах вглубь, — ответил Сергей, его тон был нейтрален, но в нём чувствовалось напряжение. Он не собирался уступать свою роль добытчика. — Еды пока — то, что выбросило. Консервы, шоколад. Надолго не хватит.

Виктор кивнул, его взгляд скользнул по Светлане, задержавшись на её груди, которую почти не скрывала изорванная ткань.

— Женщины будут заниматься лагерем, собирать хворост, искать съедобные растения. Мужчины — охота, рыбалка, разведка.

— Я пойду на разведку, — тут же заявил Сергей. — Один. Быстрее и тише.

— Я с тобой, — неожиданно сказала Лиза. Все обернулись. — Я прошла курсы выживания. И я знаю, что на таких островах может быть полезно.

Сергей колебался, потом кивнул. Его взгляд на секунду встретился со взглядом Светланы. В нём было предупреждение и что-то вроде ревности. «Видишь? Другие женщины тоже могут быть полезны». Светлана почувствовала укол. Глупый, иррациональный, но острый.

Они ушли. Виктор и Артём отправились к воде с самодельными копьями. Лагерем, по сути, остались заниматься три женщины. Светлана, Ира и... тишина, которая висела между ними. Ира была подавлена, она механически собирала сухие ветки, её плечи подрагивали. Светлана пыталась развести тот самый огонь, чувствуя на себе тяжёлый, немой взгляд Виктора, который перед уходом обернулся и долго смотрел на них.

«Ради выживания», — повторяла про себя Светлана. Но что это значило? Отдать последний кусок еды? Или... отдать себя?

Днём стало невыносимо жарко. Влажность была стопроцентной. Одежда превратилась в мокрую, липкую пытку. Ира, страдая от жары, наконец не выдержала.

— Мам, я не могу... — она, почти не глядя, стянула с себя остатки майки и, стоя в одних трусиках, побежала к ручью.

Светлана осталась одна. И сделала то, о чём думала с самого утра. Она отошла за высокий куст, оглянулась и медленно, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, стянула с себя грязную, влажную ночнушку. Воздух коснулся её кожи благословением. Она стояла совершенно голая, кроме лёгких, промокших трусиков, и смотрела на свои руки, на живот, на грудь. Солнце ласкало кожу, но внутри всё горело. От стыда? Нет. От свободы. От того, что здесь, на краю света, её тело принадлежало только ей. Или... тому, кто сможет его взять.

Она услышала шорох. Резко обернулась, прикрыв грудь руками. Из-за пальмы вышел Артём. Молодой бармен. Он замер, увидев её. Его глаза расширились, но не от испуга. От шока. И от восхищения. Он смотрел на её обнажённые плечи, на упругую грудь, выпирающую из-под скрещенных рук, на гладкий, влажный от пота живот.

— Я... я прошу прощения, — пробормотал он, но не отводил взгляда. — Я искал... листья, для укрытия.

Они смотрели друг на друга. Он был молод, почти красив в своей измождённости. И он смотрел на неё не как на мать своего спасителя, а как на женщину. Первую женщину, которую он увидел после кошмара. Его взгляд был голодным, прямым, лишённым всяких условностей.

Светлана не убежала. Она медленно опустила руки. Грудь, полная, с тёмно-розовыми, набухшими от жары сосками, предстала перед ним во всей красе. Она увидела, как его глоток замер, как его глаза потемнели. Он сделал шаг вперёд.

— Вы... вы не должны... — начал он.

— Должна, — перебила она его, и её собственный голос прозвучал хрипло и странно. — Здесь нет «должна». Здесь есть «надо выжить».

Это была отмазка. И они оба это знали. Но она сработала. Он подошёл ещё ближе. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло. Он пах морем, потом и мужчиной.

— А что нужно для выживания? — прошептал он, его рука дрогнула, будто он хотел коснуться её, но не смел.

— Тепло, — сказала она, повторяя слова Сергея. — Защита. И... забытье.

