Семья без маски

Глава 6. Ритуал

Поздно вечером того же дня, когда в квартире воцарилась тихая, обманчиво спокойная атмосфера, Дима постучал в дверь комнаты Гали. Он вошёл с видом человека, ищущего спасения или подтверждения - что они ещё могут быть теми, кем были до всего этого. Галя лежала на кровати, уставившись в потолок, её тело всё ещё помнило дневную бурю, но разум медленно возвращался в осколочное, но привычное состояние.

Они не говорили ни слова. Дима лёг рядом, его рука нашла её руку. Потом губы нашли её губы - робко, вопросительно. Она ответила. Это был знакомый поцелуй, тот самый, с которого когда-то всё начиналось. Потом знакомые прикосновения, привычные ласки в полумраке комнаты. Он вошёл в неё, и это было тепло, глубоко, даже нежно. Их тела двигались в синхронном, выученном за недели ритме. Она кончила тихо, с коротким, сдавленным стоном, прикусив его плечо. Он последовал за ней почти сразу.

Но когда всё закончилось и они лежали, прижавшись друг к другу, Галя почувствовала не удовлетворение, а странную, гнетущую пустоту. В её сознании, поверх приятной усталости, чётко и неумолимо встал контраст. Контраст между этим тихим, почти обыденным соитием и тем всепоглощающим, стихийным извержением в холле. Там была боль, унижение, невыносимый стыд — но там было и нечто другое. Какая-то запредельная интенсивность, полная потеря себя, выход за границы. «Этого» здесь не было. И её тело, разбуженное до самых тёмных глубин, уже скучало по этому накалу. Она молча отвернулась к стене, и Дима, кажется, понял всё без слов. Его рука на её плече была тяжёлой и беспомощной.

***

В воскресенье, ровно в три часа дня, они стояли в центре той самой гостиной. Солнечный свет заливал помещение, делая его стерильным и безжалостно подробным. Ирина отсутствовала.

Он вошёл минута в минуту. На нём был не домашний халат, а тёмный, идеально сидящий костюм, под которым угадывалась белоснежная рубашка. Он выглядел как деловой партнёр, назначивший важные переговоры. В руках он нёс свой небольшой дорогой кожаный портфель, который поставил на журнальный столик.

Он обвёл их своим холодным, оценивающим взглядом, ни слова не говоря, давая напряжению нарасти. Затем, медленно расстегнув манжеты и закатав рукава рубашки, заговорил. Его голос был ровным, лишённым эмоций, голосом человека, отдающего распоряжения.

— Первое правило любой системы - порядок. Мы создаём новую систему. Поэтому начинаем с основ, - он сделал паузу, давая словам осесть: - Вы оба стоите передо мной, всё ещё скрытые за тканью, за условностями. Это недопустимо. С этого момента, входя в это пространство для наших занятий, вы снимаете с себя всё. Всё, что напоминает о внешнем мире, о ваших прежних ролях. Вы остаётесь в том, в чём родились. В своей самой чистой, самой уязвимой форме. Это акт доверия и подчинения.

Он сделал шаг вперёд, к Гале. Его пальцы коснулись ворота её простого хлопкового платья.

— Начни ты. Медленно. Без спешки. Покажи, как ты снимаешь с себя защиту. Каждое движение должно быть осознанным.

Галя почувствовала, как горло перехватывает спазм. Но в памяти всплыл вчерашний вечер с Димой и та невысказанная тоска по интенсивности. Она подняла дрожащие руки к застёжке на спине. Пальцы плохо слушались. Под взглядом Игоря и стоящего чуть поодаль, бледного Димы, она расстегнула крючок. Ткань платья ослабла на плечах. Она стянула бретели, и платье мягко соскользнуло вниз, образовав круглую лужицу ткани у её ног. Остались только белые ажурные трусики. Она застыла, чувствуя, как воздух холодит её обнажённые плечи, грудь, спину.

— Продолжай, - мягко, но неумолимо произнёс Игорь: - Всё!

