Гендерное просвещение

Этот рассказ — развитие и переосмысление обрывочного сюжета, найденного в сети. Взяв за основу лишь зерно идеи из «Сексуального образования» и перенеся действие в Японию, я вырастил из него совершенно новую историю. А что из этого получилось — судить уже вам.

Глава 1

Остров Сэйран. Япония

Голос в голове звучит нарочито спокойно, но под ребрами - барабанная дробь. Последнее первое сентября последнего учебного года. Я уже взрослый. Почти. Я стою перед зеркалом в своей комнате, пытаясь заставить воротник белоснежной рубашки под школьным пиджаком лежать, как в рекламном проспекте. Руки слегка дрожат. И дело не только в волнении перед школой.

Я чувствую это знакомое, настойчивое давление внизу живота, предательскую тяжесть, которая стала неотъемлемой частью моего утра с тех пор, как мне стукнуло шестнадцать. Опять! Взгляд скользит вниз. Да, точно. Школьные брюки, идеально сидящие на бедрах, теперь предательски натягиваются в одном месте. Адреналин от мыслей о сегодняшнем дне смешивается с чисто физиологическим возбуждением, создавая пьянящий, нервный коктейль.

"Соберись, Ито", - бормочу я сам себе и резко разворачиваюсь к двери. Мне нужен душ. Прямо сейчас.

Струи воды бьют по коже, заставляя её расслабиться. Я прислоняюсь лбом к кафельной плитке, позволяя воде течь по спине. Дышу глубоко. В голове всплывают обрывки лекций двухгодичной давности: «Естественная реакция здорового организма», «Регулярная разрядка необходима для концентрации». Тогда, в девятом, эти слова казались сухой теорией. Сейчас, в восемнадцать, это насущная, ежедневная реальность. Моя рука движется вниз, сильнее, увереннее, чем когда я был младше. Знание собственного тела - вот что дали те первые уроки. Я знаю, как и где прикоснуться, чтобы быстро сбросить напряжение, которое иначе будет сжигать изнутри весь день.

Через несколько минут я, уже чистый и с ясной, хотя и все еще взволнованной головой, заканчиваю одеваться. «Гендерное просвещение ГП». Эта аббревиатура выжигается в моем сознании ярче всех остальных предметов. Больше, чем предстоящие сложности с высшей математикой или подготовкой к вступительным экзаменам. Скоро мы переходим черту. Скоро будет «практика».

***

Школа «Сэйран» обрушивается на меня волной звуков и запахов: скрип чистой полировки полов, смех, звонкие голоса, аромат свежего дерева и... чего-то цветочного от девичьих духов. Я втягиваю воздух полной грудью. «Наконец-то!»

И тут я их вижу. Одноклассниц. Мы не виделись все лето.

«И... Боже правый. Что с ними случилось?»

Нет, они не просто выросли. Они... преобразились. Это уже не девочки, с которыми я год назад писал контрольные. Это молодые женщины. И они носят свою школьную форму - эти белые блузки, темно-синие плиссированные юбки, галстуки - как самый смелый вызов. Форма, призванная скрывать, теперь лишь подчеркивает. Плавные изгибы бедер под тканью, округлость груди, натягивающая ткань блузки... Моя глотка пересыхает.

Особенно Аяка Такаока. Она стоит у окна в конце коридора, смеясь, запрокинув голову. Солнце играет в её тёмно-каштановых, уложенных в идеальную, слегка небрежную прическу волосах. Ее юбка, кажется, стала за лето короче на сантиметр. Всего сантиметр, но этот сантиметр сводит с ума. Моя рука непроизвольно сжимает ремень сумки. «Спасибо, утренний душ», - лихорадочно думаю я. «Без него я бы сейчас просто испортил эти новые брюки»

Мы болтаем с ребятами – лучший друг Кенджи, Хирото, Сатато. Шутим, хлопаем друг друга по плечам. Но мой взгляд постоянно уплывает. К девушкам. К их ногам в гольфах, к изгибам шей, к рукам, поправляющим волосы. Во мне бушует дикий, юношеский восторг. Они невероятны. Каждая. И скоро мы будем их «трогать». Не в пошлом смысле. В учебном. Но от этого мысль не становится менее оглушительной.