Его рука наконец поднялась. Он коснулся кончиками пальцев её ключицы, потом провёл по коже к плечу. Его прикосновение было робким, но жгучим. Она закрыла глаза. Это было неправильно. Безумно. Но это была реальность. Реальность кожи на коже. Реальность желания, которое было проще, примитивнее, чем все сложные игры с сыном и мужем.

Он наклонился и поцеловал её в плечо. Губы были сухими, потрескавшимися. Потом его губы нашли её губы. Поцелуй был неискушённым, жадным. Его руки обхватили её за талию, прижали к себе. Она почувствовала его возбуждение, твёрдое и требовательное, упирающееся в её живот. Её собственное тело отозвалось немедленной, постыдной влажностью. Она стонала ему в рот, её руки впились в его волосы. Это был побег. От ужаса, от ответственности, от того тёмного обещания в глазах сына.

Внезапно он отстранился, задыхаясь. Его глаза были полны смятения.

— Нет... мы не можем... ваш сын...

Имя Сергея прозвучало как ушат ледяной воды. Светлана отпрянула, охваченная стыдом. Она схватила свою ночнушку, натянула её на мокрое от пота тело, чувствуя, как ткань прилипает к соскам, которые всё ещё были твёрдыми, будто кричали о предательстве.

— Иди, — прошептала она. — Просто иди.

Он ушёл, оглядываясь, с лицом, полным похоти и страха. А она осталась стоять, дрожа, с губами, распухшими от чужого поцелуя, и с телом, которое уже не принадлежало только ей. Оно стало валютой. Призом. Проклятием.

Вечером Сергей и Лиза вернулись. Они принесли немного фруктов и нашли пещеру побольше, выше по склону. Сергей был молчалив, сосредоточен. Но когда их взгляды встречались, Светлана видела в его глазах вопросы. Он что-то чувствовал. Уловил запах чужого возбуждения на её коже? Или её вина была написана у неё на лице?

Лиза, напротив, была оживлена. Она то и дело касалась руки Сергея, рассказывая, как он ловко справился с ядовитой змеёй. Светлана наблюдала за этим, и внутри у неё закипала старая, знакомая ревность. Но теперь это была не ревность жены. Это была ревность самки, видящей, как другая претендует на её альфа-самца.

Ужин проходил в тяжёлом молчании. Виктор распределял скудную еду. Взрослым — по полбанки тушёнки, Ире — целую. Он протянул банку Светлане, и его пальцы намеренно задержались на её пальцах. Дольше, чем нужно. Он смотрел ей прямо в глаза. Его взгляд говорил: «Я видел тебя сегодня. И я знаю, какой ты можешь быть. И когда-нибудь ты будешь моей. Ради выживания.»

Сергей, сидевший напротив, заметил этот взгляд. Он медленно поставил свою банку. Его лицо стало каменным.

— Завтра, — сказал он громко, обращаясь ко всем, но глядя на Виктора, — мы разделимся на две группы. Мужчины — на охоту. Женщины — останутся в лагере. Все женщины. И будут делать то, что я скажу. Потому что я нахожу еду. Я нахожу воду. И я решаю, кто что получает.

В его голосе не было юношеского задора. Была холодная, первобытная власть. Он бросал вызов. Виктор усмехнулся, но не стал спорить. Артём потупил взгляд. Лиза смотрела на Сергея с нескрываемым интересом.

А Светлана смотрела на своего сына и понимала: игра в выживание только началась. Но правила пишет уже сын, а она ждет мужа.Остров открывает тайное и спрятанное в нас.

Глава 5: Пещера

Пещера оказалась подарком судьбы. Не просто углублением в скале, а настоящим убежищем — с высоким сводом, сухим песчаным полом и даже естественной «комнатой» в глубине, отгороженной каменным выступом. Сергей назвал её «спальней» для Иры. Девушка, сбитая с ног резкой сменой климата и шоком, лежала в лихорадке, укутанная в найденные на пляже одеяла с лайнера. Её бред и жар требовали покоя.