Её пальцы зацепились за резинку трусиков. Она наклонилась, стягивая их. Это движение, такое интимное и простое, здесь, под взглядами, казалось вечностью. Наконец, последняя преграда упала. Она выпрямилась, полностью обнажённая, и невольно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться.

— Руки по швам, - последовала немедленная коррекция: - Я не разрешал тебе прятаться. Стой прямо!

Она опустила руки, сжав кулаки. Её тело, хрупкое и прекрасное в потоке света, было полностью открыто. Соски от холода и напряжения затвердели, превратившись в тёмно-розовые бусины.

Игорь обошёл её, изучая со всех сторон, как скульптор изучает глину. Затем кивнул, и его взгляд перешёл на Диму.

— Теперь твоя очередь!

Дима, стиснув зубы, начал раздеваться. Его движения были более резкими, в них сквозила ярость и беспомощность. Он скинул футболку через голову, резко расстегнул и сбросил джинсы и боксёрки. Вскоре он стоял рядом с Галей, такой же обнажённый, его тело напряжённое, мускулистое, член, вяло висящий между бёдер от стресса.

— Идеально, - тихо произнёс Игорь, отступая и окидывая их взглядом: - Вот ваша истинная форма передо мной. Без масок. Без статусов брата и сестры. Просто мужчина и женщина.

Он подошёл к портфелю, щёлкнул замками и открыл его. Внутри не было бумаг. Там лежали несколько предметов, чьё предназначение не вызывало сомнений: свёрнутые кожаные ремни, тюбик с прозрачным гелем, гладкий чёрный фаллоимитатор из силикона.

— Вчерашний опыт показал потенциал, - сказал он, вынимая ремни: - Но был хаотичен. Сейчас мы внесём структуру. Первый урок сегодня - абсолютная неподвижность и принятие. Галя, - он подошёл к ней с ремнями в руках: - ты будешь нашей... основой!

Игра, как он и обещал, переходила на новый, куда более методичный и пугающий уровень. И Галя, стоя обнажённая, смотря на портфель с его содержимым, чувствовала, как тот самый запретный, томительный голод по невыносимому напряжению внутри неё снова пошевелился, заглушая тихий голос страха.

Игорь не торопился. Он развернул один из кожаных ремней, чёрный, узкий, с холодной металлической пряжкой, и провёл им по внутренней стороне своего запястья, будто проверяя гибкость и прочность.

— Дима, - сказал он, не глядя на сына: - Подойди. Возьми её за руки и отведи к колонне.

В центре просторной гостиной, рядом с панорамным окном, стояла декоративная полуколонна, облицованная тёмным мрамором. Дима, с лицом каменной маски, взял Гали за локоть. Его прикосновение было холодным и безжизненным. Он подвёл её к холодной поверхности, и она инстинктивно прижалась к ней спиной, мрамор леденил кожу.

— Обхвати колонну, - скомандовал Игорь, подходя с ремнями.

Галя послушно обхватила гладкий камень, прижавшись животом к холодному мрамору. Игорь ловким, практичным движением обернул ремень вокруг её запястий и колонны, затянул его так, чтобы он плотно прижимал руки, но не причинял боли. Каждое затягивание пряжки сопровождалось чётким, сухим щелчком.

Он отступил на шаг, оценивая свою работу. Галя стояла, прикованная к колонне, её спина выгнулась, подчёркивая хрупкость линий талии и бёдер. Она была абсолютно беспомощна, и это зрелище, судя по едва заметному блеску в его глазах, доставляло Игорю глубокое эстетическое и властное удовольствие.

— Теперь ноги, - произнёс он и кивнул Диме.

Дима, сжав челюсти до хруста, опустился на колени. Он взял её лодыжки и мягко, но настойчиво раздвинул её ноги на ширину плеч. Игорь передал ему ещё два ремня. Дима, избегая её взгляда, обернул ремни вокруг её тонких щиколоток и закрепил их на массивных кольцах, вмонтированных в пол для декоративных целей. Теперь она была зафиксирована в положении стоя, с разведёнными ногами.

Игорь подошёл к портфелю и достал тюбик с гелем и тот самый силиконовый фаллоимитатор. Он выдавил обильное количество прозрачной, холодной смазки на пальцы.