После церемонии в спортзале мы поднимаемся в наш класс. Воздух здесь густой от того же скрытого ожидания, что бурлит и во мне. Госпажа Сато, наш классный руководитель, говорит о расписании, о важности последнего года. Я киваю, делая вид, что слушаю, но мой взгляд прикован к планшету, где в сетке расписания черным по белому: «Пятница. 11:30 – ГП (спорт. зал №3)». Сердце колотится как сумасшедшее.

— На занятиях по ГП, — голос г-жи Сато становится чуть более официальным, но в уголках её глаз читается понимание, - обязательна спортивная форма. И, разумеется, актуальная справка о медосмотре. У кого нет - сегодня же к школьной медсестре.

Медосмотр я прошел ещё в августе. Холодные руки врача, скупые вопросы, короткий осмотр. Тогда это казалось формальностью. Теперь понимаю - это была допускная комиссия. Допуск к «этому».

Накануне пятницы, весь вечер я был на иголках. Даже брат Хикару, который уже учился на первом курсе университета в Токио и приехал на выходные, заметил моё состояние.

— Эй, малыш, - он хитро ухмыльнулся, заставая меня в коридоре. - Завтра твой звёздный час, да? ГП начинается?

— Отстань, - буркнул я, но покраснел по самые уши.

— Слушай совет старшего и не стесняйся, - его голос стал серьезнее: - И... э-э-э... хорошенько позаботься о себе с утра. Чтобы голова была светлой. Поверь. Советую не один, а пару раз!

Я не ответил, но кивнул. Его совет, как всегда, был грубым, но по делу. Вечером, собирая сумку, я аккуратно складываю темно-синие шорты и свежую белую футболку с эмблемой «Сэйран». Руки снова дрожат. Завтра.

***

Утро начинается с точности до наоборот. Я просыпаюсь за час до будильника. В голове - тихий гул. Я следую совету Хикару. В душе, под тёплой водой, неистово дрочу, я не просто «сбрасываю напряжение». Я пытаюсь сбросить всю эту нервную лихорадку, весь этот комок предвкушения, который сидит в груди. Сперма смешивается с потоком воды. Чувство облегчения есть, но под ним остается стальное, холодное возбуждение - не физическое, а ментальное. Я ещё повторил, уже механически освободился от очередной порции молодой спермы. И я теперь готов. Готов увидеть. Готов учиться. Готов... прикоснуться.

Первые два урока, математика и история, проходят в тумане. Я ловлю себя на том, что смотрю не на доску, а на затылки одноклассниц. На то, как волосы Аяки ниспадают на спину. На тонкую, изящную шею Маоко Химуро, сидящей передо мной. На доверительный смех Юки Онодэры, раздающийся справа. Они все сегодня особенно красивы. Чувствую, что они так же взволнованы, как и я.

Длинная перемена на обед. Я почти ничего не могу есть. Желудок сжат. Мы с парнями молча переглядываемся. Никаких похабных шуток. Только серьезные, чуть растерянные лица. Мы все понимаем значимость момента.

И вот мы идем. Группой, но как-то по отдельности, каждый в своих мыслях, в спорткомплекс. В раздевалке царит неестественная тишина. Слышно лишь шелест ткани, щелчки шкафчиков. Мы быстро переодеваемся в спортивную форму. Мои шорты кажутся мне вдруг нелепо короткими, футболка – слишком обтягивающей.

Выходим в коридор. У двери в третий гимнастический зал нас ждёт незнакомый мужчина. Тридцать с небольшим, спортивного вида, в простой футболке и шортах. Выглядит спокойным, как скала.