Основное пространство пещеры стало их общим залом, кухней и... спальней. Сергей с невероятной для его возраста практичностью обустроил быт: из обломков плота соорудил подобие двери, из больших раковин сделал посуду, развёл у входа постоянный костёр, дым которого отгонял насекомых и мелких хищников. Виктор, Артём и Лиза устроились в соседних расщелинах, образовав подобие лагеря. Но центром, альфой и омегой их крошечного мира была эта пещера. И Сергей в ней — неоспоримый хозяин.

Первая ночь в новом убежище выдалась холодной. Ветер с океана завывал на входе, несмотря на прикрывающий его щит. Костер чадил, но тепло не доходило до дальнего угла, где на песчаном полу лежали два тонких одеяла — их общая постель. Лежали рядом. В сантиметрах друг от друга.

Светлана лежала на спине, не двигаясь, прислушиваясь к двум дыханиям: тяжёлому, прерывистому — Иры из «спальни», и ровному, глубокому — Сергея рядом. Он лежал на боку, лицом к ней. Она чувствовала исходящее от него тепло, гораздо более интенсивное, чем от костра. Чувствовала запах — дыма, моря и того особого, чистого запаха его кожи, который теперь казался ей не детским, а мужским.

Она думала о дне. О том, как он, сняв рубашку, вырубал заросли у входа, и мышцы на его спине и плечах играли под кожей, блестя от пота. О том, как он, вернувшись с охоты, молча протянул ей первую добычу — крупную рыбу, — и его пальцы, испачканные землёй и кровью, коснулись её ладони. Это прикосновение, грубое и конкретное, прожигало кожу. Она думала о взгляде Виктора, полном похоти, и о том, как Сергей шагнул между ними, просто взглянув на того так, что мужчина отвёл глаза. Сергей защищал свою территорию. И она, Светлана, была частью этой территории.

— Спишь? — его голос прозвучал в темноте неожиданно тихо. Не как у сына. Как у сообщника.

— Нет, — прошептала она.

— Холодно?

Она кивнула, потом поняла, что он не видит.

— Да. Немного.

Он перевернулся на спину, вздохнул. Потом его рука, лежавшая между ними, медленно, будто нехотя, двинулась в её сторону. Он нащупал край её одеяла и потянул его на себя, укрываясь. Но вместе с одеялом его пальцы коснулись её руки. Он не убрал их. Они лежали, касаясь тыльными сторонами ладоней.

Кровь ударила в виски. Всё её тело застыло, затаив дыхание. Это был пустяк. Ничего. Но в темноте, в этой изоляции, это было всё.

— Я сегодня нашёл кое-что, — сказал он после долгой паузы. Его пальцы чуть сдвинулись, накрыв теперь её мизинец. — На дальнем конце пляжа. Обломок каюты. Там был... сейф. Расколотый.

Он замолчал, словно собираясь с мыслями. Его большой палец начал медленно водить по её костяшкам. Вверх-вниз. Круг за кругом.

— В нём были вещи. Бумаги. И... это.

Его свободная рука что-то достала из-под своего одеяла и протянула ей. В слабом свете тлеющих углей она увидела блеск. Это была её сумочка. Та самая, маленькая, кожаная, которую она купила в Милане. Та, в которой лежали её паспорт, помада, зеркальце и... флакон духов. Он открыл её. Запах «Chanel No. 5», её запах, тот самый, что напоминал ей о прежней жизни, о ресторанах, о каблуках, о Дмитрие... этот запах вдруг наполнил пещеру, смешавшись с дымом и сыростью. Это было сюрреалистично. И безумно эротично.

— Как ты... — начала она.

— Узнал? — он закончил за неё. Его палец на её руке стал двигаться увереннее. — Я помню всё, что касается тебя. Твои духи. Твоё платье в тот вечер в баре. Твои глаза, когда на тебя смотрел тот архитектор.

Он говорил спокойно, без упрёка. Констатируя факты. И с каждым словом его палец продвигался всё дальше, теперь водил по её запястью, чувствуя бешено бьющуюся вену.