— Первый элемент структуры - терпение, - пояснил он, подходя к Гале. Его пальцы, ледяные от геля, без предупреждения коснулись её анального отверстия. Она дёрнулась всем телом, но ремни удержали её на месте: - Неподвижность. Ты не двигаешься, пока я не разрешу. Ты принимаешь то, что я даю. Без реакции. Твоя реакция будет позже, и она будет контролируемой.

Он начал вводить палец, медленно, с безжалостной методичностью. Его взгляд был прикован к её лицу, ловя каждую гримасу боли, стыда, усилия. Он подготовил её, добавляя пальцы, его движения были лишены какого-либо эротизма — это была процедура.

— Дима, смотри, - приказал Игорь, не отрываясь от своего занятия: - Учись! Это не грубое насилие. Это точное воздействие. Ты должен знать её тело, как свой инструмент. Знать его пределы и точки сопротивления.

Потом он взял фаллоимитатор в виде конуса, щедро смазал его и, без колебаний, направил туда же. Вход был медленным и неумолимым. Галя застонала, запрокинув голову, её пальцы судорожно сжались за спиной, хотя движения ей были недоступны. Холодный, чуждый предмет заполнял её, растягивая, вызывая шокирующее чувство неестественной полноты.

— Идеально, - пробормотал Игорь, когда основание пробка имитатора высовывалось из её тела. Он оставил его там: - Это твоё новое состояние. Принятие без выбора. Основа для всего, что будет дальше.

Затем он повернулся к Диме, который стоял, сжав кулаки, его собственное тело откликалось на эту сцену противоречивой, ненавистной ему эрекцией.

— А теперь твоя очередь, - сказал Игорь: - Ты - активный элемент. Но твоя активность будет направляемой. Ты войдёшь в неё! Медленно. И будешь двигаться ровно с той скоростью, с которой я скажу. Ни ускорения, ни замедления без команды. Твоя задача - не кончить. Твоя задача - поддерживать в ней определённый уровень возбуждения, не позволяя перейти грань. Это упражнение на контроль. Над собой и над ней.

Он подошёл к портфелю и достал небольшой, строгий метроном, поставил его на стол и запустил. Размеренные, монотонные щелчки заполнили комнату.

— Под ритм метронома, - уточнил Игорь: - Один толчок на один щелчок. Начинай!

Дима, бледный, с каплями пота на висках, подошёл к прикованной Гале. Их взгляды встретились на мгновение - в её глазах была мольба и какая-то пустота, в его — ярость и сломленная воля. Он направил себя в её влагалище, уже влажное от непроизвольной реакции её тела на всё происходящее. И под холодный, равномерный стук метронома, он начал двигаться. Раз. Два. Три. Каждый толчок ровный, одинаковой глубины, лишённый страсти, чистая механика.

Игорь сел в кресло напротив, положив ногу на ногу. Он наблюдал, как тело Гали слабо вздрагивает с каждым толчком, как её лицо отражает борьбу между физиологическим откликом и шоком от ситуации. Он видел, как Дима, стиснув зубы, пытается сохранить ритм, игнорируя собственное желание. Воздух был наполнен щелчками метронома, прерывистым дыханием, тихими стонами и влажными звуками.

Игорь не прикасался к себе. Он просто смотрел. И в этом холодном, аналитическом наблюдении была новая, более глубокая форма власти. Он структурировал их грех, вписывал его в график и правила, превращал животный порыв в дисциплинированный ритуал. И заставлял их обоих, каждого по-своему, понять, что они — лишь элементы его замысла. Активные и пассивные, но одинаково управляемые. Урок усваивался не через боль, а через абсолютную, лишающую воли предсказуемость. И для Гали, жаждавшей невыносимого напряжения, это ожидание команды, эта выверенная до миллиметра пытка контролем, возможно, была страшнее любой ярости.

Ровный стук метронома внезапно оборвался. Игорь протянул руку и резко смахнул прибор со стола. Металлический корпус со звоном ударился о пол, и в наступившей тишине это прозвучало как выстрел. Дима инстинктивно замер, его бёдра прервали свой механический ход.

