Семья без маски

Глава 3. Продвинутый брат - 2

Запретный ритуал вошёл в привычку. Как только в квартире гасился свет, и двери родительской спальни закрывались, тишина коридора становилась обманчивой. Через десять-пятнадцать минут скрипела половица, и тень скользила к комнате Гали. Уже не нужно было слов. Взгляда, тяжёлого и голодного, было достаточно.

Галя научилась. Научилась принимать его в себя до самого горла, находя угол, от которого у него перехватывало дыхание. Научилась чувствовать разницу в пульсации, предвещавшую его финал, и либо отстраняться в последний миг, чувствуя, как горячие брызги падают на её грудь и лицо, либо, наоборот, сжимать губы и глотать, наслаждаясь его сдавленным стоном и последующим расслаблением мышц его живота под её ладонями. Он, в свою очередь, опускался между её ног, и его язык, опытный и неутомимый, доводил её до кривляющегося, беззвучного оргазма, после которого она ещё долго лежала, чувствуя, как дрожь пробегает по внутренней стороне бёдер.

Но однажды вечером, когда их обычные ласки были в самом разгаре, Дима внезапно остановился. Его пальцы, скользившие по её влажной коже, сместились ниже, к запретному месту - туго стянутой, незнакомой розетке между ягодиц. Она инстинктивно сжалась.

— Нет - выдохнула она.

— Да, - мягко, но непреклонно парировал он: - Сегодня - это. Я подготовил тебя всю неделю. Помнишь?

Она вспомнила. Его пальцы, которые в последние дни стали настойчивее, скользили не только там, вперёд, но и сзади, всегда со смазкой, всегда постепенно, растягивая непривычные ощущения. Она думала, это просто часть игры. Оказалось — подготовка к штурму.

— Это... больно. Я слышала.

— Будет. Сначала. Потом иначе, - его голос звучал как у хирурга перед операцией. Он достал из тумбочки маленький флакон с прозрачным гелем, не тот, что для душа. Это была специальная, скользкая, плотная смазка. Сам факт, что он её припас, означал продуманность, расчёт. Это не было спонтанным желанием.

Он уложил её на бок, подтянув её верхнюю ногу к груди. Поза была уязвимой и открытой. Он обильно смазал сначала свои пальцы, потом её напряжённое, крошечное отверстие. Охлаждающая влажность заставила её вздрогнуть. Первое давление его подушечки было шоком - тело протестовало, мышцы сжались в тугой, непроходимый узел.

— Расслабься... - его шёпот был у неё в ухе, а его свободная рука легла на её низ живота, тёплая и успокаивающая: - Дыши. Выдыхай, когда я ввожу.

Он был бесконечно терпелив. Минуту, другую, он просто держал палец у входа, позволяя её телу привыкнуть. Потом, на выдохе, вошёл ровно на одну фалангу. Боль была острой, жгучей, непривычной. Она вскрикнула и попыталась отодвинуться, но он удержал её.

— Всё, самый сложный момент прошёл, - заверил он, не двигаясь, давая ей освоиться с новым чувством чужеродности, наполненности там, где никогда ничего не было. Потом он начал медленно двигать пальцем - неглубоко, но ощутимо. И странное дело - когда первая паника улеглась, боль стала притупляться, уступая место новым, незнакомым сигналам. Это было тесно. Невероятно тесно. Но в этой тесноте была какая-то порочная, неземная полнота.

Он добавил смазки и ввёл второй палец. На этот раз было легче. Боль сменилась глубоким, давящим ощущением, от которого перехватывало дыхание. Он нашёл внутри какую-то точку, и когда коснулся её, по её телу пробежала судорога, не похожая ни на что из испытанного ранее - острая, почти электрическая.

— Вот видишь, - прозвучал его голос, и в нём она уловила отзвук гордости, будто он открыл ей новый континент ощущений.