— Я не хотел, чтобы чужие трогали твои вещи, — добавил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то твёрдое, почти жестокое. — Ты не чужая. Ты моя. Моя... семья. Моя ответственность.

Слово «семья» прозвучало странно. Слишком многозначно. Слишком... по-взрослому. Он перевернулся снова на бок, лицом к ней. Теперь его рука лежала на её руке полностью, его пальцы переплелись с её пальцами. Его дыхание стало ближе. Она видела в темноте очертания его лица, блеск глаз.

— Ты дрожишь, — прошептал он. — Не от холода.

Она не могла отрицать. Её тело вибрировало от каждого его прикосновения, от каждого слова. Это был медленный, методичный гипноз. Он не торопился. У него было всё время в мире.

— Я... я твоя мать, Серёж, — выдавила она, последняя попытка отстоять рушащиеся стены.

— Здесь нет матерей, — ответил он без колебаний. Его голос был тихим, но железным. — Здесь есть выжившие. Сильные и слабые. Защитники и те, кого защищают. Я — сильный. Я буду защищать тебя. И Иру. Любой ценой. Но за защиту... надо платить.

Он говорил не как романтик, а как первобытный охотник, диктующий условия. Его рука, та, что держала её пальцы, медленно потянула её руку к себе. Он приложил её к своей груди. Она почувствовала под ладонью горячую, гладкую кожу, твёрдые мышцы и бешеный стук его сердца. Оно билось так же часто, как её.

— Чувствуешь? — его шёпот был теперь прямо у её уха. Его губы коснулись мочки, просто скользнули по ней. — Это не игра. Это не папины фантазии. Это реальность. Я хочу тебя. С самого начала. И теперь... теперь я могу тебя взять. И ты позволишь. Потому что я даю тебе тепло. Еду. Безопасность. А ты... ты дашь мне забвение.

Его слова были как нож, разрезающий последние покровы приличия. Он не просил. Он заявлял. И в её измученной страхом, одиночеством и подавленным желанием душе это заявление прозвучало не как угроза, а как обещание. Обещание конца борьбы. Обещание того, что можно перестать думать и просто... чувствовать.

Он отпустил её руку. Но не отодвинулся. Вместо этого его рука легла ей на талию поверх одеяла. Сначала просто лежала. Потом начала двигаться. Медленно, плавно, скользя по её боку. Вверх — к рёбрам. Вниз — к бедру. Каждое движение было чётким, осознанным. Он изучал её форму через ткань.

Светлана зажмурилась. Внутри неё всё кричало. Но она не оттолкнула его. Она лежала, покорная, позволяя его руке путешествовать по её телу. Когда его ладонь остановилась на её бедре и начала медленно задирать подол её ночнушки, она издала тихий, сдавленный звук. Не протеста. Сдачи.

Ткань поползла вверх, обнажая кожу. Прохладный воздух пещеры коснулся её живота, потом боков. Его пальцы, шершавые от работы, легли на её голую талию. Прикосновение было таким прямым, таким властным, что её собственное тело откликнулось мгновенной, горячей волной между ног. Она ахнула.

— Тише, — прошептал он, его губы теперь были у её шеи. Он не целовал её. Он дышал на её кожу, и каждое выдох заставлял её содрогаться. — Тише, мама. Ира спит.

Это «мама», прозвучавшее в такой момент, было самой извращённой, самой возбуждающей частью всего. Оно связывало их навсегда. Он был и сыном, и мужчиной. И она была и матерью, и женщиной. И в этой тёмной пещере эти роли сплетались в один тугой, порочный узел.

Его рука с её бедра скользнула на живот. Его ладонь легла плашмя на её низ, чуть ниже пупка. Он не двигался. Просто лежал так, чувствуя, как под его рукой вздымается и опадает её живот от частого дыхания. Он ждал. Ждал её разрешения. Последнего кивка.

Светлана открыла глаза. В темноте она увидела его лицо. Оно было серьёзным, сосредоточенным, без тени насмешки. Он действительно брал на себя ответственность. За всё.

Она медленно, будто сквозь воду, кивнула.