— Достаточно, - произнёс Игорь, поднимаясь с кресла. Его голос был низким и ровным, но в нём вибрировала новая, тёмная нота. Он подошёл к прикованной Гале, его взгляд скользнул по её лицу, залитому слезами и потом, потом опустился ниже - к месту, где чёрная силиконовая пробка нарушала естественную линию её тела. Первый этап подготовки завершён. Теперь — интеграция.

Он не стал обращаться к Диме с приказом отойти. Он просто взял его за плечо и физически, без особого усилия, но с непререкаемой силой, отстранил в сторону. Дима пошатнулся, его член, влажный и потерявший твёрдость, бессмысленно покачивался. Он не протестовал. Он мог только смотреть.

Игорь встал за спиной Гали, так близко, что его брюки касались её зафиксированных ягодиц. Его руки легли на её бёдра, чуть выше ремней. Он наклонился, и его губы почти коснулись её уха.

— Ты приняла инородное тело, - прошептал он. Голос был горячим и тихим, только для неё. - Теперь прими родное. То, что создало тебя. Прямо в том месте, куда обычно смотрят с отвращением. Мы превратим отвращение в истину.

Одной рукой он взялся за пробку конуса. Медленно, с едва слышным влажным звуком, он извлёк его. Галя ахнула, почувствовав внезапную, странную пустоту и жжение. Но на смену пустоте немедленно пришло новое давление. Игорь расстегнул свою ширинку. Он не спешил. Звук падающей на пол ткани брюк и нижнего белья прозвучал оглушительно.

Он приложил головку своего члена к её расслабленному, влажному от смазки и подготовленному, но всё ещё невероятно тесному входу. Он был шире и твёрже фаллоимитатора. И он был живым, пульсирующим.

— Смотри, Дима, - сказал Игорь, уже не шёпотом, а громко, чётко, как давая инструкцию. - Смотри, как стирается последняя грань. Между обучением и применением. Между инструментом и тем, кто им владеет.

И он начал входить.

Это было непохоже ни на что. Не стремительное насилие, а медленное, неумолимое завоевание. Каждый миллиметр его продвижения встречал сопротивление её тела, которое затем вынужденно сдавалось, растягиваясь, принимая его. Член отца казался огромным. Ощущение было глубокое, тупое, разрывающее. Она вскрикнула, но её крик был хриплым и бессильным, глухим от слёз и слюны, залившей её подбородок. Её ногти безнадёжно скребли по мрамору колонны.

Игорь вошёл до конца. Он замер, давая ей - и себе - ощутить абсолютную, шокирующую полноту. Он заполнил её там полностью, без остатка. Его живот прижался к её ягодицам. Он дышал ровно, но его дыхание было глубоким.

— Вот, - выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучало что-то вроде сдержанного, мрачного торжества: - Теперь всё на своих местах. Основатель - в основании. Теперь твоя плоть помнит, кому она принадлежит по праву создания.

Затем он начал двигаться. Его толчки были не быстрыми, но мощными, основательными. Каждое движение вытесняло из неё воздух, заставляло всё её зафиксированное тело содрогаться. Он не смотрел на её лицо больше. Его взгляд был устремлён на точку их соединения, на то, как её тело вынуждено открываться для него. Он делал это с сосредоточенностью учёного, наблюдающего за решающим экспериментом.

Дима стоял, как вкопанный. Его лицо было пепельно-серым. Он видел, как спина его отца напрягается с каждым толчком, видел, как беспомощно бьётся в ремнях тело его сестры. И самое чудовищное - его собственный член, предательски, снова начал наполняться кровью, отзываясь на эту запретную, ужасающую картину абсолютной власти.

Игорь ускорился. Его контроль начал давать трещину под напором чисто физиологического удовольствия. Его движения стали резче, глубже. Он одной рукой вцепился в её бедро, а другой - в её плечо, ещё сильнее прижимая её живот к колонне, как бы вбивая себя в неё.

— Кончаю... сейчас... - прохрипел он, и это был уже не приказ ей, а констатация собственной неизбежности.