Потом наступила очередь его члена. Он смазал его так обильно, что тот блестел в полумраке, как нечто инопланетное. Давление головки было несравнимо ни с чем. Это был не просто вход. Это было завоевание. Медленное, неумолимое, преодолевающее каждое мышечное кольцо. Она плакала, уткнувшись лицом в подушку, кусая ткань, чтобы не закричать. Боль была глубокой, разрывающей, тупой. Но сквозь неё, как сквозь толщу воды, пробивалось то же самое, шокирующее чувство полноты. Он заполнил её целиком, без остатка.

Когда он начал двигаться, боль и наслаждение сплелись в нерасторжимый клубок. Каждый толчок отдавался эхом в самых потаённых уголках её тела, будто бил в какой-то тайный колокол. Он держал её за бедро, контролируя глубину, и его дыхание было горячим у неё на шее. А потом он снова нашёл ту точку, и её мир сузился до этой точки. Боль отступила, растворилась в нарастающем, чудовищном по интенсивности давлении, которое уже не было болью, а было чем-то иным - первобытным, всепоглощающим.

Он кончил глубоко внутри, с тем же сдавленным рычанием, что и всегда. Но на этот раз ощущение было другим. Не просто тёплая жидкость, а пульсация в самом эпицентре этой невероятной тесноты. Когда он вышел, она почувствовала странную пустоту, жжение и влажность, которая была уже не только смазкой.

Дима молча взял влажную салфетку и осторожно протёр её. На ткани остался розоватый след - доказательство её девственности в этом новом, порочном смысле. Она лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ноет и жжёт вся её нижняя часть тела. Но вместе с болью и стыдом, глубже, жило шокирующее знание: она приняла это. Пережила! И, часть этого нового опыта, ужасающая и запретная, была... вкусной. Как самый горький, самый опасный плод, сорванный в самом тёмном уголку сада. Дима обнял её сзади, прижавшись к её спине, и в его объятиях не было страсти - было молчаливое, тёмное понимание того, какую новую грань их запретной связи они только что отполировали до блеска.

В комнате Гали стояла густая, пахнущая их телами тишина. Дима, тяжело дыша, поднялся с кровати, натянул шорты и без слова вышел, тихо прикрыв дверь. Галя лежала, чувствуя, как его семя медленно вытекает из неё на простыню. Ей нужно было смыть это. Смыть всё. Она накинула халат и босиком выскользнула в коридор.

И столкнулась с ним нос к носу. Дима стоял у двери ванной, в одних штанах, с полотенцем на плече. Их взгляды встретились в полумраке — растерянные, усталые, полные одного и того же стыдливого желания - очиститься.

— Я... - начала она.

— Я тоже, - перебил он глухо и отодвинулся, пропуская её.

Ванная комната была тесноватой. Он щёлкнул замком душевой кабины, звук прозвучал как приговор. Включил воду. Тёплые струи зашипели, ударив по стеклу и заполняя пространство паром.

Он первым стянул с себя штаны. Галя, отвернувшись, сбросила халат. Они оказались вместе в мокрой, скользкой кабине. Сначала это было просто мытьё. Он взял гель, выдавил ей в ладонь. Она молча принялась намыливать его спину, чувствуя под пальцами каждую мышцу, каждый рельеф его твёрдого тела. Его кожа под струями воды была горячей и упругой. Потом он развернулся и взялся за неё. Его большие, сильные руки смывали с её хрупкого тела пот и следы его влажности. Он мыл её грудь, и его большие пальцы медленно, почти невзначай, провели по соскам, которые тут же набухли. Он наклонился, и его мыльные пальцы скользнули между её ног, промывая каждую складку с такой интимной тщательностью, что она вскрикнула и схватилась за его плечи.

Они смотрели друг на друга сквозь пелену пара. В его глазах, тёмных и глубоких, снова вспыхнул тот же огонь, что горел в комнате. Его член, который она только что мыла, уже стоял твёрдым, тяжёлым столбом, упруго качаясь у его живота. В тесноте кабины стало невыносимо. Воздуха не хватало. Им нужно было пространство.