— 11-А? - Его голос низкий и твердый: - Заходите. Душ. На занятии форма - голая кожа! У вас десять минут, чтобы принять душ и оставить одежду в раздевалке. Жду внутри.

Он разворачивается и уходит. За его спиной мелькает вид зала: вместо снарядов - разноцветные маты, расстеленные шахматной клеткой. И тишина. Гробовая тишина, в которую мы сейчас должны войти.

Приняв душ в душевой для мальчиков (второй за сегодня, и на этот раз я просто стою под водой, пытаясь унять дрожь), я вытираюсь грубым школьным полотенцем. Вокруг - такие же обнаженные, смущенные тела моих друзей. Мы не смотрим друг на друга. Это странно. Мы мылись в одной раздевалке годами, но сейчас все иначе. Это не просто нагота. Это преддверие. Облачившись в спортивные шортики и футболки, идём к выходу.

Я глубоко вдыхаю и толкаю тяжелую дверь в зал.

Первое, что бьет по ощущениям - тепло. Воздух горячий, почти как в бане. И тихий. И... пустой. Пустотой, заполненной ожиданием. Маты. Мягкие пуфы на них. И двое взрослых в центре.

Мужчина, который встречал нас. И женщина. Молодая, очень красивая, может, лет двадцати пяти. И она... Боже. Она в бикини. Простом, черном, откровенном. Её тело - не как у девочек из нашего класса. Оно взрослое, сформировавшееся, уверенное в своей сексуальности. Я чувствую, как кровь снова устремляется вниз, и отчаянно пытаюсь взять себя в руки. «Учебная ситуация, учебная ситуация», - твержу я про себя как мантру.

— Проходите, стройтесь здесь, - говорит мужчина. Мы выстраиваемся у стены, как на обычной физре, но чувствуем себя абсолютно беззащитными. Мокрые волосы, голое тело, дрожь в коленях от холода, от страха, от возбуждения.

— Я - Мамору Кобаяси. Это - Сакура Харуно. Мы ваши инструкторы по Гендерному Просвещению, - говорит женщина. Её голос... он как мёд. Тёплый, текучий, успокаивающий. - Сегодня мы отбросим все «сенсеи». Просто Мамору и Сакура. Вы не дети. Вы молодые люди и девушки на пороге очень важного этапа жизни.

Она объясняет все то, что мы и так знаем из теории, но сейчас ее слова звучат иначе. Они звучат как разрешение. Как благословение.

— На основании комплексных данных ваших медосмотров, - продолжает Сакура, и в её руке появляется планшет, для первых практических занятий вам подобраны партнёры. Мы старались учесть психологическую и физиологическую совместимость. Позже состав пар будет меняться, но начать стоит с нашего выбора. Сейчас я назову пары. Пожалуйста, проходите на любой свободный пуф и садитесь.

Мое сердце замирает. «Аяка! Дай мне Аяку! Или хотя бы Юки! Или...»

— Такуми Ито... и Маоко Химуро.

В ушах звенит. Маоко. Тихая, умная, сдержанная Маоко. С её огромными, как у аниме-персонажа, глазами и хрупкими плечами. Я видел, как она выросла за лето. Видел, как из головастика, как мы дразнили ее в средних классах, она превратилась в эту... красивую леди. Но она не Аяка с ее ослепительной, почти агрессивной красотой.

Я ловлю взгляд Маоко через зал. Она стоит, обхватив себя за плечи, вся розовая от смущения. Но в её глазах я читаю не панику, а то же самое сосредоточенное ожидание, что и во мне. Она кивает мне едва заметно. И этот кивок что-то во мне включает. Не похоть. Ответственность. «Она мой партнер. Я должен сделать все правильно»

Мы подходим к свободному желтому пуфу. Садимся. Между нами сантиметров пятьдесят. Она не смотрит на меня. Её взгляд устремлен в пол. Я видит профиль: прямой нос, пухлые губы, прикушенные в напряжении, длинные ресницы. И её тело... Боже, оно идеальное. Не такое пышное, как у Аяки, но такое изящное, точёное. Маленькая, аккуратная грудь, тонкая талия, плавные бедра. Кожа, кажется, светится изнутри. Я отвожу взгляд, чувствуя, как жар разливается по моей собственной коже.