И он кончил. Глухо, с подавленным рыком. Его тело на мгновение окаменело, вжимаясь в неё, а затем его бёдра дёрнулись в серии коротких, мощных спазмов. Горячая, густая сперма заполнила её глубины, ещё один, теперь уже биологический, слой владения.

Он выскользнул из неё так же медленно, как и вошёл. На его члене и на её коже остались следы смазки, крови и его семени. Он сделал шаг назад, глядя на результат. Его дыхание постепенно выравнивалось.

— Дима, - его голос снова стал деловым и холодным: - Теперь твой черед. Закончи то, что начал. Кончи в неё. Смой моё своим. Пусть это будет её благословением - смешение в себе нас обоих.

Он поднял с пола свои брюки и начал одеваться, как будто только что завершил совещание, а не совершил самое страшное нарушение из возможных.

Дима стоял, как парализованный. Приказ отца повис в воздухе, густой и тяжёлый, как свинец. Его взгляд был прикован к месту, где только что был отец - к красноте и влажному блеску на теле сестры, к тому, как её сфинктер, растянутый до невозможного, медленно смыкался, но уже не полностью, и белесая жидкость по капле вытекала на внутреннюю сторону её бедра.

Его собственный член, этот предательский кусок плоти, стоял, напряжённый и болезненный, вопреки всему — вопреки шоку, отвращению, леденящему ужасу. Он ненавидел его в этот момент. Ненавидел себя.

— Я... - голос Димы сорвался, превратившись в хрип.

— Не разговаривай! - отрезал Игорь, уже почти полностью одетый, поправляя манжеты. – Выполняй! Теперь твоя очередь оставить след. Последний на сегодня.

Это не было предложением. Это было завершением алгоритма. Дима почувствовал, как его ноги, словно налитые свинцом, понесли его вперёд. Он не смотрел в глаза Гале. Он не мог. Его взгляд упал на её влагалище - оно было воспалённым, влажным, открытым после его же механических толчков под метроном.

Он встал перед её выставленной попки, его колени коснулись холодного пола. Запах — резкий, животный, смесь её возбуждения, её слёз, отцовской спермы и пота - ударил ему в нос. Его желудок сжался. Но тело работало отдельно от разума.

Когда Дима, выполняя приказ, вошёл в её попку, следы отцовского вторжения ещё жгли изнутри, в Гале что-то окончательно перемололось. Это была не боль, не унижение в их чистом виде. Это было ощущение полного, тотального заполнения — физического, психологического, экзистенциального. Она была распята между ними: холодной мраморной колонной сзади, телом брата спереди, а в самой глубине — жгучим, живописующим следом власти отца.

Её разум, уже давно трещавший по швам, наконец, отключился. Не ушёл в темноту, а растворился. Не осталось мыслей, нет «я», нет «сестры», «дочери». Осталось только чистое, нефильтрованное ощущение. Стыд не исчез - он стал топливом. Страх не испарился - он превратился в электричество, бегущее по нервам.

Дима двигался, и каждое его движение теперь било не просто в её плоть, а в ту самую, свежую, незажившую рану, оставленную отцом. Это было невыносимо. Это было за гранью любого смысла. И в этой точке за гранью, когда казалось, что сознание вот-вот лопнет, как перегретый котёл, случился не оргазм, а извержение.

Оно началось не там, внизу. Оно началось где-то в самой сердцевине её существа, в том тёмном месте, куда она никогда не заглядывала. Глухой, подземный толчок. Потом ещё. И ещё.

Её тело, ещё секунду назад висящее в ремнях как тряпичная кукла, вдруг выгнулось в неестественной, почти змеиной судороге. Руки, скованные за спиной, рванули ремни так, что кожа под ними побелела и порвалась. Из её горла вырвался не крик, не стон, а какой-то низкий, утробный рёв, который даже её саму испугал своей первобытной силой. Казалось, это кричит не она, а какое-то древнее, дикое существо, пробудившееся в её теле.