Его пальцы тут же впились в ткань её трусиков и потянули их вниз. Она помогла ему, приподняв бёдра, и вот она лежала перед ним обнажённая ниже пояса. Он сбросил с себя одеяло. В слабом свете она увидела его — он был гол. Его тело, подтянутое и сильное, его возбуждение, твёрдое и прямое, указывающее на неё, как обвинение.

Он не набросился на неё. Он снова опустился рядом, его рука вернулась к её животу, а потом поползла ниже. Медленно, давая ей время осознать каждый миллиметр. Когда его пальцы коснулись курчавых волосков на её лобке, она вздрогнула всем телом. Когда они нашли влажную, горячую щель, она закусила губу, чтобы не застонать.

— Моя, — прошептал он, и это было уже не заявление, а констатация. Его палец вошёл в неё. Нежно, но уверенно. Она была тесной, неподатливой от долгого воздержания и нервного напряжения. Но и невероятно влажной. Готовой.

Он двигал пальцем, изучая её изнутри, находя те места, которые заставляли её выгибаться. Он делал это с сосредоточенностью учёного. А она лежала, раскинувшись, позволяя ему, её сыну, открывать её тело заново. Это было так неправильно, что становилось единственно правильным в этом мире.

Когда её дыхание стало срываться на стоны, а бёдра сами начали двигаться навстречу его руке, он вынул палец. Она открыла глаза, полная недоумения и мучительной неудовлетворённости.

Он наклонился к ней. Его губы наконец коснулись её губ. Поцелуй был не жадным, а... печальным. Глубоким. Полным понимания той пропасти, через которую они переступают.

— Не сегодня, — прошептал он, отрываясь. — Сегодня достаточно. Чтобы ты знала. Чтобы привыкла. Завтра... завтра будет больше.

Он снова укрыл её одеялом, повернулся на спину и закрыл глаза, как будто ничего не произошло. Но его рука снова нашла её руку под одеялом и сжала её. Крепко. Навсегда.

Светлана лежала, глядя в темноту свода, с телом, полным неутолённого огня, и с душой, расколотой пополам. Она перешла Рубикон. И мосты были сожжены. Оставалось только плыть по течению этой новой, тёмной реки, берега которой были вымощены грехом, а капитаном был её собственный сын. Завтра он сдержит обещание. И она уже боялась и ждала этого завтра больше всего на свете.

Глава 6: Голубой оазис

Жара на острове стала невыносимой. Солнце пекло так, что песок на пляже обжигал босые ноги. Тела, лишённые привычной гигиены, покрылись липким слоем соли, песка и пота. Запах был тяжёлым, животным, и Светлана ловила себя на мысли, что стыдится собственного запаха перед сыном. Перед ним.

Именно он нашёл спасение. Вернувшись с разведки вглубь острова, Сергей с привычной теперь сдержанностью сообщил:

— Там, за холмом. Водопад и озеро. Вода пресная. Чистая.

В его глазах, когда он смотрел на неё, было не просто сообщение. Было приглашение. И вызов.

Она колебалась весь день, отговариваясь необходимостью следить за Ирой, у которой жар спал, но оставалась слабость. Но к вечеру, когда собственная кожа начала чесаться от грязи, а под грудью выступила потница, она сдалась.

Дорога до озера заняла полчаса. Они шли молча, по тропе, которую он протоптал. Она шла за ним, глядя на его широкую спину в простой, порванной на лямке майке, на то, как мышцы играют под кожей при каждом шаге. Он нёс на плече два свёртка — чистую, относительно, одежду, найденную среди обломков.

И вот они вышли к оазису. Это было маленькое чудо. Скала, с которой падал, сверкая на солнце, неширокий, но мощный поток воды. Внизу он разбивался в идеально круглое озеро цвета бирюзы, с песчаным дном. Вокруг — буйная зелень, цветы, щебет птиц. Здесь пахло сыростью, свежестью и жизнью. Совсем не так, как на их пляже, пахнувшем отчаянием.