Он резко открыл дверцу кабины и вывел её, мокрую и скользкую, на кафельный пол. Не отпуская, подвёл к большой раковине с зеркалом во всю стену. Пар начал рассеиваться, и отражения стали чёткими.

Он смотрел на неё. В зеркале перед ним была Галя. Её мокрые светлые волосы, тёмные от воды, липли к щекам и плечам. Лицо - с тонкими, изящными чертами, высокими скулами, губами, полными и покусанными от страсти. Глаза - огромные, синие, сейчас потемневшие от желания, смотрели на него снизу вверх, покорные и ждущие. Её шея, длинная и хрупкая. Плечи, такие узкие, что, казалось, их можно сломать. А ниже - её грудь. Небольшая, но идеальной округлой формы, с маленькими, твёрдыми, розовыми сосками, которые сейчас выступили от холода и возбуждения. Талия, которую он мог почти охватить двумя ладонями. И бёдра - плавные, соблазнительные изгибы, ведущие взгляд вниз, к аккуратному треугольнику светлого пуха, из-под которого стекали капли воды. Она была воплощением нежной, юной красоты, и сейчас вся эта красота была мокрой, доступной и принадлежала ему.

Она видела его. В зеркале за её спиной был Дима. На голову выше её. Плечи - широкие, но не грузные, с чёткими мышцами. Грудь и пресс - не горы мускулов, а плотная, живая броня, каждый рельеф которой говорил о силе и молодости. Кожа - смуглая, с лёгким золотистым оттенком, покрытая тёмными, негустыми волосами на груди, сужающимися стрелкой к низу живота. Его руки, обхватившие её бёдра, были сильными, с проступающими венами. А между ними, упираясь в её ягодицы, - его возбуждение. Большой, тёмный, с натянутой блестящей кожей и крупной головкой, из которой уже сочилась прозрачная капля. Он был прекрасен своей грубой, мужской красотой, контрастирующей с её хрупкостью.

Он развернул её спиной к себе, к зеркалу. Одной рукой наклонил её вперёд, заставив опереться ладонями о край раковины. Другой рукой направил себя и вошёл в неё одним резким, глубоким движением. Она вскрикнула, и в зеркале увидела, как её собственное лицо исказилось от наслаждения.

Это был не секс, а утверждение. Каждый его толчок был мощным, властным, откидывающим её тело вперёд. Он держал её за бёдра, пальцы впивались в её мокрую плоть, оставляя белые отпечатки. Его глаза в зеркале не отрывались от её ягодиц, которые сжимались и разжимались, принимая его. Дима любовался каждым её вздрагиванием, каждым стоном, каждым движением её маленькой груди, качающейся в такт его яростному ритму. Шум их тел - громкие, шлёпающие удары, заполнил ванную.

Дима зарычал что-то нечленораздельное, сделал последние, судорожные толчки, выскользнул из неё и прижал к её ягодицам. Горячие, густые струи хлестко ударили по её копчику и ягодицам, растеклись белыми полосами по её бледной коже. Он стоял, тяжело дыша, наблюдая, как его сперма медленно стекает по её щели вниз.

Потом, не говоря ни слова, они снова зашли в душ. На этот порознь. Он позволил ей промыться первой, стоя в стороне. Затем вошёл сам, смывая с себя все следы. Вытерлись разными полотенцами. Оделись, не глядя друг на друга. Разошлись по комнатам в гробовой тишине.

Но в ту ночь родилась традиция. Следующий раз, после их встречи в её постели, они снова молча встретились у двери ванной. И снова. И снова. Мытьё в тесной кабине, возбуждающие прикосновения под видом гигиены, и неизменный, яростный финал перед большим зеркалом, где он мог видеть всю её красоту, покорную и осквернённую, а она — всю его силу, направленную только на неё. Это стало их тайным ритуалом очищения, который на самом деле лишь глубже вгонял грех им под кожу.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026