Когда все рассаживаются, Мамору говорит главное:

— Первый принцип, который мы отрабатываем сегодня – принятие. Принятие собственного тела и тела партнера. Поэтому..., пожалуйста, снимите всю одежду. Сейчас.

В зале - мертвая тишина. Потом - шорох. Кто-то начинает. Я смотрю на Маоко. Она медленно, будто в трансе, стягивает футболку через голову. Под ней - простой бежевый спортивный топ. Она не смотрит на меня. Ее пальцы дрожат, когда она расстегивает застежку на спине. Топ падает ей на колени. И вот они... её груди. Небольшие, очень красивой формы, с нежно-розовыми, уже напряженными сосками. Она быстро, почти выронив, сбрасывает шорты. И остается в простых белых трусиках. Она сидит, сгорбившись, пытаясь прикрыть грудь руками.

Это вид... он не возбуждает. Он трогает. Он заставляет что-то сжаться у меня внутри. Не в паху. В груди. Я хочу её защитить. От стыда, от страха.

— Маоко, - говорю я тихо, так, чтобы слышала только она.

Она поднимает на меня глаза. В них - паника.

— Все в порядке, - говорю я, и улыбаюсь. Насколько могу искренне: - Давай вместе. Как... как прыжок с вышки.

Она смотрит на меня секунду, потом её губы тоже дрогнули в слабой, ответной улыбке. Она кивает.

Я делаю глубокий вдох и одним движением стягиваю и шорты, и трусы. И вот я сижу полностью голый перед ней. Воздух кажется еще горячее. Я чувствую её взгляд на себе. Скользящий, быстрый, как пчела. По груди, по животу... ниже. Я не прикрываюсь. Правила есть правила. И я вижу, как её взгляд на секунду задерживается на моем члене, который, несмотря на все мои усилия, начинает медленно, неотвратимо оживать под этим вниманием. Она быстро отводит глаза, и её щеки полыхают алым.

Потом она делает то, чего я не ожидал. Быстрым, решительным движением она сбрасывает свои трусики и отшвыривает их в сторону. И вот она. Вся. Сидит рядом со мной, не прикрываясь больше. Её руки лежат на коленях, сжаты в кулачки. Она смотрит прямо перед собой, дыша часто-часто.

И я смотрю. Не как на объект вожделения. Как на произведение искусства. На невероятно сложный, хрупкий и прекрасный механизм. Темный треугольник волос на лобке, такой аккуратный. Длинные, стройные ноги. Изящные ступни.

— Молодцы, - раздается голос Сакуры. Она и Мамору ходят между пуфами: - Вы сделали самый сложный шаг. Теперь дышите. Расслабьтесь. Ваши тела прекрасны. В них нет ничего постыдного.

Дальше - инструктаж. Фильм на проекторе. Анатомия мужского тела. Но я его почти не вижу. Я чувствую тепло, исходящее от Маоко. Чувствую её запах - чистого тела, легких духов и чего-то неуловимого, чисто женского.

— А теперь, девушки, - говорит Сакура: - ваш черед изучать. Вы можете прикоснуться к половому органу партнера. Осторожно, с уважением. Изучите его. Мальчики, направляйте их, если нужно.

Я замираю. Маоко поворачивается ко мне. Её лицо - маска серьезного научного интереса поверх тлеющего смущения.

— Можно? - шепчет она.

Я могу только кивнуть, мои голосовые связки отказываются работать.