Сергей сбросил свёртки на плоский камень и, не глядя на неё, начал раздеваться. Скинул майку. Его спина, загорелая и сильная, была обращена к ней. Он расстегнул шорты, стянул их вместе с трусами и, абсолютно голый, вошёл в воду. Он делал это естественно, как будто они всегда так делали. Как будто он не её сын, а... попутчик. Мужчина.

Светлана стояла на берегу, парализованная. Он плыл к водопаду, и вода обтекала его тело, подчёркивая каждую мышцу, каждую линию. Она видела, как вода стекает с его широких плеч, с упругих ягодиц. Видела больше, чем когда-либо, и её горло пересохло.

— Вода отличная, — крикнул он, обернувшись. Вода доходила ему до пояса, скрывая самое сокровенное, но его торс, мокрый и блестящий, был открыт. Он смотрел на неё, ожидая.

Она повернулась к нему спиной, дрожащими пальцами начала расстёгивать пуговицы своей блузки — той самой, с «Атлантиды», теперь грязной и выцветшей. Она чувствовала его взгляд на своей спине. Стянула блузку, осталась в лифчике. Грудь, не знавшая бюстгальтера несколько дней, чувствовала себя странно — тяжёлой, чувствительной. Она сняла и лифчик.

И тут она замерла. Стоять перед сыном топлес... это был новый рубеж. Последний бастион стыда. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза и, не оборачиваясь, сбросила юбку и трусы. Воздух острова коснулся её полностью обнажённой кожи, и она почувствовала не холод, а жгучую наготу.

Она стояла секунду, собравшись с духом, потом быстро вошла в воду, почти побежала, чтобы скрыться по грудь. Вода оказалась прохладной, бодрящей, она смывала с кожи грязь и... хоть немного стыда. Она занырнула с головой, проплыла под водой и вынырнула уже в центре озера.

Он был рядом. Он не приближался, просто смотрел. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. Он смотрел на её лицо, с которого стекала вода, на мокрые волосы, прилипшие к щекам и плечам. Потом его взгляд опустился ниже, к воде, которая скрывала её тело по грудь, но из-за прозрачности бирюзовой воды очертания угадывались — смутные, соблазнительные тени.

— Не стесняйся, — сказал он тихо. — Я же всё равно уже видел.

Она поняла, что он говорит о той ночи в пещере. Воспоминание о его пальцах внутри неё заставило её сглотнуть. Она медленно, почти неосознанно, сделала несколько гребков в его сторону. Вода обтекала её тело, и она чувствовала, как её грудь, полная и тяжёлая, колышется под водой. Соски, от прохлады, стали твёрдыми, маленькими розовыми точками, которые явственно проступали сквозь воду.

Он видел это. Его дыхание участилось. Он сделал шаг к ней. Теперь они стояли в метре друг от друга. Вода доходила ей до ключиц, ему — до груди. Туман от водопада окутывал их лёгкой дымкой, создавая иллюзию нереальности происходящего.

— Ты красивая, — сказал он. Просто. Без пафоса. Как констатировал факт. — Очень.

Его слова развязали что-то внутри. Она подплыла ещё ближе, и вот они уже почти соприкасались. Вода и туман стирали границы. Она обняла его. Не как мать. Как женщина, благодарная за спасение, за заботу, за этот момент чистоты. Её голые груди прижались к его мокрой, горячей груди. Соски упёрлись в его кожу, и она почувствовала, как по её спине пробежала дрожь.

Он замер, потом его руки медленно обняли её за талию. Они стояли, прижавшись друг к другу, и Светлана, поддавшись порыву, подняла лицо. Их взгляды встретились. В его глазах была буря. Она наклонилась и поцеловала его. Сначала просто прикоснулась губами. Потом сильнее. Это был поцелуй благодарности, отчаяния, забвения. Его губы ответили — горячие, влажные, настоящие. Его язык коснулся её губ, и она открыла рот.

Поцелуй стал глубже, жаднее. Его руки скользнули с её талии на спину, прижимая её к себе. Она чувствовала его возбуждение, твёрдое и неумолимое, упирающееся ей в живот под водой. Её собственное тело вспыхнуло в ответ. Она стонала ему в рот, её руки вцепились в его волосы.