Оргазм накатил не волной, а цунами. Он не приходил спазмами - он был одним сплошным, беспрерывным, сокрушительным конвульсивным взрывом. Её внутренние мышцы сжались вокруг Димы с такой чудовищной, почти болезненной для него силой, что он закричал и тут же кончил, захлёбываясь собственным семенем и её всепоглощающим спазмом. Но её тело не заметило его финиша. Оно продолжало биться в истерике плоти.

Глаза закатились так, что были видны только белки, по которым бежали красные прожилки. Изо рта хлынула слюна, смешанная со слезами и соплями. Всё её существо, каждая клетка, вибрировало на запредельной частоте. В этом безумном, длящемся вечность вихре, она чувствовала, как рушатся последние внутренние стены. Рушится Галя-девушка, Галя-сестра, Галя-дочь. Всё, что от неё оставалось - это чистая, необузданная, животная реакция. Реакция на власть, на унижение, на абсолютную потерю себя.

Она кончила так долго и так мощно, что её тело, истощённое, в конце концов, просто отключилось. Конвульсии сменились мелкими, беспомощными подрагиваниями, затем полной, мёртвой неподвижностью. Рёв стих, сменившись хриплым, прерывистым всхлипом. Она повисла на ремнях, как разбитая марионетка, с открытым, ничего не видящим взглядом, устремлённым в потолок. В воздухе стоял резкий запах озона, пота, секса и чего-то нового - запах сожжённой психики, расплавленной воли.

Даже Игорь, наблюдавший за этим с ледяным аналитическим интересом, на мгновение замер. В его глазах мелькнуло не изумление, а скорее глубокое, безмолвное признание. Он стал свидетелем не просто сильного оргазма. Он стал свидетелем трансформации. Той самой, к которой он, возможно, неосознанно, и вёл.

Тишина, наступившая после, была священной и ужасающей. Дима, выскользнув из неё, отполз на спине, глядя на сестру с немым ужасом и странным благоговением. Он только что был инструментом в рождении чего-то чудовищного и величественного одновременно.

Галя ничего не чувствовала. Ничего, кроме тихого, всеобъемлющего гула в ушах и пустоты - огромной, чёрной, бездонной. В этой пустоте не было больше стыда. Не было страха. Не было даже мысли. Было лишь тихое, окончательное знание: точка невозврата пройдена. Она опустила голову, и её взгляд, пустой и ясный, встретился со взглядом Игоря. Без мольбы. Без ненависти. Без любви. Просто констатация. Она была готова. Для всего, что будет дальше.

И Дима кончил. Тихо, с коротким, сдавленным стоном, больше похожим на стон боли. Его семя выплеснулось в неё, смешиваясь с тем, что уже было внутри. Не было волны наслаждения. Было лишь чувство опустошения, грязи и окончательной потери. Он выскользнул из неё и отполз назад, на коленях, не в силах подняться, опустив голову, глядя на капли своей спермы, уже смешивающиеся с отцовской на её бледной коже

— Хорошо, - констатировал Игорь. Он подошёл к Гале и начал расстёгивать ремни. Его движения были быстрыми и эффективными: - Первый структурированный сеанс завершён. Вы оба выполнили свою роль!

Он освободил её запястья, и она безвольно рухнула бы на пол, если бы он не подхватил её. Он усадил её на пол, прислонив к колонне. Её глаза были закрыты, дыхание поверхностное.

— Дима, - Игорь повернулся к сыну: - Помоги ей дойти до душа. Приведи её в порядок. И себя тоже. Неделя вам на принятия и осознание произошедшего! Следующий урок будет в следующее воскресенье.

Он взял свой портфель, собрал все свои секс-игрушки, кивнул им обоим, формально, как коллегам после собрания, и вышел из гостиной.

Дима ещё несколько минут сидел на полу, потом с трудом поднялся. Он подошёл к Гале, взял её за руки и помог встать - её тело было холодным и безжизненным. Он помог ей добраться до ванной

В этот момент Дима понял, что что-то изменилось безвозвратно. Он был уже не её братом-любовником, тайно бунтующим против правил. Он стал помощником, соучастником, продолжением воли отца в этом новом, ужасающем ритуале. И выхода не было...

Продолжение следует

Александр Пронин

2026