Её пальцы, прохладные и мягкие, касаются меня. Сначала лёгкое, почти невесомое прикосновение к стволу. От него все моё тело вздрагивает. Мой член, уже возбужденный, отвечает немедленной, мощной эрекцией, наливаясь кровью и поднимаясь прямо перед её лицом. Она ахает, отдергивает руку, потом хихикает - смущенный, нервный смешок.

— Извини, - бормочет она.

— Ничего, - с трудом выдавливаю я: - Это... нормально. Так и должно быть.

Она снова касается. Теперь увереннее. Обхватывает рукой, изучает форму, текстуру кожи. Её прикосновения робкие, но любопытные. Она оттягивает крайнюю плоть, обнажая головку, смотрит, как будто рассматривает редкий цветок. Потом другой рукой осторожно касается мошонки. Её прикосновения - это не ласка. Это исследование. И от этого оно в тысячу раз более волнующее. Я стискиваю зубы, пытаясь контролировать дыхание, чувствуя, как нарастает знакомое, сладкое давление внизу живота. Она смотрит на мое лицо, видит, видимо, мою борьбу, и её глаза становятся серьезными.

— Я... я не делаю тебе больно?

— Нет, - хрипло говорю я: - Совсем нет.

— Отлично, - раздается голос Мамору: - Теперь, на основе увиденного, девушки, ваша задача - довести партнера до эякуляции. Помните о технике. Мальчики, не стесняйтесь подсказывать, где вам приятнее.

Маоко смотрит на меня. В её взгляде теперь не только любопытство, но и азарт. Вызов. «Я справлюсь!»

— Покажи, - говорит она тихо: - Как тебе... лучше.

Я накрываю её руку своей и медленно показываю ритм. Не быстрый, не грубый. Плавный, с нарастанием. Она кивает, концентрируясь. И начинает.

И вот это... это уже не исследование. Это... нечто иное. Её рука движется в правильном ритме. Её пальцы нежны, но уверенны. Она смотрит то на свою работу, то на мое лицо, изучая мои реакции. Я не могу сдержать стона. Закрываю глаза. Ощущения захлестывают. Это в тысячу, в миллион раз сильнее, чем когда я делаю это сам. Это её кожа, её тепло, её воля, направленная на то, чтобы доставить мне удовольствие. Восторг, дикий, юношеский, пьянящий восторг бьет в голову. Я чувствую, как все мое тело сжимается в тугой пружине. Если бы не моя двойная утренняя разрядка по совету брата, я бы раньше уже закончил, и не смог сдерживаться несколько минут.

— Маоко... я сейчас...

Она не останавливается. Её взгляд загорается. Она видит, как мой член пульсирует в её руке. И в этот момент я срываюсь с края. Волна накатывает с такой силой, что у меня темнеет в глазах. Горячие толчки вырываются из меня, один за другим, падая ей на руку, на её бедро, на мат между нами. Я дышу, как выброшенная на берег рыба, опираясь руками о пуф.

Она осторожно отпускает меня, смотрит на мою сперму на своей коже. Не с отвращением. С изумлением.

— Вот и всё? - тихо спрашивает она.

— Да, - выдыхаю я, открывая глаза. И вижу её - разгоряченную, с сияющими глазами, с каплями моей же спермы на идеальной коже. И чувствую не похоть, а... благодарность. Глубокую, потрясающую благодарность: - Спасибо.

— Не за что, - говорит она, и внезапно улыбается самой настоящей, открытой улыбкой, которую я видел у нее, может, раз в жизни: - Это было... интересно.

Сакура объявляет перерыв на душ. Мы идём по коридору к раздевалкам двумя потоками. Девушки в свою дверь, мы в свою. В воздухе висела тишина, густая от пережитого. И в эти несколько секунд я увидел то, что навсегда врезалось в память.