Одна из его рук отпустила её спину и скользнула между ними. Его ладонь накрыла её грудь, полностью. Он сжал её, его пальцы впились в упругую плоть, его большой палец провёл по твёрдому, выпирающему соску.

Этого прикосновения — такого прямого, такого властного — было достаточно, чтобы её разум протрезвел. Она отпрянула, вырвалась из его объятий, задыхаясь.

— Нет... Серёжа, нет... мы не можем... — её голос дрожал. — Мы же... родные. И Дима... твой отец... он, может быть, жив...

Она видела, как его лицо окаменело. Страсть в его глазах сменилась холодной яростью. Не на неё. На упоминание отца. На это «не можем».

— Родные, — повторил он с горечью. — Здесь нет родных. Здесь есть выжившие. А Дима... — он резко отвернулся. — Да, я знаю папа жив..я "найду" его.

Он вышел из воды, не скрывая своей наготы и своей мощной, неутолённой эрекции. Он взял свою одежду и, не одеваясь, ушёл в заросли, оставив её одну в озере, с губами, распухшими от его поцелуя, с грудью, на которой ещё горел след его пальцев, и с душой, разорванной пополам.

Ночью Сергею не спалось. Гнев, желание, ревность — всё клокотало внутри. Он вышел из пещеры, прошёлся по пляжу, потом свернул вглубь острова, к ручью. Луна освещала тропу. Он шёл, не думая ни о чём, пытаясь заглушить голод плоти.

И тогда он услышал звуки. Приглушённые стоны. Шепот. Хлюпающие звуки. Он замер, потом, крадучись, как охотник, приблизился к источнику шума. Из-за густых папоротников виднелась поляна.

На поляне была Лиза. Стюардесса. Она стояла на коленях. Перед ней, опираясь спиной на дерево, стоял Артём. Молодой бармен. Шорты его были спущены до колен, а Лиза... Лиза, та самая чужая жена, о беременности которой ходили смутные слухи в первые дни (но потом все забыли, выживание было важнее),. .. Лиза держала в руках его член. Он был не таким большим, как у Сергея, но твёрдым и готовым. И она... она обхватила его губами и с жадным, отчаянным звуком принялась сосать.

Сергей застыл, как вкопанный. Он смотрел, как её голова двигается вперёд-назад, как её рука работает у основания, как её другая рука ласкает его мошонку. Артём закинул голову, его лицо исказила гримаса наслаждения. Он бормотал что-то, хватая её за волосы.

Затем он грубо вынул член из её рта, развернул её и поставил на четвереньки. Её юбка (та самая, форменная) была задрана, трусов не было видно. Он, не церемонясь, вошёл в неё сзади. Лизу от толчка рвануло вперёд, но она лишь громче застонала. Она поддерживала себя одной рукой, а другой сжала собственную грудь через блузку, мну её.

— Да... да, вот так... — шептала она, её голос был хриплым от страсти. — Кончай в меня... пожалуйста... я хочу твоего...

Сергей чувствовал, как его собственный член каменеет в шортах, наблюдая за этой дикой, животной сценой. Это было отвратительно. И невероятно возбуждающе. Он видел, как тело Лизы бьётся в такт толчкам, как её грудь выскальзывает из расстёгнутой блузки, и Артём, наклоняясь, кусает её за плечо.

Внезапно Сергей почувствовал чьё-то присутствие сзади. Он резко обернулся. В двух шагах от него стояла Светлана. Она тоже слышала звуки. Её лицо в лунном свете было бледным, глаза огромными. Она смотрела не на него, а на пару на поляне, и её губы были полуоткрыты от шока... и чего-то ещё.

Она сделала шаг вперёд, чтобы лучше видеть, и её рука, ища опоры, опустилась... и упала прямо на его промежность. На твёрдый, выпирающий бугор в его шортах.