Они шли, стараясь не смотреть на нас. На их коже - на бёдрах, животах, иногда на груди - были видны белые, полупрозрачные подтеки. Моя сперма на руке Маоко казалась такой личной, почти невинной. Но видеть эти следы на других... На Аяке - высохшая капля тянулась по её стройному бедру к колену. Она шла, гордо выпрямив спину, но кончиками пальцев пыталась незаметно стереть её. На Юки - целая россыпь засохших капель на животе, будто кто-то брызнул на неё краской. Она шла, сгорбившись, закрывая живот полотенцем.

Они не смотрели на меня. Они смотрели куда-то внутрь себя, их лица были застывшими масками, под которыми бушевало то же море стыда, волнения и странной гордости, что и во мне.

Аяка первой толкнула тяжелую дверь в женский душ. На мгновение до меня донесся шум воды и смешанный запах мыла и чего-то терпкого, чуждого — мужского. Потом дверь захлопнулась, отсекая этот мир.

Эти видимые следы урока на коже одноклассниц, физическое доказательство того, что только что произошло. И сейчас тёплая вода смоет с их тел то, что оставили их одноклассники.

Я резко развернулся и зашел в мужской душ, где парни уже молча и торопливо смывали с себя свою липкую сперму, пытаясь вернуться к привычным ощущениям. Но я знал - обратно уже не вернуться. Дверь захлопнулась.

Вернувшись в зал, я вижу все по-новому. Стыд почти испарился. Девушки ходят не спеша, прикрываясь, разглядывая парней. Парни смотрят на них с новым, глубоким интересом. Маоко уже сидит на нашем пуфе. Её волосы влажные, распущенные по плечам. Она выглядит... спокойной. И красивой. Невероятно красивой. Я подхожу, и она смотрит на меня и улыбается. Не той нервной улыбкой, а спокойной, теплой.

Дальше - теория о женском теле. Я слушаю, затаив дыхание. Каждое слово теперь имеет вес. Потом - практика. Теперь моя очередь. Сакура объясняет, как важно слушать партнершу, как все индивидуально. Маоко ложится на пуф. Она снова сжата, но в её глазах уже нет паники. Есть доверие.

И я начинаю. Я касаюсь её не как собственности, не как вожделенного объекта. Я касаюсь её как исследователь, как ученик, как партнер. Я помню все из фильма, но я больше помню её реакции. Когда мои пальцы скользят по её бокам, она вздрагивает. Когда я касаюсь её груди, она задерживает дыхание. Я следую за её телом, как за картой. И это самый увлекательный квест в моей жизни.

Когда я, наконец, после долгой, бережной подготовки, касаюсь её клитора, она вскрикивает. Негромко. И хватает мою руку. Её тело выгибается, ноги сжимаются вокруг моей кисти. Её лицо искажает гримаса не боли, а чего-то невыразимо интенсивного. Она стонет, долго-долго, и затем обмякает, тяжело дыша. Её глаза блестят.

Она смотрит на меня, и в её взгляде - благодарность, изумление и какая-то новая, глубокая близость.

— Спасибо, - шепчет она.

— Это было... невероятно, - говорю я, и понимаю, что это самое честное, что я говорил за весь день.

Занятие заканчивается. Домашнее задание - читать учебник, практиковать изученные техники. Мы с Маоко молча идем к раздевалкам. У самой двери она оборачивается.

— Такуми-кун... - говорит она: - Давай... обменяемся контактами. Для... домашнего задания.

— Конечно, - говорю я, и мы оба смеемся. Легко, свободно.

Я иду домой, и мир кажется другим. Более ярким, более настоящим. Я видел. Я касался. Я чувствовал. И это только начало. Восторг переполняет меня. Не просто от сексуального открытия. От открытия другого человека. От доверия. От смелости. От этой хрупкой, новой связи, которая возникла между мной и Маоко.

Я смотрю на закат над океаном и улыбаюсь. «Последний школьный год», - думаю я. «Он будет самым интересным в моей жизни»

Продолжение следует

Александр Пронин

2026