Они оба замерли. Её пальцы непроизвольно сжали его через ткань. Он почувствовал её прикосновение как удар тока. Он резко, почти грубо, схватил её за руку, чтобы убрать, но вместо этого прижал её ладонь к себе ещё сильнее, заставив её почувствовать весь размер и твёрдость его желания. Другой рукой он зажал ей рот, притянув её к себе спиной. «Тихо», — прошептал он ей в самое ухо, его дыхание обжигало.

Они стояли, прижавшись друг к другу — он сзади, она спереди, — и оба смотрели на разворачивающуюся перед ними порнографию. Светлана не сопротивлялась. Её спина прижималась к его груди, её попа — к его возбужденному члену. Его рука всё ещё держала её руку на своем члене, поверх боксеров. И медленно, очень медленно, её пальцы начали двигаться. Не она ими двигала. Это была его рука, водившая её рукой. Вверх-вниз. По твёрдому стволу через тонкую ткань.Она тихо-тихо стонала, сжимая пальцы вокруг большой головки члена сына.

Она издала тихий, сдавленный звук в его ладони. Её голова откинулась ему на плечо. Она смотрела, как Артём, с рычанием зверя, кончает в Лизу, а та кричит от удовлетворения. И в этот момент рука Сергея под её рукой двигалась быстрее, его дыхание стало прерывистым у неё в волосах. Он был на грани. Она чувствовала это каждой клеточкой своего тела, прижатого к нему.

И в этот самый момент с пляжа, далеко, но отчётливо, донёсся крик. Человеческий. Полный не паники, а... надежды. Потом ещё один. И ещё. Крики слились в нестройный, но радостный гул.

На поляне Артём и Лиза резко замерли, член Артема медленно выходил из киски Лизы. .ее замужней киски, и испуганно оглядываясь. Сергей мгновенно отпустил Светлану, отпрянув. Её рука упала, как плеть. Они стояли, тяжело дыша, смотря друг на друга, а с пляжа всё доносились крики. Кто-то нашёл что-то. Или кого-то.

Интимная связь, грязная игра, прервалась в ожидании. Реальность ворвалась обратно. Но что-то изменилось навсегда. Она трогала его. Он позволял. Они видели грех вместе. И теперь им предстояло вернуться в лагерь, к другим, с этим знанием, горящим между ними как самый запретный, самый сладкий огонь.

Продолжение следует: Глава 7 — «Сигнал». Кто или что найдено на пляже?

P.S. Друзья мои! Если эта история заставила ваше сердце биться чаще (и не только сердце ), и вы хотите узнать, увидят ли наши герои спасательный корабль, всплывут ли старые тайны и куда заведёт их эта запретная страсть на краю света — дайте мне знать!

Если вдруг этой истории поставят сердечко 96 человек, и на меня подпишутся ещё 50 отчаянных романтиков, которые не боятся острых сюжетов — обещаю выложить для самых нетерпеливых прямо на bestweapon, новую главу с острова! Но я, честно, в такое почти не верю — шансы, что нас тут так много, меньше, чем найти родник с шампанским в джунглях! Готова поспорить на свою... последнюю сухую пару трусиков (дело серьёзное! )

А если кому-то вдруг захочется поддержать вашу рассказчицу, чтобы у неё были силы греметь по клавиатуре, сочиняя для вас новые повороты — я тихо мечтаю о новом блокноте для сюжетов и БОКАЛЬЧИКЕ ИГРИСТОГО СЛАДКОГО кофе, чтобы творить для вас и дальше. Но это, конечно, только если вам очень-очень понравилось это наше с вами путешествие в тёплые моря.

Продолжение «Семейный круиз по краю» и другие мои истории (порочные, нежные и очень личные) живут тут:

https://boosty.to/tvoyamesti

А чтобы никогда не пропустить новую главу — залетайте в мой уютный Telegram-канал:

https://t.me/+L7H3CfTKraNmZTQ6

Пишите мне, делитесь мыслями, кричите в комментариях — я всегда рада! Для личных сообщений и предложений ловите меня тут: @tvoyamesti

Целую и обнимаю крепко,